Уилл Эллиот 
Тень

Маятник – 2

UTC; OCR, ReadCheck: J_Blood
«Эллиот Уилл Тень: роман»: Центрполиграф; М.; 2013
ISBN 978-5-227-03998-9
Аннотация

Эрик и Кейс, войдя в маленькую дверь под железнодорожным мостом, оказываются в странном Выровненном мире, где идёт борьба за власть. Стена на краю этого мира между мирами разрушена, и пилигримы вынуждены бежать от Мучителей, страшных существ, прорвавшихся через брешь. И ходят слухи, что один из Великих драконов вырвался на волю из небесной тюрьмы. Но есть ещё более страшные вещи: до превращения Друга и Владетеля лорда By в Бога осталось совсем мало времени, а по Леваалю бесцельно бродит бесплотная сущность, именуемая Тень, копирующая внешность Эрика и обладающая Великой силой, пока не осознавая это. Конец может наступить быстрее, чем кто-либо думает…

Уилл Эллиот
«Тень»

Посвящается Кристин

Действующие лица

Домудесс  — волшебник
Гобб  — полувеликан
Тень  — мифическое создание
Незнакомка  — странный маг с непонятными способностями
Стюарт Кейси,  также известный как Кейс, — измененный человек

Отряд мэра: 
Анфен  — бывший первый капитан армии замка
Дун  — племянник Фауль, убитый Киоуном
Эрик  — журналист (и большой любитель комиксов про Супермена и др.), прошедший в дверь
Зоркий Глаз  — народный маг
Фауль  — полувеликанша
Луп  — народный маг
Лейли  — культистка Инферно
Лют  — муж Фауль
Шарфи  — один из банды Анфена
Сиель  — плохо обученный маг Школы счастливого случая
Тии  — земляной человек

Замок: 
Азиель  — дочь By, заточенная в замке, наследница трона — теоретически
Архимаг Авридис  — советник и доверенное лицо By и руководитель Проекта
Блейн  — Стратег
Энвидис  — Охотник
Эвелль  — Охотница
Призрак  — конгломерат пяти личностей, обитающий в зеркале By (и в прочих стеклянных поверхностях)
Киоун  — Охотник
Товин  — первый капитан Копина
Таун  — Охотник
Вашун  — Стратег
By  — Друг и Владетель Выровненного мира

Совет Вольных городов: 
Эркаирн  — представитель Разрозненных народов
Ильгрези Слепец  — мэр Эльвури
Извен  — мэр Йинфеля
Лиха  — мэр Фейфена
Оусен  — мэр Высоких Скал
Таук Сильный  — мэр Тантона
Виутин  — советник мэра Тситха

Боги / Великие Духи: 
Кошмар  — молодой бог
Доблесть  — молодой бог
Мудрость  — молодой бог
Инферно  — старый бог
Гора  — старый бог
Ураган  — старый бог

Драконы: 
Дьян —  незначительное существо
Ксин  — один из восьми Великих
Шаа  — одна из восьми Великих
Тси  — один из восьми Великих
Цзи-Цу  — одна из восьми Великих
Вьян  — один из восьми Великих
Вьин  — один из восьми Великих

Пролог
За пределами времени

По Великой Разделительной Дороге грохотали копыта. Их цокот — быстрый, целеустремленный. Мир обретает мягкие, приглушенные, размытые края, как во сне, глубокие лиловые сумерки словно просачиваются сквозь воду. Фрагменты воспоминаний, как осколки разбитой вазы, плавают в темном бассейне, но не прорывают гладкую поверхность. Есть только стук копыт, который все приближается.
Сердце человека, было замершее, теперь бьется в такт цокоту. Он стонет. Тепло разливается в похолодевшей плоти, толчками, пока не доходит до неподвижных ледяных пальцев. Он не может вспомнить ничего, ничегошеньки — ни имени, ни того, как оказался здесь в луже крови. Рука медленно направляется к животу, она знает то, о чем позабыл разум. Затем пальцы ощупывают шею.
Свет приближается к нему с юга, разгорается, поглощает его, а затем пульсирующими волнами накатывает жар. Над ним возвышается всадник, резко остановивший жеребца, натянув поводья. Конь серебристого цвета с гривой, сияющей ярче драгоценных камней. Хотя животное послушно замерло на месте, человек по-прежнему слышит цокот копыт.
— Кто ты? — хрипло спрашивает он.
Тихий властный голос отвечает:
— Я Доблесть. Твоя смерть отложена.
Вокруг богини вспыхивает свет, заполняя весь сущий мир. Человека переполняет ощущение полета, словно он плывет в этом мареве, смеясь, забывая обо всем и зная одну лишь радость — вплоть до того мига, пока глас всевышней не притягивает его вновь к Великой Разделительной Дороге и луже крови.
— Внимай мне, — велит Доблесть. — Второго помилования не будет, если ты падешь вновь. Ни для тебя, ни для кого бы то ни было. Я изменила весь мир, чтобы вернуть тебе эту смертную жизнь. Я не сумею сделать этого вновь, иначе мой создатель воспрянет в гневе. Ты понимаешь?
— Понимаю, моя спасительница, — покорно произносит он, ничего не понимая.
Он пытается разглядеть лицо богини, но не может разобрать черты в лучах бьющего в глаза света. Он чувствует взгляд Доблести на себе, полный одновременно холода и тепла.
— Встань вновь. Ты воин, а не слуга.
Он с трудом поднимается на ноги.
— Какова цель моей жизни, милосердная?
— Действуй так, как считаешь нужным, свободно, пока смерть не заберет тебя. Однажды это случится. Но одно я скажу: не служи выводку. Пусть грядет то, что должно. Я могу покинуть эту землю либо остаться здесь.
— Но, спасительница, с чего тебе уходить? — Эта мысль наполнила его глубочайшей грустью.
— Выводок рвется на свободу, они хотят, чтобы мы, Духи, исчезли. Наступит день, когда мне придется отправиться воевать. Я не знаю своего будущего.
Свет, коконом окружающий Доблесть, начинает гаснуть.
— Постой! Я люблю тебя всем сердцем! Останься со мной! Я не понял твоих слов, моя спасительница!
— Тогда слушай. Есть два великих Дракона, не один. И сейчас они стоят друг перед другом, беззащитные. Наш еще спит, дальний давно проснулся. Они склоняются к войне. Точка Противостояния — Конец Мира, где раньше стояла Стена. Где наша Великая Дорога встречается со своей родной сестрой.
Доблесть сбрасывает на землю нагрудный доспех, сделанный из гибких пластин. Он падает беззвучно. Поверх она кидает меч в ножнах.
— Я отдам тебе часть себя, — говорит Доблесть, — чтобы хоть ею остаться здесь, если меня отошлют прочь. Я не могу более ничем помочь смертному. Возьми этот меч и доспех. Если найдешь себе достойного скакуна, шепни ему мое имя, и он будет служить тебе. Но не служи выводку. Ибо Маятник качнулся. Слышишь меня? Маятник качнулся.
По лицу человека побежали слезы. Доблесть исчезла, и лишь по лежащим на земле мечу и доспеху он знал, что то был не сон или видение, вызванное лихорадкой. Да еще по лужам крови. О том же говорило сердце, вновь начавшее биться.

Глава 1
На небе

— Посылали за мной?! — Кейс расхохотался. — С чего это вдруг, бога ради, горстка проклятущих чудищ-драконов, или кто у вас там, наверху, будет посылать за мной?!
По всей видимости, этот вопрос Инвия сочла недостойным ответа и решила проигнорировать. Ее пустые глаза были яркими, как озерца воды в солнечном свете, хотя ни они, ни приоткрытые губы не выражали ровным счетом ничего. Ясно было одно: она наблюдает за ним. Кейс невольно задумался, есть ли под этой бесстрастной оболочкой хоть одно человеческое чувство? Ветер весело взъерошил ее снежно-белые волосы и длинные мягкие перья крыльев. Она стояла на воздухе и смотрела на старого пьяницу.
Ноги Кейса свисали над пропастью с края уступа, располагавшегося над толстым слоем светокамней, устилавших свод неба. Хотя они потускнели, знаменуя приход ночи, сияние их причиняло боль глазам. Долгий-долгий путь вниз — а затем земля одним ударом вышибет из него жизнь. Кейс начинал с нетерпением ждать этого момента. Он непременно расправит руки и бросится вниз, вопя и брыкаясь, как осел. Главное, не приземлиться на того, кто этого не заслуживает, хотя тут, конечно, не угадаешь. Он представил себе, как горстка людей идет себе куда-то по своим делам, а тут старый самоубийца шлепается на одного из них, вызвав жуткую суматоху, — и разразился хохотом. Кейс подбросил шляпу — ветер тут же вырвал ее и умчал прочь.
— Если я спрыгну, ты меня поймаешь, не так ли?
Инвия ответила:
— Да. Но не делай этого!
Он рассмеялся:
— Почему бы и нет?
— Ты меня раздражаешь.
— Как печально! Прошу меня простить, некоторые вещи никогда не выходят из моды, — произнес он, с наслаждением почесывая между ног.
Инвия расправила крылья и без малейшего усилия подхватила Кейса под мышки.
— Стой, какого хрена ты это делаешь?! — зарычал тот, почувствовав, как крепкие руки больно стиснули и без того болевшие от долгого пути наверх мышцы, когда крылатая женщина выдернула его из несостоявшегося полета к земле — и смерти.
Ее крылья ударили по воздуху, и Инвия понесла старика еще выше, по узкой воронке темно-серого камня, прочь от небесного свода к отверстию, через которое Кейса пришлось пропихивать, так как оно было очень узким. После мучительного продвижения по отвесному лазу перед ними раскрылась просторная пещера с голыми темными стенами. Ветер завывал в сотне сквозных дыр, проделанных в куполе и стенах этой странной «комнаты», вытягивая жуткие ноты, словно кто-то как попало дул в огромную деревянную дудку. То и дело из глубины до Кейса доносились нечеловеческие крики, отдающиеся эхом от стен.
Сам того не желая, старик почувствовал любопытство, смешанное со странным, необъяснимым ощущением, что этот огромный пустой купол — древний, куда древнее всего, что на протяжении своей истории создавали люди. Эта древность давила на плечи, он чувствовал ее тяжесть всем телом. Воздух казался густым из-за странного запаха.
— Ну и где эти твои драконы? — поинтересовался Кейс.
— Не здесь! Это — Врата. Они никогда не приходят сюда. Нельзя.
Раздался далекий грохот. Каменный пол под ногами Кейса слабо вздрогнул. Инвия издала восторженную свистящую трель.
— Что бы там ни топало, это явно здоровенная зверюга, — удивился Кейс.
Он втянул носом воздух, пытаясь понять, чем здесь пахнет. Голова начала кружиться, и он повалился на пол. Мысли лениво крутились, пока не разлетелись на части и не превратились в цвета и странные образы, плывущие перед глазами, — целый мир стал размытой, раскрашенной картинкой, каждый элемент которой обладал собственным значением, не нуждающимся в дальнейшем толковании или приукрашивании. Затем Кейс ощутил приятный вкус и впился в то, что прижалось к его губам. Разум медленно вернулся.
Бесстрастные глаза Инвии пристально вглядывались в его лицо; разрезанное запястье одной руки она прижимала к его губам, давая старику напиться крови.
— Ты жив? — спросила она.
Кейсу хотелось произнести в ответ что-то умное, ядовитое, но он сумел выдавить только:
— Эх…
— Ходячие здесь не появляются, — произнесла она. По пещере разнеслась глубокая, пронзительная нота, сыгранная порывом холодного ветра, пронесшегося по соседнему тоннелю и взъерошившего волосы крылатой женщины. — Воздух здесь очень силен. Эти ходячие такие же нежные, как и их кожа. Он им не нравится. Глупые существа.
Новый порыв воздуха — и тоннель над ними запел свою песню. Стайка Инвий пронеслась по нему, заполнив пространство у входа. Они непрерывно обменивались свистящими трелями. Наткнувшись на человека, они бросились в разные стороны, одна задержалась, чтобы взглянуть на Кейса, а затем рванулась прочь, превратившись в размытый силуэт с белыми крыльями и алыми волосами.
Инвия подождала немного, давая старику время оправиться от обморока. Тот внезапно испытал сильное желание заполучить порцию травки, к которой некогда питал сильную приязнь. Но позже Кейсу удалось приучить свое тело довольствоваться алкоголем, на большее не хватило средств.
— Не знаю, что вдруг на меня нашло… — произнес он слабо.
— Ты стар — для ходячего. И болен. У тебя плохая аура. Серая и размытая.
— Ну да, здорово. Ты прекрасно знаешь, каким образом я пытался решить эту проблему, но не хочешь позволить мне завершить начатое. — Он посмотрел на огромный купол, который тянулся во всех направлениях насколько хватало взгляда. — Что это вообще за место? По-моему, на ворота не слишком похоже.
Она постучала костяшками пальцев по серому каменному полу:
— Крепкий небокамень. Он держит их здесь. Им не сломать его — и не протиснуться в проемы. Они не могут даже изменить форму, чтобы просочиться! Он был сделан для этого.
— Понял.
— И боги. Поддерживать его в нужном состоянии — их забота. Вот что это за место.
— Да, мэм.
— Если боги уйдут, это обстоятельство может измениться.
— Посмотрим, что я смогу сделать.
Она склонилась к Кейсу, ярко сверкающие глаза расширились и разгорелись еще больше.
— Дьян уже успел сбежать. Он не слишком значителен и могуществен, но умен. За ним могут последовать и другие — скоро. Они пытаются понять, как это сделать. Это трудно. Ты готов лететь?
Кейс сел, потирая лоб. Приняв это за утвердительный ответ, Инвия подхватила его и взмыла ввысь, выбравшись через отверстие в крыше. Холодный воздух выдул еще одну низкую ноту, резанувшую уши, когда они полетели по широкому каменному тоннелю, от которого ответвлялись разные ходы, откуда то и дело доносились крики, напоминающие предсмертный вопль Инвии, который он слышал во дворе дома Фауль. Кейс улавливал значения отдельных звуков, хотя в целом фразы оставались бессмысленными, как длинный разговор, из которого удалось выцепить пару слов.
Через некоторое время Инвия опустила человека на один из многочисленных уступов, тянущихся вдоль стен тоннеля, склонила голову набок и прислушалась. Мимо них вновь промчался ветер, унеся с собой тоскливую ноту; в потоке била крыльями еще одна стайка Инвий, превратившаяся в сплошной вихрь белоснежных перьев. Женщина обернула Кейса крыльями, уберегая его от случайного столкновения. Прохладная щека прижалась к его подбородку; Инвия походила сейчас на животное, защищающее своего детеныша, — в ее поступке не было ни единого чувства, свойственного человеку. Но несмотря на это, Кейс с радостью остался бы в этом мягком белом коконе на весь день.
Когда стая пролетела мимо, Инвия произнесла:
— Они слышали, как он говорит. Всего одно слово. Они не слышали его уже очень долго! А я слышала. Они взволнованы. Им бы следовало почаще приходить сюда. Они вечно донимают Теи. Они ему не нравятся.
Ее лицо было необычно воодушевленно и оживленно. Не желая, чтобы она так быстро убрала маленький домик, сложенный из мягких перьев (Кейс исподтишка гладил их), он спросил:
— Кто говорил?
— Вьин. Он знает, что ты здесь. Ты слышал топот его ног, когда он спрыгнул с уступа. Это случилось, когда мы еще были во Вратах. Ты не слышал его голоса. Ходячие не способны слышать его, если только он сам не позволит.
Инвия вновь подхватила Кейса, и они помчались дальше, по океану непроглядного сумрака и бесконечному каменному лабиринту.

В глубокой тьме лабиринта скрывались живые существа, будто сотворенные из странного света. Сердцевины их тел казались сплетенными из сияющих нитей, мерцающих в размытых гнездах-силуэтах. Мечущиеся пальцы слепо хватались за серый камень пещеры, словно в поисках трещины или зазора.
Порой тьма сгущалась до такой степени, что Кейсу казалось, что он может пощупать непроглядную черноту. В некоторых переходах камень скрипел и стонал от глубокой печали с привкусом горечи, исходящей от существа, отчаянно жаждущего оказаться в ярком, разноцветном мире там, внизу, мечтающего о струящейся воде, зеленеющих деревьях, ласковых ветрах, пенящихся морях и океанах, огромных ледниках, о землях, которые можно изменить и довести до совершенства. Но здесь существовала лишь эта тьма и давящие каменные стены; подобной тюрьмы не измыслить человеческому сознанию — место, где нет быстрой и легкой смерти, способной подарить заключенным в нем существам хотя бы иллюзию свободы. Кейс тонул в печали, поселившейся в самих камнях и лившейся потоком на него. Он не сумел сдержать слез. Даже Инвия заплакала, и соленые капли скатывались старику на голову, пока они летели все выше и выше, погружаясь в печаль, все более отдаляясь от его привычной жизни и ныряя в сон, который, как казалось Кейсу, привиделся ему давным-давно.
Наконец узкие ходы выплеснулись на открытую площадку, даже более просторную, чем Врата. Внизу располагалось здание, напоминавшее зиккурат, сложенный из странных плит ярко блестящего черного металла, от которых тянулись в пустоту длинные щупальца. Они медленно скручивались. Стены и крышу огромной пещеры покрывали уродливые подобия этой конструкции. Перед Кейсом раскинулся город, полный безобразных и непонятных строений, тянувшийся во тьму, но ни одного живого существа не просматривалось на гладкой бесплодной поверхности. По выдолбленному в толще руслу текла переливающаяся река, отбрасывая яркие разноцветные блики.
Странный запах, который Кейс почувствовал у Врат, здесь усилился до вони. И вновь его мысли рассыпались на постоянно меняющиеся разноцветные образы, и Инвия вновь поила его своей сладковатой кровью, чтобы привести в чувство. Они взлетели к высокой крыше из сияющего камня; на ней были вырезаны руны, в которых двигался и струился яркий свет, как будто пещера обладала сердцем и собственным пульсом, а эти потоки света были кровью, текущей под темной каменной кожей.
Кейса вырвало.
Инвия, с отвращением фыркнув, когда содержимое желудка старого пьяницы угодило ей на руки, спустилась.
— Мне не следует быть здесь, — произнесла она. — И я ни за что не поднялась бы сюда, если бы ты мог добраться сам. Глупый ходячий! Ты не умеешь летать.
Стоило ей опустить Кейса на пол, как у обоих появилось странное ощущение, словно в их сторону движется нечто огромное, с пастью достаточно большой, чтобы Кейс мог спокойно в ней поместиться. Белоснежные зубы неожиданно приблизились к ним, и, если бы у старика было время поразмыслить, он бы решил, что тварь собирается сожрать его.
Но огромные челюсти сомкнулись вокруг Инвии, она успела лишь удивленно пискнуть. Странное существо — чем бы оно ни было — бросилось прочь с Инвией с такой скоростью, что растворилось в чернильном мраке прежде, чем Кейс обернулся посмотреть на него еще раз.
— Есть тут кто?! — глупо крикнул он.
Эхо разнеслось по пещере, уносясь туда, где только что исчезла Инвия, и постепенно угасло вдали. Что-то откликнулось в ответ, но этот звук исходил точно не от Инвии. Затем воцарилась тишина.
Не зная, что делать, Кейс пошел к сияющей разноцветной реке, по руслу которой, казалось, текла не вода, а жидкий свет. Несмотря на всю свою яркость, он почти не разгонял тьмы. Под ногами было нечто странное, Кейс так и не понял, на чем он поскальзывался, это нечто напоминало порошок. То и дело подворачивались мелкие осколки, похожие на ракушки, и музыкально позвякивали. Кое-где пол был усыпан ими по щиколотку. Ракушки? Кейс опустился на колени, ощупал одну и сообразил, что на самом деле это чешуйка, правда, было трудно разобрать, какого она цвета. Она походила на те, из-за которых так взбудоражились в свое время Киоун и Шарфи, только была гораздо меньше. Кейс пошарил в этом странном порошке, выловил еще одну и мысленно сравнил ее с находкой Эрика. Определенно меньше, решил он, и тоньше.
Над Кейсом нависали странные высокие строения, которые он видел сверху, они действительно скручивались и извивались, как инопланетные существа. Старик потер глаза, поскольку ближайшее строение казалось твердой металлической конструкцией и вместе с тем вело себя как плазма, плавно изменяя форму и перестраивая себя.
Он бросил в нее чешуйку. Словно притянутая магнитом, вращающаяся в воздухе тонкая пластинка прилипла к стене необычной структуры, а затем со звоном отлетела. Строение застыло на мгновение, а затем резко послало ощущение головокружения, заставившее Кейса пошатнуться и остро почувствовать, что кто-то наблюдает за ним.
— Привет! — позвал он. — Нет ли тут, случайно, кружечки пивка?
Непонятная живая плазма вновь завертелась, с куда большей скоростью, чем раньше. Он поспешно отвел взгляд.
Затем раздался голос, словно пронизавший все его тело:
— Ты смотришь на то, что я сотворил. Но ты не понимаешь этого. 
Сияющий свет, игравший бликами на потолке, неожиданно погас. Кейс почувствовал, что к нему приближается что-то огромное. Вихрь тьмы чернее царившего здесь сумрака собрался перед ним и слился в единый массивный силуэт. Раздался грохот — бум! бум! — словно падали тяжелые колонны, сбитые гигантским телом. Кейс почувствовал, а затем и услышал, как стонет камень под неподъемным весом. Две точки ярко вспыхнули высоко над ним, и из них пролились тонкие лучи ничем не сдерживаемого света.
От страха Кейс смог лишь глупо рассмеяться. Вокруг двух источников света — он уже понял, что это глаза, хотя куда больше они походили на осколки звезд — старик сумел различить контуры огромной головы, запрокинутой назад на длинной изогнутой шее, по обеим сторонам от которой вздымались гигантские сложенные крылья.
— Не смотри, —  велел тот же голос.
Кейс послушно отвел взгляд.
Голос, казалось, шел не сверху, а из самой вибрирующей земли под ногами, заставляя Кейса дрожать всем телом.
— Я не являл себя представителям твоего племени раньше. И убедился, что не надо этого делать и впредь. Твое появление здесь вызвало во мне не гнев, как я боялся. Оно принесло печаль, которой я не ожидал. Сейчас я пытаюсь говорить голосом, похожим на твой, чтобы ты мог меня слышать. Трудно выразить в нескольких словах все, что было бы нужно, и так, чтобы ты понял меня. Если я скажу больше, твой разум наполнится моей мыслью, утонет в ней и от него не останется ничего. Ты исчезнешь. 
Кейс снова по-идиотски рассмеялся. Он ни разу в жизни не чувствовал себя таким маленьким и почему-то из-за этого ощутил ранее не познанную свободу. Чего бояться? Этот огромный монстр вряд ли страшнее его старой знакомой — смерти!
— Ты тот самый дракон, которого тут поминают все кому не лень? — спросил Кейс.
— Я — Вьин, восьмой из Его выводка. У твоих ног лежит дар, который я сотворил. Он был сделан не для тебя. Не прикасайся к нему пока. Посмотри. 
На земле среди сломанных или растолченных в порошок чешуек что-то блеснуло. Это было ожерелье — сияющее, прекрасное.
— Другие пока не знают о моих замыслах — как и о том, что ты здесь. Прибегнув к хитрости, я сумел скрыть твое появление от них. Этот дар я тоже таю здесь, хотя со временем они, разумеется, узнают о его существовании и будут разгневаны. Возможно, они сделают похожие дары, которые станут соперничать с моим. Они могут попытаться. Если так, то у них впереди мало времени — на творение нет даже короткой человеческой жизни. Я же создавал свой дар на протяжении многих, многих поколений. Я предвидел тысячи случайностей. В своей работе я подготовился к каждой из них. Их же попытка будет торопливой и потому неудачной. Не прикасайся к нему пока. Наблюдай за мной. 
Одна из лап дракона потянулась, смахнула порошок, собравшийся на полу пещеры, и обнажила скрывавшийся под ним камень, который жалобно затрещал, стоило громадной ступне опуститься на него. Чешуя зверя подернулась рябью, все сухожилия натянулись, когда огромные когтистые пальцы, каждый из которых был больше Кейса, напряглись, отламывая кусок пола. Огромная лапа повернулась вверх. На ней лежал кусок камня размером с машину. Когти Вьина медленно сжались вокруг него.
— Это — и все сущее — сделано из одного и того же материала, взятого в разных количествах и пропорциях. Смотри.  — Дракон сжал обломок, и раздался грохот, напомнивший Кейсу канонаду. Камень превратился в пыль. Легкий вздох Вьина — и она поднялась в воздух облаком и повисла, мягко мерцая. Драконья лапа медленно прошла сквозь нее. — Я могу создать из подобного сырого материала куда более интересные вещи, от которых будет намного больше пользы, нежели от камня… Ты понимаешь меня? 
У Кейса закружилась голова.
— Нет, сэр, признаться, не понимаю.
Огромная голова дракона склонилась к нему, по взъерошившейся чешуе побежали искры.
— Ты и сам создан из этого вещества,  — произнес Вьин. — И каждый твой сородич сформирован так же. Из этого материала можно сделать более полезные вещи, чем ты или другие, однако закон моего Родителя запрещает это. 
И все же законы во многом неверны и давно не устраивают нас. Мой Родитель более велик, чем все мы, вместе взятые, ибо мы были созданы Им. Но мой Родитель спит. Стена появилась, когда мой Родитель проснулся в прошлый раз. Ты стоишь сейчас передо мной, почти не испытывая страха. Но я скажу тебе нечто, что заставит твоих сородичей содрогнуться от ужаса. Маятник качнулся. 
Огромная лапа стала опускаться все ниже и ниже, пока не нависла прямо над Кейсом.
— Я не ненавижу таких, как ты. Я не желаю вам смерти. И все же я почти уверен, что вы погибнете. Пятеро из моих сородичей ненавидят вас лютой ненавистью и винят в том, что мы заключены здесь. Еще двое говорят, что некоторые из вас должны выжить, когда мы обретем вновь свободу, хотя бы ради Иномирья, твоей земли, которую оберегает наш Родитель. Они будут зваться излюбленными. Ими станут те, кто поможет нам освободиться. 
С этим я тоже не согласен. Но я обманываю весь свой выводок. Я хочу, чтобы вы все выжили, и желаю существовать рядом с вами в мире. Я не могу убедить даже своих братьев разделить мое мнение. И не способен добиться этого силой. Я — их главный столп, но остальные тоже обладают силой и мощью. 
Массивное тело вновь дернулось. Лапа Вьина еще раз прошла сквозь мерцающее облако пыли, которая не опускалась на землю.
— Из этой материи я могу создать куда более полезные и ценные вещи, чем жестокий камень тюрьмы. И все же плоть, наполненную живым духом и разумом, я не могу воссоздать. Тебе не хочется больше жить? 
Кейс покачнулся. Он едва расслышал собственный голос, произнесший:
— Нет. Убей меня, если хочешь. С меня достаточно.
— Твоя смерть — не мое желание, иначе оно бы давно уже осуществилось. Я говорил с тобой, чтобы объединить наши цели, и это теперь сделано. Мои слова проведут тебя по новым тропам, но это путешествие далеко не из приятных и небезопасное. Внемли мне! Даешь ли ты мне благословение на попытку изменить материю, составляющую тебя? Она послужит лучшей цели. Я поступлю так, лишь если ты желаешь этого. Только тогда. 
Пещера начала вращаться вокруг Кейса. Он упал, угодив головой в мягкую насыпь из растолченных чешуек. Ожерелье ярко блестело и сияло у самых его ног. В голове крутилась лишь одна мысль: оно было очень красивым.
— Отвечай,  — велел Вьин.
— Да. Не знаю… что ты имеешь в виду… но да.
Два ярких драконьих глаза приблизились к нему, излучая пульсирующий свет, окунув его в свой жар, изливая сияние. Тепло и запах огромного зверя поглотили Кейса без остатка. Камень под его жалким, почти безжизненным телом застонал под тяжестью гигантского тела. Дракон открыл пасть. Челюсти сомкнулись вокруг человека, бережно и осторожно поднимая его в воздух, но Кейсу показалось, что он просто летит. А затем его поглотила тьма.

Глава 2
В тиши

Ноги Анфена давно покрылись волдырями и ослабли, но он, спотыкаясь, упрямо брел на север по Великой Разделительной Дороге. Вскочив на заднюю приступку проходящего мимо фургона с продовольствием, он существенно сократил дорогу, прежде чем возница заметил его и заставил спрыгнуть, свернув на тряскую обочину. Когда это случилось во второй раз, Анфену пришлось несладко. Но воин, покрытый многочисленными царапинами и синяками, вернулся на дорогу и продолжил путь навстречу собственной смерти, которую он начинал ждать с все большим нетерпением.
Он не считал, что мир перед ним в долгу и что он вправе просить о чем-то. Поэтому не стал просить одно из заклинаний Лупа или алкоголь, чтобы притупить усталость и боль. Но если бы он имел право хотя бы на одну просьбу, то с удовольствием избавился бы от назойливых воспоминаний об Архимаге, разрушающем Стену, о его словах и о том, как отвратительно вращался блестящий камень в его пустой глазнице… Однако картина оставалась пугающе четкой в его сознании, как будто перед ним на Дороге и сейчас стоял изуродованный призрак…
Булыжники и мелкие камешки царапали ботинки, когда он переставлял ноги, словно навстречу Анфену дул сильный ветер. На самом же деле воздух был совершенно неподвижен. Дорога оставалась по-прежнему ровной, однако у воина возникло ощущение, что он попал в некий поток притяжения, взошел на бесконечный крутой холм. Невидимая сила была вполне реальной и толкала его назад с того момента, как рухнула Стена. Ему и в голову не приходило сойти с Дороги, где поток был слабее, чтобы облегчить тяжкое бремя каждого следующего шага.
И вовсе не из страха перед темными высокими силуэтами, которые он то и дело замечал между деревьями или в полях, окружающих Дорогу, стоявшими неподвижно, если не считать постоянно закручивающихся и выпрямляющихся шипов, усеивавших вытянутые тела. Порой один из них медленно поворачивал голову, провожая человека взглядом. Анфен смотрел им прямо в глаза, ожидая, что в любой миг очередная тварь бросится к нему широкими шагами и раздастся хорошо запомнившийся ему шелест длинных игл, заменявших мерзким существам волосы. Но этих ублюдков он не боялся. Как и Инвий, которые давно должны были выследить его по Метке, — по правде говоря, Анфен уже никого и ничего не боялся. Но Мучители лишь наблюдали за ним.
Не так давно он проснулся в канаве. Какой-то добросердечный путник спихнул его с Дороги, чтобы спящего не раздавили копыта лошадей или колеса фургонов. Путник к тому же оказался достаточно любезным, чтобы не ограбить бесчувственное тело, правда вооруженное ножом и кинжалом. Полутруп, который некогда дважды выигрывал высочайшую награду воина, Шлем Доблести, которого боялись тем больше, чем больше на его счету оказывалось убитых…
Доберется ли Анфен до своей цели или нет, не так уж и важно. В любом случае его ждет смерть. Он мечтал о медленной и мучительной смерти, которую заслужил, хотел прочувствовать каждую секунду, чтобы плоть горела в огне. Он шел к ней с того самого мига, как впервые встал на ноги и, неуверенно пройдясь по кухне, схватился за юбку матери. Такими же неровными, спотыкающимися шагами, как сейчас.
Заплетающиеся ноги окончательно ослабли, не выдержав невидимого давления, тело утратило равновесие, и он свалился, ударившись головой о камень. Перед глазами вспыхнули белые искры. Прежде чем потерять сознание, Анфен почему-то услышал веселый смех своей матери, изливавшей на него всю свою любовь и радость, похвалы и восторги, когда он неуклюже побежал по кухонному полу, сжимая в ладошке свой первый игрушечный меч, вырезанный отцом. «Мой маленький солдат, — говорила она. — Мой маленький солдат».

— Почему ты ищешь смерти, воин?  — произнес голос за его спиной.
Как только Анфену удалось привести тело в относительно вертикальное положение, он безжалостно погнал его вперед. Дорога вновь принадлежала ему одному. Небо — нет, не только небо, весь мир обрел насыщенный темный оттенок сгустившихся сумерек, которого воину еще не доводилось видеть. Глубокая тишина заглушила голос ветра и пение птиц — собственно, все, кроме шуршания его собственных шагов. Вплоть до того мига, когда за спиной раздался неспешно приближающийся цокот копыт и голос всадника, которого, как он прекрасно знал, на самом деле не существовало.
Анфену совершенно не хотелось оборачиваться и устремлять взор на призрака, чье появление (он вполне отдавал себе в этом отчет) означало его окончательное прощание с реальностью и разумом. Ему нравилась тишина, впрочем, как и приглушенный размеренный, будто терпеливый цокот копыт, отбивающих четкий ритм. Такого спокойствия, такого умиротворения Анфен еще не знал. Куда вдруг делся остальной мир? Он внезапно сузился до Дороги и смутных силуэтов горных вершин, маячащих вдали, черными громадами нависающих над горизонтом.
В насыщенном черно-синем пространстве появились странные огни, похожие на кристаллы, словно по воздуху рассыпались горсти сияющих драгоценных камней. Некоторые были совсем маленькими, другие могли соперничать с валунами Дороги, невесть с чего вдруг повисшими высоко в небе. Их вид обеспокоил Анфена — почему его разум вдруг создал такие странные, но прекрасные образы? Он не желал красоты, не испытывал в ней потребности.
И все же какая восхитительная тишь!..
Поразмыслив, Анфен вспомнил, что Дорога всегда устремлялась на юг. Поэтому облака тянулись в том же направлении, к центру этого мира. С того момента, как пала Стена, это странное воздействие стало в разы сильнее, оно… Но Анфен потерял нить рассуждений, поскольку всадник вновь заговорил странным грудным голосом:
— В тебе есть боль и гнев. На того, кто называет себя Архимагом. Но тебя вовсе не провели, воин. Тебя возвысили. Ты выполнил свое предназначение. А он — свое. Все свершилось. 
— Ты хочешь сказать, что не я сам принимал решения и делал выбор. — Хриплый голос Анфена был едва слышен. — Если не в этот раз, значит, я всегда был лишен свободы. Так скажи, сейчас я принимаю решения сам или нет?
— Я говорю не об этом, воин. Нет нужды страдать — страдание вскоре прекратится. Отринь отслужившую часть себя, как ты выбросил бы проржавевший клинок, и найди новый, куда лучше прежнего,  — отозвался голос.
— Для чего? Какой от него толк? Я все равно отправлюсь туда же.
Какое-то время раздавался только тихий цокот копыт.
— А куда ты направляешься, воин? 
— Я иду… — начал было Анфен и сразу же замолчал, не чувствуя необходимости объяснять призраку, порождению горячки и бреда, что он собирается отправиться в подземную пещеру, куда однажды его привела Незнакомка.
Бывшему предводителю разбойников удалось тогда оставить отметки на стенах, по которым можно было бы без труда отыскать путь. Если он доберется до пещеры живым — а в этом Анфен почему-то не сомневался, — то убьет одного из тех несчастных, что прикованы к полу и стенам раскаленными докрасна путами. Он осторожно положит тело поодаль и сам займет его место. Стиснув зубы, он без единого звука перенесет муки, будет слушать шипение заживо запекаемой кожи, раскаленные кончики рогов будут медленно погружаться в его плоть, пока не коснутся костей, превращая их в алые угли.
— И какой цели послужит эта смерть?  — спросил плод его воображения.
Анфен пожал плечами.
— Это смерть, — произнес он и рассмеялся.
— Мне доводилось видеть куда лучшие смерти. 
— Мне плевать, — сказал Анфен.
— Ты воин. 
Анфен сплюнул, будто надеясь избавиться таким образом от этих слов.
— С моей стороны назвать тебя так — значит одарить высокой хвалой. 
— Предупреждаю, оставь меня в покое.
Он искал не просто смерти. Хотя такой исход был весьма вероятен, в сознании Анфена брезжила смутная пока надежда, что пещера превратит его в Нового мага вроде Незнакомки, достаточно сильного, чтобы с помощью волшебства закончить дело, справиться с которым его меч оказался бессилен. Он помнил ее слова о том, что пещеры превращают Новых магов в рабов, не способных даже помыслить об измене. Но он также знал, что в мире Дракона не было ничего, способного вырвать из его души огненный ком ненависти, горящий внутри.
— Не растрачивай себя попусту,  — произнес голос за его спиной. — Новых магов не существует. 
— Я встречался с одним из них, — утомленно сообщил неизвестному Анфен. — Ее зовут Незнакомка.
— Она никакой не Новый маг. Она назвалась им только для того, чтобы скрыть свою подлинную сущность. Она назвалась им, чтобы ты передал ее слова мэрам, которые осознали бы свою обреченность. Чтобы, отчаявшись, они помогли тебе разрушить Стену. Именно этого она хотела. 
— Но она обладает силой. Я видел ее в действии. Она возвела световой столб в саду Фауль.
— Почему ты желаешь смерти? 
— Заткнись.
Анфен вытащил меч и обернулся. За спиной не было ничего, кроме южного неба и Дороги. Голос всадника вновь донесся до него вместе с ветром: «Маятник снова качнулся. Маятник снова качнулся».
Вокруг Анфена уже не царила спасительная тишина — он вернулся в жесткую, ненавистную суровую реальность. Дул жаркий ветер, пахнувший дымом, обдававший его нежеланными ласками. То и дело ввысь взмывали алые и белые искры, когда сталкивались два потока воздуха. Он почувствовал, как та же сила подталкивает его в спину. Как просто было бы развернуться и идти по течению, а не против…
Он плюнул в воздух, наблюдая за тем, как летит слюна, подхваченная странным потоком, а затем вложил оружие в ножны и направился вверх по крутому холму.

Навстречу ему шли люди, которые — Анфен понял это по первому взгляду — должны были положить конец его странствию.
Две дюжины мужчин, все слишком упитанные и хорошо одетые, чтобы быть беженцами, надеющимися обрести новый дом на севере. Некоторые носили цвета Выровненных городов, еще на нескольких позвякивали кольчуги. По мере того как они приближались, Анфен заметил среди них человека в форме первого капитана. Полосы ничуть не изменились с тех пор, как он сам носил ее.
Анфен невольно задался вопросом, не привиделось ли ему опять то, чего нет, — жалкий отряд людей, явно занимавших высокие посты на службе у замка, направляющийся пешком на юг, по опасной территории, по Великой Разделительной Дороге, за которой сейчас наблюдают шпионы из обоих враждующих лагерей.
Вскоре солдаты заметили его и тут же обнажили оружие. Несколько человек поспешили отойти подальше от дороги, чтобы не дать разбойнику сбежать. Но он и не собирался этого делать. Раздались удивленные возгласы. Несколько раз прозвучало его имя.
Анфена наполнила радость. Он вытащил меч в последний раз и улыбнулся, вспомнив деревянную игрушку, которую когда-то вырезал для него отец, и невольно задавшись вопросом: одобрил бы он такую смерть своего сына?
Члены приближающегося отряда замка разразились гулким смехом. Самый высокий из них, с головы до пят облаченный в черную кожу, откинул на спину капюшон потрепанного плаща, обнажив конус ярко-рыжих волос, и радостно улыбнулся.
Анфен не мог не удивиться, увидев Киоуна среди офицеров армии врага. Более того, он был потрясен — и больше всего собственной слепотой. Этот человек сражался с ним бок о бок, проявляя недюжинную храбрость, преодолел бесчисленные мили в составе отряда разбойников, ему бывший предводитель не раз доверял свою жизнь. Даже сейчас Анфен пытался отринуть жестокую правду, гадая, не сыграло ли с ним злую шутку воспаленное сознание, набросив лицо Киоуна на незнакомца. Пока рыжий не заговорил.
— Вы, ребята, должны мне помочь разнести весть об этом повсюду, — произнес Киоун, сделав шаг вперед.
В одном ухе сверкал крупный драгоценный камень — возможно, амулет, который помогал ему в бою. Еще один блестел на пальце. Из числа тех, которые обычно давали Охотникам.
— Весть о чем?
— В этом году я выиграл Шлем Доблести. Этот тип может пробить лист железа.
Теперь члены отряда окружили их широким кольцом. Киоун извлек меч из ножен.
— Неужели тебе нечего сказать? — спросил он.
Анфен только устало посмотрел на него.
— Нет? Ну что ж. Прощай.
Киоун обрушил на бывшего главаря банды серию коротких быстрых ударов. И сильных. Анфен отразил все, но рука сильно дрожала. Он знал, что ослабел, но не настолько же. Киоун навязывал ему бой, совершая нападения, двигаясь слишком быстро для утомленного дорогой воина, превратив схватку в игру, хвастая сложными поворотами и приемами. Анфен слишком устал, не хватало адреналина, желания и воли победить, осталась лишь техника. Удары мечей друг о друга, звуки шагов наполнили вечерний воздух. У Анфена возникло странное ощущение, словно он наблюдает за этой битвой со стороны, стоя в кольце мужчин, окружившем сражающихся.
Он вернулся в реальность, когда неожиданно в животе возникла боль, от которой перехватило дыхание. Арбалетный болт остро ударил в бок; меч выпал из ослабевшей руки и зазвенел на камнях. Зрители расхохотались; болт, пущенный в шутку, едва не угодил в Киоуна, который, заметив его, был вне себя от ярости.
— Кто стрелял?! Кто, будь он проклят, стрелял?!
Он бросился к человеку в Атианских цветах, прячущему за спиной арбалет, и ударил его по лицу рукоятью меча. Завязалась потасовка — остальные попытались было оттащить Киоуна, но тот уже успел нанести несколько смертельных ударов. Стрелявший упал и уже никогда больше не встанет.
Анфену, о котором тоже чуть не забыли, тоже было не суждено подняться. Он извивался на земле, сжимая торчащий из бока болт. Инстинкт велел вытащить его, однако тогда повреждения станут еще серьезнее. И Анфен сделал это. Боль едва не лишила его сознания, пронесшись чередой ослепительных белых вспышек. Удивительная зрелищная боль.
Он лежал истекая кровью, умирая; мимо протопали ботинки зрителей схватки, которые постарались не наступить на него. Пара солдат небрежно бросили на прощание:
— Предатель.
Киоун опустился рядом с Анфеном на корточки, осмотрел рану, а затем похлопал бывшего предводителя по плечу:
— Плохо выглядишь, друг мой. Очень, очень плохо. Потерял бдительность. Что ж, бывает. Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы сменить род деятельности?
— Бывай, — произнес Анфен, неожиданно освободившись от гнева и всех прочих чувств.
Как быстро его покидала жизнь! Хотелось пить. Он задрожал от холода.
Киоун нахмурился:
— Что ж… это очень странная реплика. Где же старый добрый огонь и задор? Я убил Дуна и всех остальных. Скажи, ты знал об этом? Я привел их в засаду. Полагаю, их убили мы, ты и я. Это ведь ты сделал меня главным, помнишь? «Киоун поведет вас, и, надеюсь, разумно». Злишься? Настоящий Анфен был бы вне себя от ярости. Он бы нашел способ убить меня даже сейчас. Придушил бы меня кишками, которые вывалились из его собственного распоротого брюха. Боги мои, сколько крови… — Он указал на болт, который Анфен только что выдернул из своего бока. — А, понимаю. Это для меня, верно?
Анфен выпустил окровавленную железку из руки. Киоун пинком отбросил болт подальше, а затем склонился поближе к лицу умирающего. Камни захрустели под тяжелыми ботинками.
— Послушай, я хочу, чтобы ты кое о чем знал. Сегодня меня ждет вечеринка в Батлене с жареным мясом и всеми прелестями жизни. Знаешь это местечко? Роскошная гостиница неподалеку. Закажу себе дичь с гарниром, хороший золотистый эль — горло промочить. И буду пить за тебя. «За Анфена!» — скажу я. И на этом все. Потом я улягусь в мягкую теплую постель с двумя-тремя красотками, которые поспешат удовлетворить мои самые странные желания. И буду жить своей жизнью — долгой, поначалу весьма приятной, а потом просто очень комфортной. По воле By, нашего Друга и Владетеля.
— Будь здоров.
— Всенепременно. Жизнь может быть очень приятной. Странный человек! Я собираюсь отрубить тебе голову. Славный меч, а? Всего хорошего. Прощай.
Киоун встал, и вместе с его рукой на Анфена опустилось забвение.

Глава 3
Визит дрейка

Азиель видела, как светокамни, покрывавшие небесный свод, начинают гаснуть в ночи. Иногда это происходило медленно, а порой хватало лишь нескольких минут. Сегодня небо тускнело неторопливо, неспешно, плавно. Крошечные фигуры мелькали в серых облаках, слишком игриво и быстро, чтобы быть птицами. Значит, Инвии. Азиель наблюдала за ними, воображая себя участницей этих игр, обнаженной и совершенно свободной.
Она представляла, как проносится над скрывающейся под пологом сумерек землей, видя далекие, нависшие над горизонтом горные пики. Было трудно поверить, что там есть такие же места, как и здесь, что точно такими же шагами, какими она только что пересекла свою комнату, можно обойти весь мир и в конце концов оказаться на том же месте.
Стоя слева от окна и глядя вниз, она видела Великую Разделительную Дорогу, уходящую вдаль идеально ровной линией, разбивая землю на две половины. Облака медленно плыли на юг чуть быстрее обычного, отбрасывая слабые многогранные тени, играющие в догонялки на плитах. Они собрались в тучи на востоке и западе, нависли над замком, как сгустки дыма, а затем двинулись дальше на юг. Так было всегда, но сегодня девушке показалось, что привычные явления стали неожиданно очень важными и обрели новый смысл. Даже птицы, казалось, были не способны лететь против усилившегося вдруг странного небесного потока.
Одна Инвия приблизилась к окну Азиель — куда ближе, нежели они обычно осмеливались подлетать. Девушка не успела рассмотреть ее, только заметила размытый силуэт с распростертыми крыльями, нырнувший в толстое одеяло облаков. «Почему они могут свободно летать, — подумала девушка, — в то время как могучие драконы сидят в небесной тюрьме, как в ловушке?» На мгновение она ощутила странное родство с никогда не видимыми ею великими существами, позволив себе помечтать о том, что они бы почувствовали то же самое, узнав о ней.
И рано или поздно они о ней узнают. В конце концов, она ведь дочь их Друга и Владетеля.
Три лица проплыли по стеклу окна, как бледные отражения. Азиель удивленно вскрикнула. Уже очень давно Призрак не навещал ее. Радость затопила девушку при мысли о том, что в комнате наконец появился кто-то еще.
Одно из лиц Призрака (не то, похожее на чудовище, которое она как-то попросила по возможности не показываться ей) испуганным голосом позвало девушку по имени. Она изобразила недовольство вторжением, что на самом деле было очень далеко от правды.
— А тебе что надо? — спросила Азиель. — Без приглашения появляешься в моем окне после того, как столько времени меня игнорировал?
— Мы не хотели тебя игнорировать, — дрожащим голосом отозвался Призрак. Теперь говорило лицо с пустыми глазами, больше всего напоминавшее череп, в то время как два других беспорядочно метались вокруг него. — Мы боимся, Азиель. Мы должны были наблюдать за его комнатой, хотя он очень пугает нас в последние дни. Кто-то ворвался к нему в прошлом месяце. Ты знаешь об этом? Мы должны быть бдительны. И терпеливы.
— Ворвался! Что, это был вонючий старик?
— Маловероятно. Должно быть, то был великий волшебник. Действительно великий! А теперь случилось кое-что еще…
— Что именно?
— Твой отец стал… немного странным.
— Я не хочу говорить о нем. Особенно после того, что он заставил меня вынести сегодня. — Эти сдавленные вопли, ужасные крики, исполненные боли… И когда один голос умолкал, его тут же сменял другой…
— Мы не знаем, к кому обратиться, — произнесло третье лицо Призрака, почти прозрачное, так что было невозможно разобрать черты. Смутные очертания пальцев коснулись стекла. — Кроме него мы можем разговаривать только с тобой. За другими мы иногда… наблюдаем. Вот и все. Наблюдаем.
Азиель опустилась на край постели:
— Можешь войти в зеркало, если пожелаешь. Это окно не слишком чистое.
— Нет! Куда легче бежать из окна, если придется торопиться.
— Но куда тебе может понадобиться так спешить? Ты все время чего-то боишься! Что произошло с моим отцом?
— Он…
Лица Призрака придвинулись друг к другу и энергично зашептались, но девушка ничего не разобрала.
— Мне ты можешь рассказать без страха, — произнесла она, проводя костяным гребнем по своим длинным черным волосам. — Это ведь не я доношу на тебя.
Лицо с пустыми глазницами сморщилось, словно собираясь заплакать, на остальных появилось выражение глубокой боли.
— Нам жаль, Азиель. Но это было давно. Неужели ты до сих пор не простила нас?
Она помолчала, решив немного помучить Призрака.
— Хорошо, я скажу: да, я простила. Я знаю, что ты не можешь лгать ему. И рада, что ты пришел. Я бы хотела видеть тебя чаще.
— Почему ты не плакала сегодня, Азиель?
Вопли, доносившиеся из соседней комнаты, снова эхом зазвенели в ее ушах. Она бросила в Призрака гребень. Металлическая ручка ударилась о стекло, разбив его. В самом большом осколке, упавшем на пол, засуетились два лица, борясь за наиболее выгодную позицию. Выиграл череп.
— Нам жаль. Ты плачешь! Нам жаль, Азиель. Мы просто…
— Какое тебе дело, пою я для него или нет? Зачем напоминать мне об этом? Ты же сам говорил, как вам жаль, что мне приходится делать это каждый день!
— Так и есть! Так и есть!
Девушка вытерла глаза и нос.
— Сегодня было еще хуже, чем когда я заболела и потеряла голос или когда тот старик… — Она поспешно прикусила язык, не рискнув рассказать Призраку о таинственном посетителе, чьего возвращения она втайне желала. — Это ужасно. Эти звуки, крики… Ужасно. Что они делают там с людьми? И нянюшка все время стояла у двери, говоря гадкие вещи, впрочем, как обычно…
— Нам жаль, что он заставляет тебя плакать для него, честное слово, — повторил Призрак. — Но он должен отыскать в тебе нечто, причиняющее ему беспокойство, и заставить тебя навсегда расстаться с этим. Вот почему он делает это. Неужели ты не понимаешь? Та часть тебя, которая заставляет желать остановить их, не дать им совершить все эти жуткие вещи, спасти чужую жизнь. Именно она его беспокоит. Вот от чего ты должна избавиться.
— Ты уже и раньше говорил мне об этом, но я по-прежнему ничего не понимаю. Не думаю, впрочем, что я хочу это понять.
— Азиель, мы пришли, чтобы сказать тебе…
Она бросилась на постель, прижавшись лицом к одеялу, чтобы Призрак не мог разобрать ни слова, сказанного искаженным от рыданий голосом:
— Сегодня и вчера. Маленький голосок внутри меня просто сказал: «Не сегодня! Не делай этого, что бы ни случилось. Виноват он, а не ты». И я молчала. Я затаила чувства внутри, закусила рукав и притворилась, что за стеной убивают животных для кухни. Прямо как вчера. Но я не знаю, что буду делать, если они начнут то же самое завтра. Я просто не знаю…
— Мы пришли сказать тебе, что сегодня был последний день. Так сказал By, велел твоей нянюшке и охранникам прекратить. Мы слышали их беседу. О, как он перепугал их! Азиель, он считает, что ты сделала это.
— Что сделала? — буркнула девушка, не поднимаясь с постели.
— Избавилась от милосердия. От той части себя, которая так мешала ему. Азиель! Он думает, что ты наконец научилась.
— Чему научилась?
— Быть такой, как он, не похожей на… на его подданных. Разве ты не понимаешь, что все это время он желал твоего молчания? Не важно, что происходит за стеной. Он хотел, чтобы ты слышала крики и позволила мучить других людей. Специально. Он знал, что однажды не услышит криков из твоего окна, и это может означать только одно: ты это сделала!
Одно из других лиц осторожно забралось в большой осколок, заменив предыдущее.
— Поэтому мы здесь, Азиель, — глубоким, грустным голосом произнесло оно. — Что-то в тебе — в твоем обучении — изменило его. Поразило, похоже. Мы не знаем почему.
Она резко села на постели, чувствуя, как колотится сердце.
— Это ведь не… не та перемена? О которой толкует Архимаг?
— Мы не знаем. Мы наблюдаем за Архимагом, но не понимаем, чего он… постой, он идет сюда!

— Стой! Вернись, пожалуйста, Призрак, если тебе не трудно! Прошу тебя, ты сможешь вернуться позже?
Но осколки окна и длинное зеркало, стоявшее в углу, отражали теперь лишь ее комнату.
Стук, топ, шарк. Стук, топ, шарк. Постукивание посоха Архимага, шарканье покалеченной ноги — звуки столь же знакомые, как и стены ее комнаты или небо, видимое из окна. Как неожиданно наступившая тишина, позвякивание ключей в руке колдуна, скрежет замка и тихий щелчок. Наконец в комнату заглянуло изуродованное лицо, отвратительное даже для Азиель, любившей глубокий, поставленный голос Архимага — и иногда даже его неприятный запах. Как сейчас, например. Значит, он недавно колдовал. Он обещал, что не будет этого делать без крайней необходимости. Азиель не нравилось, что он колдует, потому что магия причиняла сильную боль.
Черное перо застряло в воротнике. Она протянула руку, чтобы вытащить его, и это движение вызвало улыбку на здоровой половине лица Архимага. Обожженная его часть даже не дернулась.
Он вновь менял образ, превращался в огромную черную птицу. Так колдун поступал лишь тогда, когда ему необходимо было тайно попасть куда-нибудь. Девушка чувствовала жар, исходящий от тела гостя, хотя кончики трех огромных рогов уже не дымились.
— Можно ли мне присесть? — спросил Архимаг, зная, что подобная вежливость — пусть и совершенно ненужная — доставляла девушке удовольствие.
— Можно, — отозвалась та, сделав реверанс.
Наблюдая за осторожными движениями Архимага, она поняла, что он только что вернулся из дальнего странствия. Он не был оборотнем от природы, поэтому удерживать животную оболочку колдуну было нелегко, как человеку долгое время сидеть на корточках в очень неудобной позе.
Какое-то время он неподвижно сидел, пытаясь отдышаться, отвернув изуродованную половину лица от девушки.
— Призрак сказал, отец меняется. Призрак утверждает…
— Я знаю. Даже слишком хорошо. — Архимаг устало вздохнул. — Процесс очень далек от завершения. Но последняя стадия неуклонно приближается. Ты не сможешь увидеть этого, Азиель, однако сила собирается и плывет к нему сама, что бы я ни делал. Пока она бездействует, окружает его, как кокон или ураган, однако постепенно она впитается и станет частью его. Он сможет пользоваться ею и сжигать собственное тело, как делают маги. И я сомневаюсь, что есть время хотя бы для того… — Неожиданно он покосился на осколки окна, лежащие на полу. — Призрак, говоришь… Он сейчас здесь?
— Нет, Архи.
— Чего он хотел?
— Он сбежал, когда ты пришел. Похоже, Призрак боится. И отца, и тебя. Конечно, так было всегда, но на сей раз мне показалось, что это не обычный страх.
— А… — протянул Архимаг, барабаня пальцами здоровой руки по набалдашнику длинного тяжелого серебряного посоха, лежавшего у него на коленях. Вторая замерла неподвижно, похожая на искривленную, почерневшую палку, вытащенную из огня. — Я думаю, нам следует переместить тебя на один из этажей пониже, — наконец произнес он. — Завтра. Подальше от него. И в итоге вообще из замка, если понадобится.
— А он не…
— Не разозлится? Вполне возможно. Мне удастся усмирить его гнев. Надеюсь. Скорее всего, он утратит фокусировку, рассеяв его по всему замку. — Архимаг покосился на девушку и подмигнул. — Или, возможно, будет слишком сильно злиться на твою нянюшку. Смотря кто отдаст приказ о твоем отъезде.
Девушка рассмеялась, не зная хорошенько, шутит колдун или говорит серьезно.
— Ты — его птичка в золоченой клетке, Азиель, чье пение ему так нравится. Только и всего. Ты не так важна для него, как вам обоим представляется.
К немалому удивлению девушки, это замечание ранило ее, хотя Архимаг явно не стремился обидеть свою собеседницу.
— Кто же в таком случае действительно важен для него?
— Как и всегда, ему важен только он сам. И, полагаю, некто, кого называют Тенью. Азиель, ты слышала что-нибудь о Стене на Конце Света? Или о чем-то еще необычном?
Она вспомнила о странных облаках, но девушке не хотелось, чтобы Архимаг подумал, будто она может такие глупости считать важными.
— Я видела большие воздушные корабли. Странные, с круглыми боками. Они медленно плыли по небу. Один прошел прямо над башней!
— А, хорошо, что они наконец-то вернулись. Это мои корабли. Их построили в Эске по моему приказу. Видимо, недостаточно хорошо — один разбился, и я до сих пор не знаю, где именно.
— А зачем они нужны?
— Они собирали… кое-какие редкие образцы воздуха для меня. Далеко. Так ты ничего не слышала о Стене?
— А что не так со Стеной?
Архимаг тяжело вздохнул:
— Она разрушена.
Девушка ничего не поняла.
— Мы не знаем, каким образом — и кому — удалось сделать это, — произнес колдун, глядя вдаль. — И для чего. Это может помочь перемене свершиться. Или же сильно навредить твоему отцу, — произнес Архимаг и погрузился в думы.
Азиель прочла множество книг, рассказывающих о Конце Света, о Стене и прочих вещах, в которых она ничего не понимала.
— Ты, кажется, обеспокоена, Азиель, — произнес маг. — Не стоит волноваться. Нам теперь открыт новый мир — или, по крайней мере, вскоре откроется. И война в недалеком будущем будет наконец выиграна. Этому стоит радоваться. Что бы в итоге ни случилось с By.
— Да, но что там, по другую сторону? Новые люди, новые бунтующие города?
— Нет, Азиель. Я видел странных существ в Зале Окон. Я не хотел бы тебе о них рассказывать. Однако как только мы разберемся с новыми потоками воздуха, все будет хорошо.
— Это был… Архи, ты знаешь, кто сделал это! Разве не так?
Его лицо выразило глубочайшее удивление.
— С чего ты взяла?
— Не знаю, но я чувствую, что права. Ты знаешь, кто сделал это. И можешь сообщить мне. Я никому ничего не скажу. Ни Призраку, ни нянюшке — никому!
— Очень хорошо, пусть будет так. Азиель, ты знаешь, что на самом деле представляет собой Призрак? Я тебе расскажу. Твой отец убил пятерых своих друзей задолго до твоего рождения. Я не стану лгать тебе — я помогал ему планировать их смерти. Они представляли для нас серьезную угрозу, мешая гладкому ходу событий. Но твой отец до этого ни разу не убивал никого своими собственными руками. По крайней мере, не в бою. Он только заставлял других делать грязную работу. Поэтому свершенные деяния долго потом еще бередили его, крутясь воспоминаниями в потоках воздуха, который здесь сильнее, чем где-либо еще.
— Он чувствовал свою вину?
— Да. И с помощью проводимых нами ритуалов, когда началась перемена, еще большая сила начала собираться вокруг него, она текла через его тело, соприкасаясь и с разумом. Ты знаешь, Азиель, что такое магия, в упрощенном виде?
Она подумала о тех фокусах, которыми иногда ее развлекал Архимаг, вспомнила птичку, созданную из света, которая неуклюже летала по комнате, пока не врезалась в стену и не взорвалась россыпью ярких искр. Даже сейчас она вспомнила отголоски детского восторга; хотя прошло уже почти десять лет, это чувство по-прежнему ласкало ее, как теплый ветерок.
— Ты говорил мне, что такое магия, но я забыла.
— Магия — это свободная реальность. Кресло, на котором я сижу, — устоявшаяся реальность. Ты и я — это тоже устоявшаяся реальность, хотя она куда более сложна и гибка, нежели кресло. Представь, что мы стоим в реке, а мимо плывут необработанные куски глины. Маги могут не только видеть их, мы способны схватить сырой материал реальности и придать ему иной вид. Великие маги вроде меня могут проделывать это быстрее, чем ты моргнешь. Мы создаем новые формы, тщательно продуманные заранее, поскольку ошибки весьма и весьма опасны. Но твой отец не маг. И даже если бы он был им, ни один человек еще не обладал такой силой. Даже величайший маг, который когда-либо жил на этом свете. Ни один человек не способен даже удерживать такой объем магии, не говоря уже о том, чтобы создавать ей какую-либо определенную модель. Даже меньший объем силы, окружающей By сейчас, мог бы сокрушить его, если бы не мои познания и ритуалы. Это было нелегко, Азиель. Потребовались многие века упорного и часто утомительного труда — и очень опасного. Хотя сила наконец окружила его, он не способен лепить из нее образы, как человек, лишенный рук. И теперь внезапно у него их целая сотня. И все движутся вокруг сами по себе, быстрее, чем он может хотя бы заметить их, не говоря уже о том, чтобы управлять ими. Поэтому он творит то, чего изначально не был намерен делать. Некоторые из этих непроизвольных заклинаний вредят ему. И нам.
— А Призрак?..
— Призрак — одно из его созданий, да, хотя не очень опасное. Он был сотворен задолго до того, как ты родилась. Часть By продолжала испытывать чувство вины или страха перед привидениями. Его постоянно мучили мысли о призраках тех, кого он убил своими руками, потому что об этом все твердят. Страх почти полностью поглотил его душу в те дни. Я хорошо помню это. Я пытался его успокоить — с обычными результатами. И в конце концов By отыскал способ прийти в норму, прежде чем страх поглотит его полностью.
— Получается, он создал Призрака по чистой случайности? И сделал его своим другом, чтобы не пришлось больше бояться?
— Да. Даже до того, как начались перемены, твой отец был довольно странным человеком. — Архимаг, казалось, неожиданно осознал, что девушка теперь видит изуродованную половину его лица, и поспешил вновь отвернуться. — Вот почему я так нервничаю. Меня беспокоит то, как… продвигается процесс. У того, что еще в твоем отце осталось человеческого, есть свои страхи, прегрешения, секреты. И у него теперь куда больше силы, нежели в те времена, когда он создал Призрака. Мы не спрашиваем Гору или Ураган, каким образом они управляют силами, скопившимися вокруг них, — в любом случае нам боги этого не скажут. Как и того, для чего их силы предназначены, — остается лишь гадать. К тому же Духи не обладают человеческими слабостями. И все же, как мы видели, даже боги способны утратить контроль над своей силой.
— Инферно?
Архимаг кивнул:
— А твой отец уже сейчас, боюсь, более нестабилен, чем Инферно был, когда ему пришел конец. — Архимаг ткнул посохом в ближайший к нему осколок стекла, и тот заскользил по полу. — Я чувствую твое возбуждение, Азиель. Не следует его стыдиться. Тебе одной во всем этом огромном замке разрешено испытывать это чувство. Признаться, я боюсь, что теперь, когда перемена идет все быстрее, у By уже не сотни рук, а тысячи. И к тому времени, как он окончательно превратится в бога, их может быть десять тысяч, а то и больше. Причем совершенно неуправляемых. Это опасное время.
— А ты… ты не… — Она не сумела договорить до конца.
— Учитывали ли мы такую возможность тогда, в самом начале? — Человеческая половина его лица невесело улыбнулась. — Разумеется, нет. Мы были слишком молоды. Эта отрасль науки была совсем новой. Мы не знали, что может произойти. Отчасти это и было причиной, по которой мы взялись за Проект. Чтобы научиться, узнать нечто новое. Другого способа не было — лишь продвигаться дальше по опасному пути. Ошибки, которые были совершены, не повторятся в следующий раз.
Азиель захотелось подойти и обнять мага — она видела, как он устал, как напуган. Девушка даже двинулась с места. Однако в этот момент квадратный камень повернулся в пустой глазнице, натянув плоть; раздался скрежет драгоценности о кость. Азиель почувствовала неприятный запах паленого и отпрянула, ощутив ядовитый укол вины. Девушка притворилась, что всего лишь поправляет платье и усаживается поудобнее.
— Ты хочешь сказать, что отец уничтожил Стену? Случайно?!
— Что он сделал — помимо многого другого — это открыл вход в Иномирье. В огромное, безграничное, странное место. Думаю, нам удалось наконец его запечатать. Но сюда попали пилигримы. Впервые за всю мою долгую жизнь. Сколько их оказалось в нашем мире, я не знаю, по меньшей мере двое. Может, один из них уничтожил Стену. У них есть удивительное оружие! Если бы только мои Инженеры могли его скопировать!.. Они пытались, однако образов и описаний недостаточно, чтобы можно было завершить работу. — Архимаг вздохнул и встал, собираясь уходить.
— Ты покидаешь меня? — спросила она.
— Я должен.
Азиель с трудом поборола желание упросить его остаться и поговорить с ней чуть дольше. Как и Призрак, Архимаг давно уже не заходил к ней, чтобы немного побеседовать. Он, хромая, приблизился к двери, помедлил, а затем повернулся:
— Азиель, как вышло, что я пришел поговорить именно с тобой?
Она нахмурилась, найдя вопрос довольно странным. В голову пришла непрошеная мысль: «Потому что ты любишь находиться среди заточенных в клетки». Девушка ощутила еще один укол вины.
— Ты мой друг, — отозвалась она наконец и улыбнулась Архимагу.
Тот кивнул, ничего не сказав в ответ, и с трудом вышел из комнаты, как всегда осторожно пригнувшись, чтобы не задеть рогами косяк.
— Я позабочусь о том, чтобы тебя переселили на нижние этажи, — произнес он на прощание. — Как только буду уверен, что это безопасно.
С этими словами колдун закрыл дверь и повернул ключ в замке. Этот звук был таким знакомым, что Азиель не обратила на него ни малейшего внимания.

— Ты клянешься мне? 
Грустный голос вырвал Азиель из объятий беспокойного сна и видений, наполненных приглушенными криками. Она села, протирая глаза, и осознала, что вопли вовсе не были порождениями ночных кошмаров — они оказались настоящими. Шаги грохотали по коридору за дверью ее комнаты. Стоны, крики, плач, грохот цепей, неприятный скрежет, словно гигант стискивает огромные каменные зубы. Что-то тяжелое и явно металлическое проползло по коридору, прямо мимо двери. Чем бы оно ни было, следом раздались новые крики в дальнем конце перехода, а затем ненадолго воцарилась тишина.
Появился мерцающий свет, в лучах которого стала видна кровь, просачивающаяся под дверь, но Азиель не обратила на нее внимания. Ее отец, By, стоял посреди комнаты. Он являл собой светящийся контур, в котором пульсировали, как кровь, сгустки света, сталкиваясь внутри его и взрываясь искрами тошнотворного оттенка. Одна рука протянута к потолку. Голова утомленно склонена на грудь.
Азиель не закричала. Она ощущала странное спокойствие. Казалось, глубокая грусть исходит от ее отца, наполняя комнату. Она не тронула сердца девушки, не слилась в единое целое с ее собственной печалью (об истинной глубине которой сама Азиель даже не догадывалась) — он просто излучал ее, как и тусклый, мерцающий свет. Она никак не могла вспомнить, о чем говорил By.
— Отец?
Полились слова, хотя Друг и Владетель не разжимал губ:
— Многие из них поклонялись мне, оставаясь на берегу. Многие молятся, стоя по колено в хлещущих волнах, которые я поднимаю. Многие молятся, оказавшись в воде по пояс, по шею, скрывшись в ее толще. 
— Чего ты хочешь от меня, отец? Уже поздно. И ты нездоров.
— Азиель. Дочь моя. Изменившаяся дочь. Я скорблю. Вокруг меня много зла. Мои члены вспарывают его, как тонущий человек — воду, отгоняя его то тут, то там. Но если я замру в неподвижности, никакой разницы не будет. Всех остальных рано или поздно смоет с мест, где они стоят, глазея на меня и произнося мое благое имя, глазами выпивая свет моего тела. Они утонут, когда я нахлыну на леса и заполню собой долины. Утонут в своих городах, где живут лишь как тени теней теней. До тех пор пока самые засушливые равнины не будут орошены мной, воды не уйдут, и все утонут, все утонут. Я приму их тела в свою кожу-поверхность, гладкую, как стекло. Я соберу их тела со своей бурлящей поверхности. 
— Отец, я не понимаю тебя. И я даже думаю, что на самом деле это не ты. По крайней мере, не твое тело. Это иллюзия, не так ли? Вроде тех, которые иногда творит Архимаг? Ты создал ее специально, отец? Чтобы напугать или наказать меня? Но я никогда не причиняла тебе боли. А если такое и случалось, то всегда ненамеренно.
By медленно поднял голову, чтобы взглянуть на нее. Постепенно он расплылся в улыбке. Глаза расширились и продолжали расти, пока не стали непропорционально большими. Рот открылся, превратившись в сплошную воронку мрака. Из глубины, словно издалека, раздался крик, исполненный муки и боли. А затем By исчез, осталась лишь кровь, сочащаяся из-под двери, которая медленно распахнулась — хотя не было ни шагов в коридоре, ни скрежета ключа. Где-то поблизости упало чье-то тело.
Азиель встала, поспешно оделась, удивляясь собственному спокойствию и бесстрашию, и вышла в коридор. Здесь не горели жаровни или свечи, но лучи света, как извивающиеся змеи, то и дело проносились по стенам. Справа, где коридор поворачивал, стоял By — точнее, его призрачная копия — спиной к девушке. У его ног кучей лежало то, что осталось от стражников. Что-то перерезало их пополам.
Высокий пронзительный голос протянул:
— Тень, Тень. Вернись, Тень. 
— Азиель, оставайся в своей комнате! — велел Архимаг.
Он стоял опираясь на свой серебряный посох с наконечником в форме трезубца, из кончиков рогов валил густой дым.
By развернулся, на его лице появилось выражение крайней злобы, рот и глаза по-прежнему оставались неестественно большими. Хриплое дыхание вырывалось сквозь зубы. Две огромные каменные головы помчались от него по коридору, набирая скорость, царапая пол со скрежетом, который девушка слышала раньше, у себя в комнате. Рты непрерывно щелкали зубами — клац, клик-клац.
Нечто невидимое отбросило Азиель в спальню за мгновение до того, как щелкающие челюсти сомкнулись бы на ней. Чудовищные головы полетели к Архимагу. Он исчез, растворившись в воздухе, и они врезались в стену, успев выгрызть несколько кусков, прежде чем бесславно осыпаться на пол.
Азиель осторожно на четвереньках подползла к двери спальни и выглянула в коридор. Призрачный образ ее отца все еще стоял на том же месте, подняв одну руку и скорбно опустив голову, затем его силуэт замерцал и угас, как будто кто-то задул свечу. Вопли и рыдания послышались с нижних этажей, когда очередное жуткое творение Друга и Владетеля проникло в другие коридоры огромного замка.
«Оставайся в своей комнате», — велел ей Архи.
Азиель знала, что должна его послушаться. Но эта дверь так редко оставалась незапертой… К тому же часть ее поняла кое-что, хотя она не смогла бы объяснить, откуда взялось это осознание. Отец пришел к ней сегодня не для того, чтобы убить или помучить. Он пришел с просьбой о помощи. И Азиель верила, что остался лишь один способ ее оказать.
Она вынула из своего комода кинжал с рукояткой, украшенной драгоценными камнями, и вышла в коридор. В каждой комнате, мимо которой она проходила, вповалку лежали останки слуг в серых робах и вооруженных стражников. Некоторые, тяжело раненные, еще ползали по полу. Отдельные тела дергались и что-то бормотали, словно ими управляли чьи-то шаловливые руки, то и дело заставляя их приподниматься, умело копируя голоса.
В огромной комнате рядом с личными покоями By Азиель невольно задержалась в дверях. Десять подобий ее отца (или больше?) неподвижно стояли в идентичных позах — пугающие призрачные копии. Одно за другим они ожили и завели странный танец. Он был медленным и грациозным, копии By плавно двигались по кругу…
Голос, не принадлежащий ее отцу, произнес:
— ЕСТЬ ВЕЩИ КУДА СТРАШНЕЕ БОЛИ.
Одновременно закричав, зеркальные образы рванулись прочь, словно этот голос напугал их больше смерти.
Не утратив странного, неестественного спокойствия, Азиель подошла к двери, ведущей в покои правителя, которая услужливо распахнулась перед ней. Внутри, перед троном ее отца, стояли, склонив голову, двадцать человек в серых балахонах. By сидел на нем, содрогаясь всем телом, будто бился в конвульсиях, в нечеловеческом напряжении, закатив глаза так, что виднелись только белки. Зазвучал его голос, заполняя собой комнату:
— Я делаю это с вами без особой причины. Я делаю это с вами, ничего не выигрывая и не достигая. Я раздвигаю толщу воды руками. Я топлю всех вас в себе. Я раздвигаю толщу воды руками, выталкивая воздух. Я — ревущий поток, забирающий все и вся с собой. 
Каменная жуткого вида голова поднялась от пола и сомкнула челюсти на одном из слуг, перекусив его надвое. Остальные даже не шевельнулись, когда точно такие же чудовищные порождения появились среди них, вырвавшись из пола или же спустившись с потолка. Азиель истошно закричала.
Люди в серых балахонах — на ногах остались лишь четверо — повернулись к ней, с пустыми, безжизненными лицами, напоминавшими бесстрастные металлические маски. By все так же дергался, извивался на своем троне, но Азиель знала, что он почувствовал ее присутствие. В ее сторону полетело что-то невидимое. Девушка почувствовала его приближение и в последний миг метнулась в сторону. Нечто врезалось в стену за ее спиной, обдав девушку порывом горячего воздуха.
— Азиель, возвращайся в свою комнату, — выдохнул Архимаг, хромая к ней.
— Что происходит?
— Уходи, сейчас же!
Три призрачных подобия By, все обнаженные, ворвались в покои из коридора и бросились на Архимага, размахивая непропорционально длинными руками и издавая нечленораздельные булькающие и рычащие звуки. Колдун исчез, растворившись в воздухе, и появился вновь поодаль. Фантомы By завыли и бросились за ним. В итоге Архимаг увел тварей за собой, прочь от нее.
Азиель бросила кинжал и помчалась в слезах обратно в свою комнату тем же путем, каким пришла сюда. Оказавшись внутри, она поспешно подперла дверь тяжелым стулом.
— ЕСТЬ КУДА БОЛЕЕ ПЛОХАЯ УЧАСТЬ, ЧЕМ СМЕРТЬ, — произнес голос, раздавшийся где-то снаружи, а затем что-то рухнуло с такой силой и грохотом, что башня устояла только чудом, содрогнувшись до основания.
Она не обратила внимания на то, что оконное стекло, которое только что заменили, вновь разлетелось вдребезги. Лишь язык оранжевого пламени привлек наконец ее взгляд к существу, появившемуся в проеме.
Азиель моргнула, сперва не поверив своим глазам. Наверное, это новое проявление безумия ее отца. Но выглядела эта тварь как огромный жирный дрейк — малый дракон — ярко-красного цвета. Кашляя и нелепо взмахивая крыльями, он с грохотом плюхнулся на пол ее комнаты, крякнув от боли. Он стоял довольно неуклюже, растопырив крылья, словно понятия не имел, для чего они нужны, потом вытянул голову, склонив ее к ногам девушки, словно приглашая сесть ему на спину.
Азиель была совершенно уверена, что правильно поняла его.
— Тебя послал Архи? — спросила она.
Дрейк только посмотрел на девушку.
— Я… Я должна сесть на тебя? Куда мы отправимся?
Дрейк еще ниже склонил голову. Азиель окинула взглядом свои вещи, гадая, что взять — если, конечно, в этом вообще есть необходимость. Ей может понадобиться еда… Наверное, теплая одежда тоже пригодится… Азиель накинула на плечи теплую кофту, повязала шерстяной шарф, бросила в сумку еще с десяток различных вещей под взглядом немигающих глаз дрейка. Затем девушка неловко вскарабкалась на спину странной твари, где обнаружила удобное углубление, похожее по форме на седло, между встопорщившимися чешуйками. Огонь, бушевавший внутри дрейка, согревал и наездницу.
Существо упорно отказывалось взлетать, пока Азиель не обхватила его обеими руками за шею. Наконец, убедившись, что девушка не упадет, зверь расправил свои кожистые крылья, с третьей попытки вскочил на подоконник, мазнул длинным чешуйчатым хвостом по полу и сделал глубокий вдох.
— Скажи, мы надолго улетаем? Но мы ведь вернемся, не так ли? Как только Архимаг исцелит отца?
Вместо ответа, дрейк подпрыгнул и взлетел в ночное небо.

Глава 4
Край Отверженных

Вовсе не небо разбилось на части и с грохотом осыпалось на землю в Конце Света — это была лишь иллюзия, созданная разрушающейся Стеной в лучах утреннего солнца. Похожие на стекло крошки, разносимые странным ветром, оседали на одежде и в волосах людей. Более крупные, с кулак, обломки и реже откалывающиеся огромные пласты с ужасающей скоростью и с убойной силой обрушивались на землю, вздымая тучи пыли и песка, скрывающих образ нового мира, постепенно проявляющийся вдали. Южного Левааля.
Земля содрогнулась под тяжелыми шагами каменных гигантов, которые бродили вперед и назад вдоль той линии, где раньше стояла Стена. Что-то изменилось в огромных существах, как только рухнула преграда, непреодолимым щитом разделявшая две половины Левааля. Великанов больше не раздражало присутствие сородичей в отведенных им участках, ни один не желал изолироваться от остальных; напротив, они шастали туда-сюда, не сгибая гигантские каменные ноги, то и дело приближаясь друг к другу так, что их гладкие, округлые тела едва не соприкасались. В подобные моменты раздавались странные звуки, отдаленно похожие на речь, однако их было трудно отличить от грохота каменных ног, ступающих на вздрагивающую землю.
И Эрик понимал смысл этих звуков, который невозможно было передать человеческими слова или хотя бы оформить в определенные образы, поскольку в разум лавиной вторгались чужие оттенки восприятия, как вода, хлынувшая в долину после того, как чьи-то огромные руки убрали дамбу.
Однако то немногое, что ему удалось понять в речи огромных существ с помощью особого дара, которым наделялись все пилигримы, пришедшие в Левааль, совершенно его не обрадовало. Нечто изменилось в его душе, хотя Эрик пока и сам не мог объяснить, что именно, не говоря уже о том, чтобы понять причину. Он был совершенно измотан, все тело онемело от усталости, но вместе с тем его не покидало ощущение, будто он мчится на гребне огромной, быстро движущейся волны, которая становится все выше и выше, готовясь нахлынуть на землю и захлестнуть все. Однако Эрик чувствовал, что это произойдет не скоро — волна пока не достигла пика своих возможностей. А вот когда она окажется на высоте, которую он с трудом мог себе даже представить, вода со страшной силой обрушится на землю, уничтожив его и всех остальных. Погибнет Сиель и все поблизости, кто уже отчасти погрузился в пучину. Одинаково беспомощные, хотя пока они об этом даже не подозревают…
По мере того как огромные пласты материала, составлявшего Стену, падали, открывая чужое небо через поволоку пыли и песка, после того как иллюзорный великан исчез (большинство сочло его появление делом рук Архимага и By), те двое гигантов, которые ожесточенно дрались друг с другом, позабыли о схватке, развернулись и двинулись прочь друг от друга, точно вдоль линии, по которой когда-то возвышалась Стена. И на протяжении всего разлома каменные великаны начинали вести себя точно так же, как только до них быстро плетущейся паутиной дотягивались первые трещины.
У северного предела Великой Разделительной Дороги собирались люди. Эта земля не принадлежала официально ни одному из городов, и местные жители презрительно назывались в двух ближайших крупных селениях Отверженными. Они наблюдали и ждали, заинтересованно переговариваясь и гадая, что за идиот волшебник устроил такое. Некоторые начали разбивать лагеря, словно знакомый запах дыма и тепло костров способны решить неизвестные пока проблемы и ответить на вопросы. Они уже подвесили над огнем несколько котлов, и теперь в каждом булькала густая ароматная похлебка. Сиель, наблюдавшая за разрушением Стены рука об руку с Эриком, направилась к ним, надеясь выпросить еды. Женщина, к которой она опасливо подошла, устало вылила остатки бульона в две миски, которые ее дети только что опустошили и вылизали дочиста.
Вернувшись, девушка услышала, как молодая мать поблизости пытается успокоить двоих малышей, которые совершенно не желали замолкать.
— Тише, тише. Придет Тень, Тень спасет нас, — произнесла она.
Эрик не смотрел на них, но после этой фразы тут же резко обернулся:
— Что ты сказала?
Женщина не расслышала его слов за громким плачем детей и грохотом шагов каменного гиганта, который приближался с востока, двигаясь медленно, однако успевая пройти многие мили. Вскоре с противоположной стороны появился его сородич.
Сиель сунула в руку Эрика миску с теплым супом. Погруженный в свои мысли, молодой человек выронил ее на землю. Раздраженно зашипев, девушка собрала гущу.
— Ешь, — сердито бросила она. — Плевать, попала земля или нет. Идиотов здесь не любят. Будь осторожнее!
Но слова Сиель не достигли его сознания.
— Что ты только что сказала?! — крикнул он молодой матери.
Женщина подняла на него глаза и инстинктивно поспешила загородить детей от этого странного незнакомца с непонятным выговором.
— Я сказала, что нас спасет Тень. Это старая легенда. Что это значит для тебя?
— Тень? О ком ты говоришь?
— Он ездит на дрейке! — охотно пояснил один из внезапно развеселившихся малышей. — На огромном красном дрейке. Это правда, так во всех легендах говорится.
— Ешь, — велела Сиель, утаскивая Эрика за руку. — Или я должна кормить тебя с ложечки, как тех малышей?
— Ты слышала? Женщина сказала, что Тень спасет их. — Эрик продолжил было говорить, но Сиель поспешила претворить в жизнь свое намерение и запихнула ему в рот ложку похлебки.

Они еще какое-то время наблюдали за быстро разрушающейся Стеной, как и местные, надеясь увидеть пейзаж, который вскоре должен был открыться под чужим небом. Даже когда светокамни принесли с новым рассветом холодный день, на юге виднелась лишь красная туманная дымка, сквозь которую невозможно было что-либо рассмотреть. Удалось уловить лишь намек на движение каких-то странных, высоких силуэтов. Эрику и Сиель они показались живыми, однако со временем, вместо того чтобы проявиться четче, увиденные тени растворились, сливаясь с красным фоном. Никто и ничто не пересекло границу.
Осыпающаяся Стена должна была оставить тут и там громоздящиеся холмы из обломков по всей длине полосы, вдоль которой маршировали гиганты. Однако через час осколки начали таять. Эрик видел слабые белые потеки в воздухе, похожие на газ, исходящий из сердцевины более крупных обломков. Связанная магия, которая то ли создала Стену, то ли удерживала ее, возвращалась в воздух.
На протяжении ночи столкновение чужеродных магических потоков высоко в небе (которое заставило народного мага Лупа в панике броситься прочь) проявилось яркими вспышками света и роем искр над ними. То и дело облака вспарывали белые полосы, похожие на удары кнута, красные оттенки вплетались в более приглушенные цвета магии земли, которые глаз Эрика привык воспринимать как естественные. Новая магия не слишком хорошо уживалась со старой, прячась в маленьких расщелинах, заполняя пробелы в потоках, пока ветер не уносил эти сгустки прочь.
Затем неожиданно все закончилось. Небеса успокоились. Или же так только показалось.
Свернувшись клубочком во сне, Сиель совершенно не походила на подтянутого воина, от которого (как признался себе Эрик с чувством вины и все возрастающим беспокойством) зависела теперь его жизнь. Она пристроила голову ему на колено, отчего нога начала ощутимо затекать, однако молодой человек не хотел ее убирать. Местные находили девушку довольно странной — ее кожа была темнее, чем у них, перекинутый через плечо лук, длинный изогнутый нож и толстые косы, змеями спускающиеся по спине, привлекали лишнее внимание, особенно если учесть, что ее спутник — то есть он — был безоружным. С другой стороны, они не знали о револьвере.
Днем собралось еще больше местных, следящих за покрывающейся трещинами и обваливающейся Стеной. Их глаза были прикованы к каменным гигантам. Их нынешнее поведение выходило за привычные рамки, о подобном никто никогда не слышал и не рассказывал. Эрику казалось, что они продолжают патрулировать границу. Или же их задачей и было дождаться этого дня? Но кто или что могло дать им такое поручение?
Там, на Земле (или в Иномирье, как следовало называть здесь его дом), на подобные вопросы непременно нашлись бы ответы. Там вопрос обладал смыслом, даже если не было очевидного решения. Например, такой: почему есть день и ночь? Но не здесь. Здесь день и ночь просто были. Может, и с каменными гигантами дело обстоит так же?
Сиель проснулась и широко зевнула:
— Твоя очередь. Можешь поспать.
— Я в порядке, но спасибо, что предложила.
Но девушка не обратила на эту реплику внимания и предложила ему свое бедро в качестве подушки. Эрик опустил на ее стройную ногу голову, окунувшись в земляной запах духов, которые Сиель делала из сока деревьев и ягод, и уснул через несколько секунд, отрешившись от топота великанов и дрожащей земли.

Сиель рассматривала чужое, непривычное небо, рассеянно поглаживая Эрика по голове и не осознавая, чем заняты ее пальцы. Она наблюдала за собравшимися вокруг людьми, гадая, почему никто из них не бросается в ужасе прочь. Возможно, они решили, что теперь уж точно обречены, а потому нет смысла бояться… Как отголосок отчаянной толпы, с которой они бежали из Эльвури, горящего города, захваченного демоническими тварями, Мучителями. Сиель, признаться, в любой момент ожидала увидеть целую орду этих тварей, несущихся к границе. Если это произойдет, что ж, она не будет дожидаться медленной смерти в их лапах. Нож принесет забвение куда быстрее.
Но Мучителей не было — как и вообще признаков живых существ. Прошло час или два. Некоторые из наблюдающих спокойно направились было к своим кострам, однако затем в их движениях произошла странная перемена. Неожиданно они со всех ног бросились прочь, в спешке побросав котелки и все вещи. Очень скоро Эрик и Сиель остались одни на поросшем травой поле возле дороги, если не считать каменных гигантов, которые то появлялись перед ними, то вновь скрывались из вида.
Девушка разбудила своего спутника, дав ему поспать лишний час. Возможность отыскать немного еды в брошенных котелках не давала ей покоя. Никто из местных так и не вернулся, и воры, которых ремесло иногда заносило в эти места, в первую очередь обшарят остатки лагерей, а с такими ребятами лучше не связываться.
Пилигрим зевнул, потер глаза и тупо посмотрел на далекое небо. Большая часть его теперь была открыта, поскольку почти вся Стена успела обрушиться. Однако красноватая дымка, заменившая ее, была по-прежнему почти непроницаема. В ней все так же кружились странные силуэты, словно чьи-то руки за освещаемым занавесом создавали причудливые тени. Смотреть на их пируэты долго было невозможно — глаза начинали болеть и слезиться.
В котлах осталось не так уж много, однако девушка решительно соскребла со стенок наиболее съедобные и питательные куски прикипевшей похлебки. Она съела свою долю, а затем протянула миску Эрику, поборов искушение втихую опустошить ее всю. Пилигрим все равно бы ничего не заметил — его словно остекленевшие глаза так и не утратили отрешенного выражения, с которым он смотрел вдаль.
— Смотри на сей раз не урони ее, — посоветовала Сиель.
Эрик молча съел скудный завтрак, продолжая, словно во сне, осматриваться.
— Что случилось? — спросила девушка, ощутив первый всплеск раздражения.
Разумеется, со дня их встречи иномирец немного окреп и возмужал, однако в нем по-прежнему была неприятная мягкость и беспомощность. А сейчас, когда они остались совсем одни, быть слабым — непозволительная роскошь.
— Я не знаю, зачем я здесь, Сиель, — наконец ответил Эрик. — Не знаю, кто я.
«О да, это многое проясняет, — саркастически подумала девушка. — Вот уж точно — принц Иномирья».
Куда идти? Да куда угодно, рано или поздно они все равно набредут на какую-нибудь деревню. Многие из тех, кто сбежал из Выровненных городов, осели в этой части страны и по большей части были хорошими людьми, которые превыше всего ценили свободу, поскольку слишком хорошо знали, что значит ее лишиться. Тропки, отходящие от Великой Разделительной Дороги, приведут их в города — было бы желание.
Сиель подбросила в воздухе кинжал, предоставив ему выбирать направление. Тот приземлился, решительно указывая на северо-восток. Замечательно.
— Туда, — произнесла девушка.
Но Эрик не пошевелился. Он по-прежнему стоял на месте, уставившись на что-то в поле за ее спиной, где вдали виднелась маленькая рощица. Сиель проследила за его взглядом. У кромки деревьев стояла одинокая фигура, наблюдая за ними. Она успела лишь заметить, что одеяния незнакомца были темными, и в следующий миг он исчез. Сиель инстинктивно потянулась за стрелой, а потом вспомнила, что мерзавец Шарфи сломал ее лук в ту ночь, когда они бежали из Эльвури.
Эрик по-прежнему смотрел вдаль.
— Вон он, — произнес иномирец.
Что-то в его голосе очень и очень не понравилось Сиель. Она вздрогнула, гадая, можно ли к нему поворачиваться спиной. Девушке куда больше нравился Эрик, охваченный похотью, как там, в призрачных лесах.
Было бы очень легко просто бросить его здесь…
Однако офицеры, жалкие остатки Отряда мэров, захотят включить его в свои ряды. И особенно их заинтересует его оружие, способное с легкостью разить Инвий. Сиель не собиралась убивать его, чтобы присвоить странную металлическую штуку, но такая мысль приходила ей в голову.
— Туда, — повторила она. — И держи свое оружие наготове.

Грохот каменных ног теперь стал привычным фоном, поэтому, несмотря на непрекращающееся шуршание гравия и стук, им казалось, что вокруг царит необычайная тишина. Эрик и Сиель направились на восток от Великой Разделительной Дороги; девушка то и дело оборачивалась, желая убедиться в отсутствии странного незнакомца. Эрик по-прежнему молчал.
Наконец у Сиель лопнуло терпение.
— Когда ты заметил того человека в роще, то сказал: «Вон он» или что-то в этом роде…
— Я так сказал?
— Да. Что ты имел в виду?
Эрик ответил далеко не сразу:
— Не знаю.
— Я тоже. Но ты ничуть не удивился, увидев его. Или удивился? Вы знакомы?
Эрик странно рассмеялся:
— Боюсь, ты решишь, что я окончательно спятил. Но мне на мгновение показалось… как будто там стоял я сам. Не знаю, наверное, я просто устал.
Сиель не стала просить его выразиться яснее, так как уже одно это объяснение изрядно обеспокоило ее.
От дороги ответвлялась хорошо утоптанная тропинка. Неподалеку располагалась маленькая деревенька, и, судя по следам, здесь не так давно прошло очень много людей. Сиель пригнулась, надеясь, что магия счастливого случая покажет ей что-нибудь интересное. Не было никакой гарантии, что это произойдет, однако, учитывая день ее цикла, шансы имелись. С другой стороны, желание узреть что-то хотя и помогало, но не вызывало видений само по себе.
Подождать, еще немного… Ага! Мгновенно вспыхивает картина — сильные крепкие мужчины торопясь идут по тропе, с ними бегущие охотничьи собаки. Все люди обнажили оружие, словно ожидая неминуемой схватки. Они появились и тут же исчезли, затерявшаяся секунда прошлого на мгновение всплыла на поверхность настоящего и поспешила вернуться на свое законное место. Или же это она вызвала ее к жизни? Сиель по-прежнему не понимала, каким образом видит былое. Мужчины могли пройти здесь тысячу лет назад — или только вчера. А может, лишь несколько минут назад.
Покинутая деревня мало что прояснила, лишь добавив загадок. Должны же они были наткнуться хотя бы на одинокого путника или местного жителя. Брошенные не так давно возделанные поля немного успокоили ее хотя бы относительно пищи. Она и Эрик наелись досыта и набили заплечные мешки овощами.
Девушка искоса поглядывала на далекое кукурузное поле, прикидывая, послужат ли высокие заросли хорошим убежищем и можно ли будет спокойно переночевать там, когда группа людей в темных плащах появилась на вершине холма слева от них. Пришельцев было двадцать человек, некоторые держали в руках длинные посохи. У одного был цеп. Сиель не знала только, действительно ли эти люди существуют, или же это очередное видение из прошлого.
— Ты видишь их? — тихо спросила она Эрика.
Тот кивнул и вытащил свое маленькое металлическое оружие, принесенное из Иномирья.
— У меня может не хватить патронов на всех. Но как только один из них свалится, остальные забудут обо всем на свете и побегут.
«Это, конечно, замечательно, но сможет ли этот хлюпик заставить себя убить человека? — мелькнуло в голове у девушки. — Даже если тот будет угрожать нам? Этот чокнутый дурак не смог прикончить даже Киоуна!»
Сиель схватила Эрика за руку и, пригнувшись, потащила в заросли колючих кустов, усеивавших равнину, без особой надежды пытаясь спрятаться за тонкими ветвями, лишенными листьев.
— Мы видим тебя, сестра! — донесся до них зов, исполненный скорби. Конечно, размечталась… — Мы видим тебя! Не беги, не прячься от нас! Нет нужды, нет нужды!
— Мы желаем мира! — произнес другой. — В эту зеленую землю приносим мы его.
Сиель остановилась и выпрямилась в полный рост, крепко сжимая нож в кулаке.
— Я должна была догадаться уже по их черным одеяниям, — с отвращением произнесла она.
— О чем догадаться? — уточнил Эрик, вставая рядом с ней.
— Это же культисты Кошмара! Давненько я их не встречала… Возможно, нам и не грозит опасность… Эти ребята нечасто приносят жертвы.
— Могу я узнать, насколько нечасто?
— Дважды в год — по крайней мере, насколько мне известно. Но жертва обычно выбирается из их числа.
Культисты шли ровными рядами по пять человек. Многие хромали и, судя по их виду, изголодались. Их завывания и вопли… Так могли бы истошно орать птицы, которых заживо ощипывали или потрошили. Тип, который нес цеп, размахнулся и ударил им себя по спине, а затем передал орудие самоистязания следующему, который тут же применил его по назначению. Черные балахоны большинства членов группы были истрепаны, и в многочисленных прорехах виднелись рваные незажившие раны.
— Идите с нами! — воскликнули несколько человек, когда группа подошла ближе к двоим путешественникам.
До Эрика и Сиель донеслось отвратительное зловоние гниющей плоти.
— Мы выполняем поручение мэров. Оставьте нас, — произнесла девушка.
Культисты только рассмеялись. Один из них произнес:
— Заблудшая сестра наша! Какое поручение? Мы должны первыми войти в новый мир! И приглашаем вас, по крайней мере одаряя благостью нашего милосердия, если вы не слышите зова Великого Темного Духа, что является лишь нашей привилегией, дарованной за долгую верную службу. Но вы можете идти с нами. Мы щедры и великодушны. Только вам обоим придется идти в последнем ряду, среди наших младших по рангу братьев.
— Нет! Еще чего не хватало, пусть идут позади группы, будет еще один ряд из двоих. И цепом им пока пользоваться нельзя.
Еще один мечтательно произнес совершенно не к месту:
— Прошло четырнадцать ночей с того мига, как рука его протянулась вниз! Говорят, он возложил великий дар на башню, построенную на холме, знак для всех, кто способен видеть!
— Так и было! — возликовал другой. — Я видел это своими собственными глазами, поднимался по ступеням высокой башни своими собственными ногами и лично узрел знаки, которые он оставил там! Он призывает нас, Великий Темный Дух, покоритель ночных небес, пастух ледяных ветров…
— Носитель ледяных ветров, пастух грозовых туч, укротитель выводка, покоритель…
— Сокрушитель Стены!
С каждым новым выкриком они подходили все ближе и ближе, выпученные глаза культистов налились кровью. Эрик извлек пистолет, но было ясно, что никто из фанатиков не понял, что это оружие. Пожилой мужчина со сломанным предплечьем завыл:
— О да-а-а, руку опустил Великий, разведя ладонями два неба, как занавеси. Ступайте с нами, будьте среди призванных, шагающих сквозь пространство!
— Вы видели его?! — истерически вскрикнула сгорбленная женщина средних лет, ее лицо было покрыто синяками и распухло от ударов толстой ветки, которую она крепко сжимала в кулаке. — Говорят, его видели в небесах неподалеку!
— Великий покорял небеса к западу отсюда, неподалеку от Великой Дороги, — иронически подражая их завываниям, произнесла Сиель. — Вам следует поспешить, он ведь ожидает вас!
Покрытая синяками женщина бросилась к ногам Сиель. Эрик выстрелил в воздух, грохот вырвавшейся из «Глока» пули громом разнесся над полями. Культисты, завопив, бросились врассыпную, удирая со всех ног, а затем, опомнившись, вновь построились рядами и двинулись на юг; ни один из них не обернулся, уже приписав странный шум творению Кошмара, посланному им для очередного испытания. По всей видимости, его они успешно прошли.
Сиель и Эрик смотрели им вслед.
— Знаешь, я мог бы рассказать этим ребятам пару вещей, которые бы им о-очень не понравились, — протянул Эрик.
Он заменил обойму, но не смог заставить себя выбросить пустую.
В ушах у Сиель по-прежнему звенело.
— Они не всегда до такой степени погружены в себя, — произнесла она. — Я слышала о том, что, если где-то появляется Кошмар, они могут напасть на людей. Поэтому и занервничала… — Но девушка не закончила фразу.
Она вновь увидела одинокую фигуру. Та стояла не двигаясь и смотрела на них. На мгновение Сиель показалось, что она видит Эрика. Его одежда и волосы изменились, он стоял выпрямившись, но под странным углом, нависая над землей, склонившись влево. Это существо не отреагировало, когда девушка осторожно помахала ему. Мгновением позже оно опять исчезло.
Эрик, по-прежнему смотревший вслед культистам Кошмара, ничего не заметил.
— Идем, — ровно произнесла Сиель, порадовавшись, что голос не дрогнул. — Шум твоего оружия мог привлечь… кого угодно, мало ли какие существа здесь обитают. Нам нужно спешить.
— Спешить куда, если не секрет?
— Думаю, следует отправиться в Тантон. Люди, жившие в этих краях, скорее всего, двинулись именно туда. Неплохой выбор. Тамошний мэр — Таук Сильный. Он будет сражаться, что бы ни пришло с Конца Света.
— А далеко до Тантона?
— Почти сто миль. Только не надо говорить, как ты устал от дороги; у меня самой она уже в печенках сидит. Но оставаться здесь действительно небезопасно.

Прошло не так много времени, прежде чем появился сам Кошмар — Великий Темный Дух, носитель ледяных ветров, — плывя высоко в небе на запад.
— Остановитесь! Замрите! Он открылся нам! Он велик!
— Он велик! Он — покоритель выводка, сокрушитель…
— Чего он желает?! Мой сосуд покрыт трещинами, из которых сочится кровь! Моя рука не желает работать! Мне больно, я жажду! Я готов заменить эту негодную оболочку, пройти через обновление и…
Лансит, тот, кто якобы взбирался на башню и читал оставленные знаки, жестом велел остальным умолкнуть, и те его послушались.
— Видите?! — торжествующе вопросил он. — Все так, как я прочел! Все так, как было предсказано в наших вечерних обрядах, пусть земля чтит нашу жертву! И взгляните, его очи обращены к нам!
Это и впрямь было так — Кошмар медленно и тяжело описал в воздухе круг, обвив небо темной петлей своего длинного хвоста. Он двинулся к своим последователям.
— Идите же! — патетично воскликнул Лансит. — Вот чего он желает, вот чего просит от нас! Мы должны пройти в неизвестную землю с алыми небесами, мы первые, мы — призванные!
Идти осталось недалеко. Сто шагов, пятьдесят шагов. Культисты перешли на бег, хотя многие волочили поврежденные ноги. И все издавали радостные крики.
Кошмар ринулся вниз с нехарактерной для него поспешностью, когда намерение культистов стало очевидным: они хотели перейти границу. Издав сдавленный крик, явно исполненный беспокойства, заглушивший грохот ног каменных гигантов, по-прежнему бродивших внизу, Темный бог низвергся, разрезая небеса, за мгновение преодолев огромное расстояние. Он хлопнул в ладоши. Реальность вокруг группы фанатиков рассыпалась на мелкие части, и воздух наполнился летающими кинжалами, которые прошили их тела. Жалкие останки культистов в беспорядке рухнули на землю.
Кошмар медленно поплыл прочь, выискивая следующую угрозу и отчаянно желая, чтобы другие Духи тоже пробудились, осознали угрозу и пришли сюда, чтобы помочь ему.

Глава 5
Враг волка

Его лапы ступали по мягкой, мокрой от дождя траве — приятное разнообразие после жестких камней горной дороги или мелкого гравия с острыми гранями, который оставил кровоточащие следы на мягких подушечках. Они залечатся сами собой, когда Зоркий Глаз вновь превратится в человека, однако это было слабое утешение, поскольку сама по себе трансформация очень мучительна и несет с собой переломы всех костей в теле. Когда внутренние органы начинают смещаться во время превращения, ощущения, пожалуй, еще менее приятные — словно внутри ползают большие извивающиеся существа. Никакая магия, существующая в этом мире, не была способна облегчить муки, приносимые сменой облика.
Разумеется, волк снова будет скулить и доказывать, что нет никакой необходимости становиться человеком, — так было всегда. Его аргументы были обычно очень просты: «Оставайся. Беги! Охоться!» Бороться приходилось с искушением попасть под его власть, так как человеческий разум, заключенный в тело животного, засыпал и его жалкий бодрствующий участок с трудом справлялся со своей задачей. Некоторые оборотни проигрывали этот бой, слишком долго пребывая в шкуре зверя, и забывали, как вернуться обратно.
Но с другой стороны, не раз кисло думал Зоркий Глаз, они наверняка были куда счастливее его. Ведь им не приходилось спасать бестолковых пилигримов от боевых магов и других опасностей. Для него было высшим наслаждением заглушить человеческий разум и просто бежать, распознавая тысячи запахов, приправляющих холодный воздух, не обращая особого внимания на перепуганных людей, иногда попадающихся ему на пути, громогласно рычать, играя на публику, пугая ее, давая возможность чужому воображению развернуться и сплести причудливую историю о встрече с жутким хищником. В конце концов, у волков и собак тоже есть чувство юмора! Большинство зевак, которых ему доводилось пугать, скорее всего, ни разу в жизни не видели настоящего оборотня и понятия не имели, что в массивном теле с белоснежной шерстью, ярко-алой пастью, обрамленной огромными клыками, хлопающим языком, звериным дыханием, облачками вырывающимся изо рта, словно в его груди работает какой-то паровой механизм, прячется сильный маг.
Волк не нуждался в долгих перерывах на отдых, однако и ему приходилось нелегко — ведь Зоркий Глаз мчался без остановки с тех пор, как старый пилигрим неподалеку от Эльвури спрыгнул с утеса, стремясь навстречу на редкость бессмысленной смерти. Он и до этого успел утомиться, поскольку странная и загадочная женщина, обладавшая удивительной силой, вымотала его дурацкими играми. Стоило волку подумать о том, что пора отдохнуть, он тут же находил признаки ее недавнего присутствия — а порой даже улавливал ее запах.
Как, например, сейчас. Причем он был куда сильнее, чем обычно, впервые с того дня, как Зоркий Глаз обнаружил ее следы. Женщина была неподалеку.
Ох, до чего же приятно бежать по этим полям, которые совсем недавно были вытоптаны ногами людей, отправившихся воевать! Воздух был чистым, свежим, приправленным хорошими, стабильными потоками магии. Волк чувствовал запах еды, готовящейся в маленьких домах крестьян. Один-два раза вежливо поворчать у двери — и его угостят на славу, можно не сомневаться.
Ароматы, разлившиеся в воздухе, могли рассказать зверю, мчавшемуся сквозь ночную мглу, о самых разных вещах, которые его разум переведет в осмысленную речь, как только маг вернет себе человеческую оболочку. Другие города — он не так давно миновал Фейфен — почему-то были охвачены паникой, возможно вызванной той же причиной, заставлявшей землю дрожать, грохотать и трепетать, и принесшей новые, неизведанные еще потоки магии в воздухе. Вообще-то, если он, конечно, понял все правильно, это могло говорить только об одном — о примеси новой, странной и (хотя этого просто не может быть) чужой магии, струящейся в Левааль.
Он непременно получил бы более ясное представление о происходящем, если бы этой трудной задачей занялся его человеческий разум, но с этим придется немного подождать. Зоркий Глаз уже довольно долго прислушивался к грохоту и скрежету камней, в шутку прикидываясь, будто эти звуки вызваны ударами его мощных лап.
И… вот, наконец-то! В далеком утреннем небе стала извиваться тонкая спираль потревоженной энергии, словно кто-то остатками жидких чернил прочертил линию, соединяющую горизонт с облаками. Человеческому облику Зоркого Глаза показалось бы, что эта штука подозрительно смахивает на ее рук дело. Ведьмы в зеленом платье, этой женщины, которую звали Незнакомкой.
После того, что произошло в лесах неподалеку от дома Фауль, он ни на секунду не поверит, что эта тварь действительно может быть человеком. У него не было шансов выстоять против нее, не больше, чем у ребенка с игрушечным мечом, выступившего против обученного, вооруженного до зубов солдата. Лишь однажды, когда эта Незнакомка во дворе дома Фауль создавала колонну из света, она отвлеклась настолько, что ему удалось подобраться к ней поближе.
И он чуть не вонзил клыки ей в горло. В ее сыпавшихся заклинаниях имелись маленькие росчерки и штрихи, которые, говори они на другом языке, более близком человеческому восприятию, звучали бы как радостный смех. Было нечто игривое во всей их схватке с самого начала, словно ведьма решила похвастаться своей силой перед долгожданной публикой, способной оценить ее искусство по достоинству.
Зная, что ему эту тварь не победить, Зоркий Глаз надеялся, что ему хотя бы удастся увести свою соперницу подальше от Анфена и пилигримов. Чем бы она ни являлась на самом деле, ее силы и впрямь были велики, превосходя даже способности самого Архимага (который достиг всех высот, доступных человеку). О, оборотень бы дорого заплатил, чтобы узнать, чем же она являлась в действительности и откуда черпала свою силу.
Истраченная энергия закрутилась спиралью в столб недавно, но вместе с тем уже успела потускнеть. Нет, должно быть, это действительно ее рук дело. Обычный маг, даже очень одаренный и прекрасно обученный, не сумел бы так хорошо замаскировать свое заклинание. Наверняка она тоже отправилась на поиски уцелевшего пилигрима. Волк рванулся вперед с удвоенной скоростью, приближаясь к остаткам чужого колдовства.
Когда еще пара миль осталась позади, южные небеса странным образом изменились. Вдали появилась сверкающая алая дымка, хотя, если подумать, отсюда должна быть видна Стена. Которой почему-то не наблюдалось.
Неожиданно волк понял, о чем ему нашептывали ночные запахи. Он неуверенно замер, в горле заклокотало низкое рычание, а затем, не зная, что еще можно сделать, зверь присел на задние лапы, задрал морду и протяжно завыл.

Еще одна ночь бесконечного бега по краю Отверженных, мимо немногочисленных быстро пустеющих деревень, через другие, уже заброшенные и разграбленные. В одной разбойники начали убивать семьи, словно следуя какому-то извращенному ритуалу. Людей связывали вместе, и они сидели, ожидая, пока напавшие на деревню бандиты закончат грабить их дома. Зоркий Глаз — человек мог бы остановиться и что-то предпринять. Но волк не желал этого делать, подобно человеку, оказавшемуся в лесу и ставшему свидетелем грызни двух волчьих стай.
Теперь этот раздражающий, неприятный запах усилился. Волк обладал обширной коллекцией ароматов, которые бережно хранились в его памяти, и мог с легкостью в любой момент узнать один из них и даже сочетания нескольких. Но этот запах ему пока еще не встречался.
Впрочем, какая разница — совсем рядом есть мясо! Да к тому же, судя по запаху, не слишком старое.
Человеческая часть его сознания строго-настрого запрещала есть нечто подобное, поскольку его от такого стошнит, если оборотень вскоре сменит облик. Но, наверное, можно просто посмотреть на мясо? Он осторожно подобрался к кромке леса неподалеку от очередной покинутой хозяевами хижины и обнаружил там труп лошади, который пролежал не больше дня. Волк принюхался. Конь сдох от какой-то лошадиной болячки, из-за которой эти животные и стали столь редкими и ценными. Но люди не заражались этим недугом. Волки тоже. Наверное, от одного укуса человеку не станет слишком плохо, по крайней мере, не как в тот раз, когда недельная падаль едва не прикончила его изнутри и заставила отказаться от смены облика почти на год…
С рычанием, в котором отчетливо слышались довольные нотки, волк вгрызся в труп, спугнув облачко черных жучков. Его мощные челюсти ломали кости, высвобождая восхитительный спинной мозг. Рай на земле!
Он был настолько увлечен едой, что не сразу сообразил, какие звуки улавливают его чуткие уши — в соседней хижине раздались человеческие голоса. С сожалением взвизгнув, волк повиновался чувству долга, крадучись покинул свой трофей, обежал полянку и увидел щиты, оставленные у передней двери. Здесь были цвета Тантона и Высоких Скал. Волк старательно прислушался, запоминая ничего не значащие сейчас звуки на будущее. Из длинного разговора зверь уловил лишь малую толику. Он услышал, например, что между городами, которые недавно еще были союзниками, началась война. Он услышал, что два города — Тантон и Высокие Скалы — теперь искали пилигрима, считая его ответственным за какое-то странное происшествие. Судя по их словам, у этого типа было какое-то мощное оружие, которое могло помочь им, хотя сам он был ужасно опасен. При необходимости его, разумеется, можно убить, но оружие нужно перехватить. Это их последняя надежда в войне.
Зоркий Глаз — человек слушал бы эту беседу куда дольше. И был бы куда более признателен своей волчьей сущности за предоставление ему точного содержания разговора, нежели за несвежее мясо в брюхе. Но пора было идти. Волк вновь помчался по разоренным полям.
Он уже и так на протяжении своего забега успел выяснить почти все с помощью богатых ночных запахов. От них одних, казалось, в его мозг поступают сотни сообщений одновременно.
Вот запах Анфена! Слабый, правда, очень слабый. Наверное, человек прошел здесь много дней назад. Волк повернул на север, идя по быстро остывающей цепочке следов, а затем увидел очередной столб, поднявшийся на месте, где было использовано сильное заклятие. Инстинкт подсказывал, что бежать нужно в эту сторону.
Еще полмили — и ему в ноздри ударил ее запах, сильный, резкий. Он помчался по зеленой долине между светло-серыми стволами, покрытыми похожей на бумагу корой, перепрыгнул через ручей с поблескивающей холодной водой, а затем замедлил ход, бесшумно крадучись вперед. Она была совсем близко! Запахи сообщили волку, что местные каждый день ходили сюда ловить рыбу, а дети нередко купались в прохладной воде. Но сейчас их здесь не было.
Вода, шумно бурля, огибала крупные валуны, препятствующие ее ровному бегу, заглушая и без того осторожные шаги волка. Он услышал женский смех, беззаботный и легкомысленный. Нет, в этот раз драться с ней он не будет, решил зверь. Если только небо не дарует ему в качестве величайшей милости шанс застать ее врасплох, он спрячется в кустах, будет наблюдать и учиться. Человек потом сам разберется, что делать с этой тварью.
Ручей впадал в небольшую голубую заводь неподалеку. Что-то шевелилось в глубине, поднимая тучи ила и песка, делавшие воду мутной, не давая заглянуть в нее. И вновь до него донесся чистый, беззаботный женский смех, эхом разлетевшийся над поверхностью заводи, наполняя радостью узкую зеленую долину, сомкнувшуюся вокруг нее маленькой чашей, словно лес взял свою дщерь на руки, желая уберечь ее от зла. Запахи, разливавшиеся вокруг этой долины, предвещали опасность, перерождение мира из привычного в странный и грозный, однако здесь царили лишь веселье и радость. Волк тихо заскулил, обескураженный своим открытием.
Зеленое платье висело на ветке дерева. Неподалеку от него у самой воды лежала она, обнаженная, белее жемчуга; ноги небрежно раздвинуты, одна безмятежно согнута в колене, глаза закрыты. На коже блестят капли воды, бусинами скатываясь на землю. У женщины оказались огромные круглые шрамы. На животе — твердая пластина, словно часть ее кожи превратилась в дерево или камень.
Что-то двигалось в воде перед ней. Это существо явно было большим, но предпочитало оставаться на глубине, вызывая своим шевелением легкий плеск волн. Темное, слегка заостренное щупальце поднялось над поверхностью и медленно заскользило к ногам ведьмы. Она вздохнула, облизала губы и выгнула спину, когда извивающийся отросток, — показавшийся волку похожим на толстую виноградную плеть, хотя, очевидно, ею он никак не мог быть, — коснулся кончиком ее лодыжки, оплел колено, поднялся по бедру, стремясь к местечку между ног.
Поскуливание волка было не громче человеческого дыхания и куда тише, нежели стоны наслаждения, вырвавшиеся у его противницы, которые эхом прокатывались по долине.
Он помедлил, стоя на вершине небольшого водопада, в равной степени желая прыгнуть вниз и напасть на ведьму и оставить эту очень опасную женщину в покое. Он уже почти решился, когда довольно далеко от извивающегося блестящего отростка — хвоста? — который нежно поглаживал лоно женщины, срывая с ее губ стоны удовольствия, на поверхности появилось нечто, принятое было волком за бревно. Однако нет, над водой показалась узкая голова. Глаза мерцали мощью и весельем. Кем бы ни была эта тварь, она заметила незваного гостя в тот самый миг, когда тот еще только свернул в зеленую долину, чтобы попытаться отыскать ведьму. Женщина же, до сих пор лежащая на берегу с закрытыми глазами, его так и не увидела.
Волк, тихо поскуливая, развернулся и бесшумно помчался прочь.

Глава 6
Скрытая деревня

Посреди равнины заходились яростным лаем невидимые псы. Сиель подняла камень и швырнула его в том направлении, откуда доносились звуки. Он исчез. Раздался стук, словно ставший невидимым камень попал в незримую преграду. Собачий лай стал истеричным.
— Скажи, это в вашем мире нормальное явление или не совсем?
— Нет. Бежим.
Пробежав немного и оглянувшись, они неожиданно увидели с дюжину хижин в том месте, куда девушка только что швырнула камень, — небольшие домики были сложены из глиняных кирпичей и бревен. Две собаки скорее игриво, нежели злобно перетягивали веревку, которой их привязали. Людей видно не было.
Сиель снова бегом вернулась к тому месту, откуда она бросила камень.
— Деревня снова исчезла! — крикнула она Эрику. — Отсюда кажется, что здесь ничего нет. А ты по-прежнему видишь эти домики?
— Еще бы.
— Заклинание, — догадалась лучница. — Но почему, почему оно защищает деревню от чужих глаз только с этой стороны и именно с такой точки обозрения? Я ничего не понимаю.
Они прошли вдоль хижин, пытаясь докричаться до возможных жителей призрачной деревни. Никто не отвечал. Собаки вскоре прониклись дружелюбием к незваным гостям и совершенно успокоились, когда Эрик скормил им мясо, найденное в кладовке дома с распахнутой настежь дверью.
Ценности и припасы лежали на видных местах, указывая на то, что люди, жившие здесь, бежали от внезапной опасности. Сиель обнаружила даже тетиву для лука, однако она была сделана кустарно, не для войны, значит, ее стрелы будут лететь куда слабее, чем с прежней.
Они досыта наелись фруктами и мясом, обнаруженными в кладовке того же дома, которая оказалась битком набита скоропортящимися продуктами. Такого изобилия они еще нигде не видели; даже большой семье с кучей голодных ртов не удалось бы уберечь столько пищи от плесени.
— Может, жители деревни держали здесь все свои припасы? — задумчиво предположила Сиель, вгрызаясь в сладкий картофель. — Вдруг у них был народный маг, который не давал продуктам портиться?
— Да, но как ты объяснишь вот это? — спросил Эрик, указывая на огромные ботинки, стоящие у черного входа. — И вообще, все здесь слишком большое. Мне лично эта хижина очень напоминает дом Фауль. Взгляни на это! — произнес молодой человек, поднимая огромную деревянную ложку и ведерную миску. — В других хижинах такого не было. Там все вещи нормального размера.
Они до отказа набили заплечные мешки припасами, взяв столько, сколько можно унести, а затем искупались, воспользовавшись душем с бочкой для дождевой воды, где нашлось мыло и маленькая печка, подогревающая воду.
— Я рассказывал тебе историю о трех медведях? — спросил Эрик, когда они вытирались.
— А что такое медведь?
— Пусть тогда будут три волка, — кивнул Эрик и вкратце изложил ей отредактированную версию сказки. — Думаю, точно про нас. Я не уверен, что хозяин этого милого дома, внезапно покинувший его, больше никогда не вернется. Но вот это, — произнес он, указывая на крышу, — просто чудо. Позволим себе переночевать под крышей для разнообразия. Почему бы нам не отдохнуть в доме? — Девушка начала было возражать, но Эрик возмутился: — Всего лишь одну паршивую ночь, ладно тебе! Я не прочь рискнуть.
Они снова накормили псов, забаррикадировали дверь и улеглись в огромную постель, которой хватило бы на пятерых.

Эрик лежал без сна, глядя в потолок.
Он размышлял о той части своего сознания, которая внезапно притихла, онемела, словно стремясь защитить себя. Сейчас он сорвал спасительную скорлупу с нее и наконец заглянул внутрь. Эрик понял то, что должен был почувствовать с самого начала: это не игра, не приключение, не сон и не книжка комиксов; он не вернется домой. Никогда. Все, кого он когда-то знал, теперь были для него точно так же мертвы, как и боевой маг, которому он всадил пулю в голову на высокой городской стене, после чего эту рогатую тварь разорвали на части Мучители. И он для старого мира был точно так же мертв. Кейс, если он еще жив, оставался его единственной связующей нитью с прежним Эриком — если, конечно, не считать строгих туфель на ногах. Перед глазами вновь пронеслось ухмыляющееся лицо Киоуна, в ушах зазвенел издевательский смех.
Связующая нить… «Левааль означает связь цепью, — сказал ему кто-то когда-то. — Связь, которая защищает». Но что именно она защищает?
Интересно, а там, дома, уже состоялись похороны, на которых не было тела? Эрик отчетливо видел эту картину: плачущая мать (образ, вызвавший у него самого обжигающие слезы); мрачный, серьезный отец, проявляющий ровно столько чувств, сколько всегда — то есть никаких, если, конечно, он не разгневан. Иномирец невольно задумался о том, какая играла бы музыка, какие старые, давно забытые друзья пришли бы попрощаться с ним…
Рука Сиель легла на его грудь, греясь и согревая. Он мягко стиснул запястье девушки и попытался отключиться, прежде чем на время отупевшая часть сознания вновь начнет чувствовать, однако обнаружил, что у ее прикосновения оказался прямо противоположный эффект. Его тело содрогнулось от первых всхлипов.
Сиель приоткрыла один глаз. Сначала на ее лице промелькнуло раздражение оттого, что сон прерван, однако, понаблюдав несколько мгновений за Эриком, который лихорадочно вытирал глаза и пытался успокоиться, она передумала сердиться. Девушка придвинулась ближе к нему.
— Тише, — произнесла она. — Теперь ты здесь. И это важно, ты сыграешь свою роль. Грядет война, в которой мы должны победить. Но это возможно лишь в том случае, если ты будешь сильным.
Она гладила иномирца по волосам до тех пор, пока он не почувствовал приближение долгожданного сна. Эрик не знал, какого рода сочувствие она предлагает — влюбленной девушки или же прикосновение умелых рук механика к сломавшейся машине, чтобы ее можно было вновь использовать. Однако, чем бы Сиель ни руководствовалась, эффект был один.
В следующий раз их сон был прерван рассветом, ощущением клинков, прижатых к горлу, и медленным, тяжелым голосом, произнесшим:
— Я и сам вижу, что это сделали не вы. Но кто-то виновен. И возможно, вы знаете кто.

Эрику приснился очень странный сон, который его разум сумел удержать в памяти с удивительной ясностью и четкостью.
Он был кем-то другим, видел все события чужими глазами. Делая неровные, неуклюжие шаги, он бродил в ночи по этим самым полям, где располагалась деревня. Странное небо на юге вызвало в нем любопытство. Рано или поздно он перейдет границу, однако сейчас поблизости околачиваются эти несносные боги, а он видел, что произошло с незадачливыми культистами Кошмара. 
Он мог, конечно, пересечь линию, оставшуюся на месте Стены,  — ведь он способен двигаться куда быстрее их. Но сейчас хватало и других весьма интересных вещей, заслуживавших внимания. Например, наполовину разрушенное заклинание, окружающее эту деревню. Обманчиво простое колдовство. Как, интересно, его наложили, кто сообразил собрать магию в купол, фактически накрыв деревню огромным стеклянным куполом? Взгляд словно отскакивает от него! Но чужеродные магические токи потревожили маскировку, и купол треснул. 
А вон там лежат два тела. Излучаемое ими тепло выглядит в его глазах пульсирующими сгустками красно-желтых цветов. Девушка и парень крепко спят. Как и две собаки на привязи, свернувшиеся клубочком. И есть еще один, спрятавшийся поодаль в квадратной хижине, похоже, одинокий мужчина, который работает ночью над какой-то своей задумкой, склонившись над лавкой и бормоча себе под нос. Пора присмотреться к этим существам поближе. 
Поближе. Это легко… Земля бросилась навстречу с такой поспешностью, словно мир накренился, давая ему скользить с какой угодно скоростью, а затем вновь выправился, и все за долю секунды. Это куда легче, нежели просто ходить. Один из псов встревоженно пошевелился, учуяв его запах. 
Собаки… Странные у них тела — мех, зубы, лапы. Интересно, каким образом эти существа живут? Их существование кажется настоящим чудом, причем весьма специфическим. Что внутри этих забавных тел? Еще больше меха, связками которого набиты собачьи выкройки? 
Решив эту неприятную загадку (беззвучно, разумеется, поскольку он двигался очень быстро), он направился к парню и девушке. Прижались друг к другу, этакий человеческий костерок, излучающий тепло. Интересно, здесь может греться любой желающий? Можно прилечь к ним? Или нужно сначала получить разрешение? Но тогда как это следует сделать? Он стоял, глядя на их мирные спящие лица. В них была своего рода красота, которой не было в бодрствующих. Он еще никогда не приближался к этим двоим. К другим — да. Но эти… были другими. 
Он протянул руку, чтобы сделать что-то — он еще сам не знал, что именно, может, ничего, может, нечто плохое,  — когда женщина пошевелилась. Одеяло соскользнуло с левой груди, обнажив темный круг соска, сразу затвердевшего от холода. Он уставился на него, затем похлопал себя по груди, удивляясь тому, какая между ними существенная разница. Она по-прежнему крепко спала. Интересно, что внутри ее тела? То же самое, что у собак? Если он попытается его исследовать, погаснет ли приятный маленький очаг, излучающий тепло? Или только потускнеет свет? 
— Не здесь, парень,  — произнес испуганный голос.  — Сюда. Тебе еще есть на что посмотреть, вон там, поодаль. Тебе ведь не понравилось то месиво, которое осталось снаружи, а здесь будет то же самое, если не хуже, о да! Идем! Я покажу тебе вещи поинтереснее. Поднимайся повыше, если сможешь последовать за мной. Не стоит рисковать, не стоит, парень. Поднимайся, идем наверх, наверх… 
Где же этот невидимый человек, который так смело вторгается в его мысли и так громко говорит прямо на ухо? Сюда! Что ж, он ушел, вновь почувствовав, как покачнулся мир, и оказался среди деревьев, неподалеку от журчащего ручья и смеющейся где-то женщины и… да, и чего-то еще… 

Эрик потер глаза, отодвинувшись на пару сантиметров от клинка, прижатого к горлу. А вот и три медведя, подумал он отстраненно, ощутив веселье при мысли о том, что старая сказка, видимо, основана на реальных событиях.
Полувеликан задумчиво произнес:
— Я вернулся, чтобы накормить своих собак. Стоило приказать паре кукол сделать это, вне всякого сомнения. Но эти безмозглые бестолочи не всегда повинуются или делают все неправильно.
Ни у Эрика, ни у Сиель не возникло никаких вопросов насчет кукол, поскольку ответ был вполне налицо: существа, державшие мечи у их глоток, были маленькими человечками, сделанными из светло-желтых деревянных брусков, сами не выше толстого матраса на постели. Их плоские овальные лица с тремя вырезанными дырками, изображающими рот и глаза, не обладали никакими чертами. Они стояли неподвижно, как статуи, если не считать легкой дрожи миниатюрных рук, сжимающих ножи.
Что до полувеликана, он не был ни таким большим, ни таким громким, как Фауль. Хозяин хижины, в темно-коричневых одеяниях, с тут и там прилипшей травой, как будто он с удовольствием по ней катался, сел на большой деревянный сундук у изножья кровати, уперев кулаки в колени. Из покрасневших глаз текли слезы, струившиеся по круглым щекам.
Сиель не понравился нож, прижатый к ее горлу; вне зависимости от того, ночевала она в своем доме или чужом, такое пробуждение ей пришлось не по вкусу. Улучив момент, она ударила локтем в бок, сломав тонкую ручку куклы. Конечность тут же выскочила из плечевого сустава и ударилась о землю. Кукла начала носиться кругами, словно ей было больно.
— Полегче! Не ломайте, их не так-то легко делать. Они не причинят вам вреда.
— При всем уважении, нож у горла — не самый лучший способ заверить в этом, — произнес Эрик, испытавший чувство облегчения оттого, что «его» кукла никак не отреагировала на действия Сиель и не перерезала ему глотку.
— Мертвые собаки у порога — не самый лучший способ поблагодарить за еду и ночлег, — в тон ему отозвался полувеликан. — Не обращайте внимания на кукол, я обучил их охранять деревню. Они плохо поддаются дрессировке. Пошли вон, бесполезные сучки и ветки! Вон!
Маленькие деревянные человечки бросились из спальни, в спешке врезаясь в косяк и друг в друга по дороге. Сломанная рука осталась лежать на полу.
— Меня зовут Гобб. А теперь к делу. Кто убил моих собак?
— Впервые слышу об этом, — честно отозвалась Сиель, прикрываясь простыней. Натянув ее на себя, девушка осторожно потянулась за изогнутым ножом, который перед сном положила под подушку.
— Я знаю, что вы этого не делали. Но он что-то знает, — произнес Гобб, кивая в сторону Эрика. — Люди не слишком хорошо хранят секреты.
Эрик произнес:
— Я ничего не знаю, но во сне этой ночью… — он вновь обратился к мутным, лихорадочным образам, прихваченным памятью, — я видел, как кто-то убил собак. Думаю, это были ваши собаки.
Великан уставился на молодого человека немигающими глазами, словно пытаясь узреть истину в чертах его лица. Эрик готов был поклясться, что чувствует, как эти янтарные глаза подчиняют его сознание себе. Наконец Гобб произнес:
— Там остался след, который ведет сюда. Что бы ни прикончило моих собак, оно собиралось сделать это и с вами. Но по какой-то причине передумало. — Гобб всмотрелся в лицо Сиель. — У тебя тоже есть какая-то тайна. Лучше поделись ею со мной, пока я не рассердился. Укол этого маленького игрушечного ножика, если ты решишь к нему прибегнуть, в лучшем случае меня разозлит.
— За нами кто-то шел, — произнесла девушка поспешно. Она рассказала хозяину дома о странном незнакомце, которого они заметили в лесу дважды.
Полувеликан слушал молча, никак не комментируя и не задавая вопросов.
— А жители деревни сбежали отсюда из-за Стены? — наконец спросила Сиель, нарушая повисшее неловкое молчание.
Гобб фыркнул:
— Нет, конечно. Это нас не заботит. Все сейчас собрались у странной новой башни. Говорят, там живет могущественный волшебник. Вот они и рванули туда, до сих пор не могут поверить своим глазам, — вздохнул полувеликан. — Я вернулся, чтобы накормить собачек. Они, наверное, громко лаяли, как всегда, когда проголодаются. На чужих обычно не нападали. Хорошие были зверюшки. — Полувеликан наклонился вперед — сундук жалобно затрещал — и закрыл лицо руками, из-под которых двумя ручьями полились слезы.
Тронутый этим неподдельным горем, Эрик подошел к хозяину дома (в очередной раз удивив Сиель своей самоубийственной тупостью) и протянул руку, собираясь сочувственно похлопать его по плечу.
Ни девушка, ни сам иномирец не заметили молниеносного движения мощной руки — Эрик лишь ощутил сильный толчок, выбивший из него воздух, и распластался на кровати.
— Одеться-то можно? — спросил он, кое-как отдышавшись.
Этот вопрос был тщательно обдуман.
— Полагаю, да.
Полувеликан решительно вытер слезы со щек. На полу высыхала огромная лужа, как будто кто-то только что выплеснул воду из огромного кувшина и не удосужился вытереть.
Эрик медленно оделся. Он перекинул было кобуру через плечо, но тут же с беспокойством обнаружил, что она пуста.
— Забрал, — спокойно пояснил хозяин. — Не знаю, что это такое, но думаю, какое-то оружие. Я позволил девчонке оставить нож, потому что знаю, что это.
— У вас здесь есть маг? — спросила Сиель, тоже успевшая одеться.
Она рассматривала деревянную руку, оставшуюся от убежавшей сломанной куклы. Пальцем ноги она выбила из кулачка нож и легким ударом отправила его в сторону великана, демонстрируя, что у нее нет плохих намерений. Затем подняла с пола деревянную руку.
— Мага нет, — ответил хозяин.
— Но в этой штуке есть магия! — удивилась девушка, сгибая и разгибая руку. — Должна быть! Эти куклы кажутся живыми.
— Их сделал я, — не без гордости заявил полувеликан.
— А заклинание, которое скрыло вашу деревню от чужих глаз?
— Был один маг, который то и дело проходил мимо, — произнес Гобб. — По крайней мере, он бывал тут раньше. Это заклинание было наложено на дома давным-давно. В расплату за него он забрал все деньги и камешки, которые у нас были.
— Народный маг? — уточнила Сиель.
— Сказал, что да. Но по мне, не похож он был на народного мага. Больше смахивал на одного из волшебников старых школ, которых было много в старые добрые дни, которых уничтожил замок. Народные обычно чудные, приземленные. Этот же был очень, очень странным. Голова лысая, как яйцо, а глазами вообще не моргал. По его лицу я ничего не смог прочитать.
— А почему вдруг понадобилось так срочно прятать деревню?
— Было бы очень неплохо, если бы никто не узнал, что последний полувеликан в мире живет именно здесь.
— Голова полувеликана — верный способ разбогатеть, — пояснила Сиель Эрику.
Гобб кивнул:
— Именно. Но их трудновато добыть. Проще всего подружиться с одним из нас и завоевать его доверие. Я на это не покупаюсь — на тот случай, если вы тоже хотите попытаться. Но в этой деревне живут в основном хорошие люди. Я вспахиваю им поля, помогаю переносить всякие тяжести. Когда начался этот грохот, Хестхан отправился на юг посмотреть, что там происходит. Он вернулся, сказал, что странная штука, разбившая Стену, повредила и наше заклинание. Тогда-то они и нашли башню. Она тоже укрыта таким заклинанием.
Эрик произнес:
— Можно спросить, почему вас называют полувеликанами? Мне вы кажетесь достаточно огромными, чтобы быть просто великанами.
— Была когда-то раса полнокровных гигантов, — вставила Сиель. — Они были куда больше. А затем начали скрещиваться с нами. Уверяю тебя, не по нашему выбору. И появились полувеликаны.
— А что случилось с гигантами?
— Мы помогли людям истребить их, — произнес хозяин хижины. — Это было очень-очень давно. Полнокровные были плохим племенем и делали много зла как нам, так и людям. Впрочем, когда началась война, человеческая раса оказалась немногим лучше.
— Деяния совершены немногими, но вечный позор лежит на всех нас, — напевно произнесла Сиель, сделав руками какое-то замысловатое движение, смысл которого остался для Эрика загадкой, однако суровое выражение лица великана смягчилось. — Эта башня, о которой ты говорил, — произнесла девушка, — где находится?
— Как раз за этим лесом, где Тэнк и Фелиус обычно охотятся.
— Ты можешь отвести нас туда?
— Да. Вы — хорошие люди. Но ужин у вас вышел достаточно плотным, чтобы что-то осталось и на завтрак.
— Спасибо, Гобб, — произнесли молодые люди.
— Странно, — все так же медленно и задумчиво произнес полувеликан, глядя на пол у ног Эрика. — У тебя нет тени.

Глава 7
Незнакомец

И еще одну ночь напролет волк бежал, прижав уши к голове, следуя скорее велениям инстинкта, нежели доверяя нюху, в край Отверженных. Он чувствовал, что заработал те жалкие огрызки мяса, которые удавалось перехватить по пути, не важно, успело оно протухнуть или нет, и теперь без малейшего чувства вины проглатывал все, что попадалось — кроме человеческого (к счастью, до этого еще не дошло). Он пробежал почти без передышки весь этот мир с севера на юг, по землям, захваченным врагом или принадлежащим неблагодарным друзьям; сражался с Мучителями, убил одного боевого мага и обратил в бегство еще двоих, сумел ускользнуть от элементаля ветра, яростно сражался с той, что носит зеленое платье. Одного этого было достаточно, чтобы измотать его окончательно даже в этой плодородной, богатой земле, где воздух сочился чистой силой.
И этого было достаточно, чтобы он начал забывать о том, что является больше человеком, чем волком…
Но пилигрим теперь был близко, наконец-то он оказался неподалеку от цели, даже если разум зверя начал забывать, почему это так важно.
Заброшенные поля тянулись широкой полосой, содрогаясь под его уставшими лапами и испуская зловещий гул. Шаги каменных гигантов по-прежнему сотрясали землю, и грохот словно заполнил его собственную голову. Он фыркал и тер морду лапами — тошнотворное облако опустилось оттуда, где чужеродная магия понемногу смешивалась с благотворными ветрами. Ее уже вымыло из этих лесов, долин и полей чистыми потоками, однако след все равно оставался. Наверное, даже люди почуяли присутствие в воздухе неизвестного, чуждого яда. Интересно, они поэтому сбежали отсюда?
Вот очередное скопление заброшенных домов, где отрава смешивалась с куда более знакомым волку запахом смерти. Тут и там были сорваны с петель или просто сломаны двери, все здания явно хорошо обыскали. Повсюду виднелись следы крови, пролитой много дней назад. Из сарая неподалеку доносилось странное шуршание. Что-то тут было не так. Он тихо зарычал и осторожно двинулся в ту сторону, невольно ощетинившись.
Этот яд — здесь его вонь была особенно сильна — не подходил ни к одному запаху из тех, что бережно хранились в волчьей памяти. Самое близкое, что он смог подобрать… да, эти Мучители. Но соответствие было далеко не идеальным.
Через открытую дверь в сарай лились тяжелые потоки света, разрезая собравшиеся тени, падая на разворошенную кучу сена и странно подергивающуюся ногу. Волк крадучись подобрался поближе. Два тела, одно лежит лицом вниз, второе — вверх. Слишком малы, чтобы быть взрослыми людьми. Определенно живы, хотя явно больны и странно дергаются и…
Она!
Незнакомка подняла глаза на зверя в тот миг, как он заметил ее. Она сидела на корточках рядом с телами, которые по крайней мере отчасти остались детскими. Но что-то было не так с верхними половинами. Они были неправильного цвета — и, что еще хуже, неправильной формы.
Зоркий Глаз встревоженно, коротко взвыл, отшатнулся от двух тел и упал, не удержавшись на ногах. Как получилось, что он не почувствовал ее запаха? Волк снова принюхался. Очень странно. Он даже сейчас его не ощущал. Он чувствовал лишь часть привычных составляющих, как будто ведьма внезапно лишилась части самой себя. Волк вспомнил маленькую бирюзовую заводь, показавшуюся из-под воды голову, блеснувшие глаза…
Зато теперь от нее исходил новый запах. Страх! Она боялась его! Теперь, стоя рядом с ней, волк слышал, как колотится ее сердце.
Зоркий Глаз собирался развернуться и сбежать, но теперь помедлил. Он встал на проходе, чтобы не дать ведьме уйти, и тихо зарычал. Раньше она не боялась его, никогда, ни единой секунды.
— Ну, снова здравствуй, песик, — произнесла она, дружелюбно улыбнувшись зверю. — Мне казалось, мы уже уладили все разногласия, разве нет? Мне понравилось играть с тобой. Но сейчас для этого не самый подходящий момент. — Женщина указала на два дергающихся тела. Волк безошибочно почувствовал вспыхнувшую в ней грусть. — Сейчас им можно помочь лишь одним способом. И это не в моих силах. Не так давно я видела, как один человек совершил ужасный поступок, который, однако, был необходим. Возможно, я могла бы убить человека, угрожающего мне мечом. Но я не способна отнять жизнь у этих несчастных детей.
Зоркий Глаз отложил эти слова в копилку общей с человеком памяти — пусть тот сам разбирается. Он не знал, что делать. Он чувствовал ее слабость, чуял страх, но не знал, чего ведьма боялась — его или больных малышей. Или, может, оставшегося в воздухе яда, который может вернуться с каждым новым порывом ветра? Инстинкт велел: «Беги! Дерись!» Однако вместо этого волк, жалобно заскулив, сделал осторожный шаг вперед.
— Подойди и посмотри сам, — предложила она.
Эти слова были знакомы зверю.
На двух маленьких телах по-прежнему была одежда. Их руки и лица уже ничем не напоминали человеческие. Они казались твердыми, как кора, и осторожный тычок лапой подтвердил верность этого предположения. Они никак не отреагировали на прикосновение, продолжая медленно извиваться и подергиваться. Незнакомка произнесла:
— Появилось облако, которое быстро пронеслось по этой земле. Заполненное воздухом очень странного цвета. Я заметила это со стороны дороги, когда ветер подхватил его и помчал сюда. Мне очень повезло, что оно пролетело мимо. Люди, совсем недавно жившие здесь, были убиты бандитами — по крайней мере, очень на то похоже. Эти двое спрятались в сарае, когда началась резня. А потом по деревне прокатился отравленный ветер.
Она погладила зверя по загривку. Тот подскочил, не ожидая прикосновения, и зарычал на женщину, грозно оскалившись. Запах ее страха доводил его до исступления, несмотря на спокойную, уверенную улыбку.
— Друзья, — повторила она, бросив взгляд на дверь сарая. Это слово волк тоже знал. — Друзья. Мы теперь друзья.
Он заскулил, ничего не понимая. Незнакомка почему-то казалась совершенно не опасной.
— Ты можешь сделать это? — спросила она, и голос жалко дрогнул. — Я не могу…
Он подумал, что понял, чего она хочет, правда, больше по специфическому языку запахов и тону голоса. Ведьма хочет, чтобы он убил их. Зачем? Они ведь не представляют собой никакой угрозы. Ради еды? Но ведь люди не едят себе подобных — по крайней мере, это происходит нечасто.
— Прошу тебя, — умоляюще произнесла она. — Это необходимо сделать. Они страдают. Ты понимаешь меня? Если ты сейчас убьешь их, я отправлюсь с тобой на поиски твоего друга, пилигрима. Если ты поможешь мне, я помогу тебе. — Она печально рассмеялась. — Тот мужчина с мечом, Анфен… Я думала, он настоящее чудовище, таким он, по крайней мере, показался мне в той пещере. Настоящим чудовищем.
Анфен! Волк узнал это имя. Шерсть встала дыбом, когда он услышал, как эта странная женщина произносит его здесь, в сарае, пахнущем болезнью и ядом. Он снова двинулся к ней, громко рыча и обнажив клыки.
Она попятилась, глядя на зверя широко раскрытыми глазами. Волк медленно теснил ведьму к двери. Он не заметил ни единого жеста, который мог бы свидетельствовать о намерении прибегнуть к той удивительной магии, что отметила начало их знакомства.
После нескольких несильных укусов за лодыжки и икры (по крайней мере, волку искренне казалось, что он почти не сжимает зубы, хотя ее ноги вскоре залила кровь) женщина сообразила, что убивать ее зверь не собирается, он лишь хочет отвести ее куда-то. Зоркий Глаз больше не боялся, что ведьма доберется до пилигрима; он чувствовал, что она больше не представляет ни малейшей угрозы.
— Возможно, получится быстрее, если я поеду верхом? — через некоторое время спросила Незнакомка, прибегнув к языку жестов, чтобы помочь волку понять человеческую речь.
И действительно, она шла слишком медленно, несмотря на регулярное подбадривание в виде укуса-другого. Волк вздохнул и послушно присел, чтобы взвалить на себя еще одну ношу.

Глава 8
Охотники

Стейк, лаская слух, шипел на сковородке в уютном гнездышке из золотистого лука и кусочков бекона, наполняя маленькую кухоньку трактира божественным ароматом. Сплошь и рядом мясо из Иномирья, лениво думал Киоун. Как это все-таки странно… Коровы и свиньи не всегда жили в Леваале — как, впрочем, и большинство животных, наиболее ценных для человечества. Козы, овцы, домашняя птица. Даже пчелы и те родом из Иномирья. Когда-то здесь не было ни пчел, ни меда, ни настоек на нем, ни шерсти, ни шелка, ни кожи. Киоуну с трудом в это верилось, он считал Иномирье мифом, порождением чьей-то фантазии, пока сам не оказался в этом странном месте, не почувствовал плоскую серую поверхность дорог под ботинками.
Повар заметно нервничал — и не зря. «Надо же, даже вспотел», — лениво отметил рыжий, покосившись на затылок толстяка, по которому стекали крупные капли, уже намочившие воротник рубашки. Что ж, можно и еще разок царапнуть лавку ножом, почему нет? Киоун лениво сжал рукоятку, и на потемневшем дереве появилась третья белая полоса, которую бедолаге повару еще придется объяснить хозяину.
— Посыпь петрушкой, — велел Киоун, широко зевнув. — И прожарь хорошенько, но не чересчур. Ты ведь помнишь, что все должно быть идеально? И если я решу, что ты приготовил не самый лучший стейк, который я ел за свою жизнь, — а их было достаточно, можешь быть в этом уверен, — тогда… впрочем, я уже говорил тебе, что произойдет. Опять же, я могу это сделать даже в том случае, если стейк будет идеальным. Срежу с тебя жир точно так же, как ты срезаешь его с мяса. Жизнь не самая приятная штука. Не согласен? Иногда внезапно оказываешься… в весьма затруднительном положении. — Киоун швырнул гриб, вытащенный из корзины, в спину толстяку. — Какой же ты все-таки жирный! Почему ты не поддерживаешь себя в форме? Большая часть мира голодает, ты вообще знаешь об этом? Да и собака у тебя тоже жирновата. А жена у тебя тоже страдает этим недугом? А дочь? М-м-м… Хотя, возможно, они мне понравятся и такими. В конце концов, защищать и оберегать — трудная работа. Не согласен?
Какой приятный сюрприз! Толстяк, разумеется, ничего не ответил, но его шея и плечи заметно напряглись. Неужели где-то под слоями жира действительно имеется хребет? Наверное, пора оставить еще один след на лавке. Шшш-кряб! — сказал нож, встретившись с деревом. Киоун начал небрежно чистить ногти кончиком.
— Кстати, а ты знал о том, что корова — вовсе не местное животное в Леваале? Фленк — да, но эти твари всего-навсего похожи на коров, согласен? Как дешевая копия. Одно мясо, никакого молока. Так ты знал, что коровы не отсюда? Или что большая часть съедобных растений тоже принесена сюда издалека? Рис, пшеница, кукуруза, ячмень… Все не отсюда! Даже лук в твоей сковородке чужд этому миру. Вся еда чужая. Странно, а? Скажи, толстяк, а ты когда-нибудь задумывался о том, что, может, даже ты и я не принадлежим этому миру? Мы и сами, возможно, здесь чужаки, пришельцы. Например, прародители пилигримов. Из Иномирья. Я там бывал, — произнес Киоун, рассеянно швырнув в повара еще один гриб. — Но с другой стороны, как люди оказались в Иномирье? М-м-м? Откуда мы вообще взялись? На эту тему в библиотеках нет ни одной книги. Может, существует Ино-Иномирье? Ответь, будь так добр. Только не отвлекайся! Я хочу получить идеальный стейк.
— Я подумаю об этом, сэр, — коротко отозвался повар, вытирая лоб рукавом.
— Да уж, будь так любезен. Мне лично все это кажется очень и очень странным. Вроде того как ты приходишь домой и понимаешь, что дом-то твой, а мебель в нем — нет. Она позаимствована где-то еще, хотя ты можешь ею пользоваться. Заставляет… многое пересмотреть. — Киоун снова зевнул. — Прости, кстати, что я был с тобой так груб. Когда схватил за горло. Точнее, сжал твою глотку, в которой столько остроумных ответов. Тот первый стейк, если подумать, был не так уж и плох. Но я привык получать то, что хочу. Еда кажется куда вкуснее, если ты убил дичь сам. Или хотя бы помучил повара. А может, у меня с утра просто настроение плохое.
Киоун подозревал, что сегодня он единственный из всех своих спутников спал сном младенца, ничуть не беспокоясь ни об убийствах, ни о заговорах. Если хотите меня убить, валяйте, попробуйте. Эта философия, как всегда, сохранила ему жизнь и здоровый сон. Сними штаны, нарисуй на яйцах круги, как на мишени, и подначивай весь мир выстрелить. И все промажут, все поголовно. Правда, только в том случае, если ты сам способен сбить парочку таких мишеней и периодически это делаешь.
— Так, я уже говорил, что жду идеального стейка? — протянул Киоун. — И спой, что ли, а то мне скучно.
Повар, работающий в этом трактире, несмотря на отчаянно дрожащие руки, похоже, все-таки не был тупоголовым бараном, как про себя окрестил его Киоун. То ли этот тип понял сразу, когда они сняли комнаты вчера, кем именно является сам рыжий и его спутники, то ли только что сообразил, что нахальный любитель стейков отнюдь не является главарем (или же просто услышал приближающиеся шаги), — как бы то ни было, он начал петь громким, раскатистым басом:

— Пусть тени облаков ладонями небес
Разгладят лица под обещанным дождем,
Эти поля засеяны, как лес,
Доспехами, оружием, огнем…

— Заткнись! — велел Киоун, пораженный.
Но повар запел громче:

— На поле боя за наши жизни
Гордость воспрянет с кровью горячей,
Не ждем последней прощальной тризны —
В битву! В битву! В битву мы скачем…

— Хватит!
Но и без того громоподобный голос повара прогрохотал:

— В бо-о-ой!..

Киоун спрыгнул с лавки, собираясь поджарить вместе со своим стейком левое ухо повара. Но тут в дверях появился Энвидис, очевидно привлеченный песней — гимном одного из бунтующих городов, Киоун даже не смог вспомнить, какого именно.
Энвидис безмятежно обозрел кухню, и его широкие, толстые, почти женские губы, обрамленные густыми черными усами и бородой, растянулись в ухмылке. Эти темные безмятежные глаза только и делают, что наблюдают за всеми вокруг. «Такие игры не дозволены», — без слов говорил его взгляд. Ни злобы, ни веселья. Ничего.
Да, существовало одно правило для Охотников, оказавшихся на вражеской территории, — не давать местным заметить или запомнить себя. Но весь мир внезапно дрогнул и превратился в нечто новое, где не было места привычным правилам. Киоун позволил себе немного расслабиться и теперь оскорбился, когда его ткнули носом в собственную ошибку. Особенно если учесть, что на его мече по-прежнему красовались пятна подсохшей крови Анфена.
В то же время он не забывал, что теперь оказался в элитном подразделении Охотников. Энвидис, Таун и Эвелль были из числа лучших. Как и он теперь. Киоун был в группе бунтовщиков, когда в нее привели пилигрима, даже ухитрился лично познакомиться с ним. «Клянусь By, — подумал рыжий, — я ведь даже побывал в Иномирье!» Если бы не счастливый случай, ушло бы еще лет десять, чтобы добиться нынешнего статуса…
Киоун убрал нож, подавив настойчивое желание по-свойски разобраться с Энвидисом. Рыжий мало знал об этом типе, кроме того, что он ухитрился выжить, посвятив себя профессии, которая быстро делала из солдат мучеников (этой участи Киоуну и самому удавалось несколько раз избежать лишь чудом; достаточно вспомнить тот день на башне, когда Эрик готов был расправиться с ним, — он и многие другие до сих пор гадали, что остановило пилигрима). Энвидис до сих пор ни разу не выдал, какие именно амулеты и обереги он носит и какими свойствами они его наделяют. Этот Охотник не обронил ни единого слова с тех пор, как присоединился к ним четверым, а времени прошло уже немало… Он был пустой страницей. А это, как известно, лучшее прикрытие. Киоун собственной рукой успел написать на ней несколько весьма неприятных для себя наблюдений.
Энвидис шагнул на кухню, высокий, стройный и грациозный, со скучающим видом прислонился к стене, сложил непропорционально длинные руки на груди и продолжил буравить соратника непроницаемым взглядом. Через две минуты он будет вести себя так, словно всего этого не было и в помине.
Хозяин положения всегда и во всем, что бы ни случилось.
Киоун подцепил готовый стейк со сковородки и плюхнул его себе на тарелку. Повар поступил очень мудро, сохранив бесстрастное выражение лица. И разумеется, он перестал петь.

В столовой сидел первый капитан Товин — мужчина в блестящей форме с иголочки, с аккуратно подстриженной бородой и в блестящей кольчуге, рукава которой виднелись из-под голубовато-серой ткани куртки.
Товин, управляемый умелыми руками Охотников, до сих пор искренне верил, будто он здесь главный, хотя они незаметно заставляли его двигаться все дальше на юг, отделяясь от вверенной ему территории, от его людей и — хотя он пока об этом даже не подозревал — от собственных клятв верности. На шее капитана висели медальоны, говорившие о его высоком ранге. Они яркими пятнами выделялись на ткани форменной куртки, так что эти знаки отличия было невозможно не заметить — Товин усердно полировал их каждый вечер. Довольно глупо носить их открыто на вражеской территории, но что поделать…
Киоун и Энвидис заняли свои места за столом, поклонившись так, словно они и впрямь относились с почтением к человеку, который на деле был тупым ослом куда ниже их по званию. Тот коротко кивнул людям, осмелившимся прервать завтрак своим появлением. «И этот тип твердо намерен стать генералом! — невольно восхитился человеческой глупостью Киоун. — Да к нему в первой же таверне привязался бы добрый десяток пьяниц!» Другие Охотники тоже подошли к столу, наблюдая за тем, как капитан сноровисто запихивает в рот куски омлета, чтобы ни одна крошка не упала на тщательно подровненную бороду. С лица Энвидиса до сих пор не сошла та легкая ухмылка, с которой он смотрел на Киоуна на кухне. Рыжий задумался, какую же дикую тварь до такой степени напоминает ему высокий, гибкий Таун. Пожалуй, с этой бородой, заплетенной в косичку, которая крысиным хвостом свисает с подбородка, он больше всего смахивает на ядовитого козла. Хотя воин из него действительно неплохой. Конечно, не та классическая выучка, которой отличался Анфен, но даже без амулетов и оберегов Таун был весьма опасен.
Торчащие груди Эвелль выпирали из низкого выреза платья, которое, по мнению Киоуна, надевать не следовало, если мужчины, принадлежащие к ее отряду, должны думать о деле. Рыжий был почти уверен, что первый капитан Товин до сих пор не додумался, что Эвелль является Охотницей. Когда он сообразит, что взял в постель одну из них и, более того, поделился с ней некоторыми своими наблюдениями и амбициозными замыслами, эта ухоженная черная борода обзаведется парочкой седых прядей.
Ранним утром было темно, как ночью. Таун объяснил (таким заискивающим тоном обратившись к капитану, что никто не усомнился бы в том, что тот является командиром их маленького отряда), что им вскоре будет необходимо переправиться в более тихое и безопасное место — вообще-то желательно прямо сейчас, — чтобы встретиться там с человеком, способным сообщить очень важные сведения. Как его зовут? Это тайна. Первый капитан Товин недовольно взъерошился при первом намеке на то, что вообще-то вовсе не он хозяин положения.
«И что это вообще за положение?» — размышлял Киоун, когда группа вышла из трактира и двинулась в путь. Они шли молча, следуя за Товином. Кем они стали теперь? Перебежчики? Не самое подходящее слово, потому что ему — им всем — казалось, что они остались на том же пути, что это Архимаг свернул с дороги преданного служения By.
Товин замедлил шаг.
— А почему она до сих пор здесь? — спросил он, глядя на Эвелль.
— Она — верноподданная нашего Друга и Владетеля, — произнес Таун, загадочно улыбнувшись.
Товин снова взъерошился, не оценив этот ответ по достоинству. Они двинулись дальше и, одолев полмили, вышли на возвышенную каменистую площадку, с которой открывался прекрасный обзор окрестностей. Там находился каменный алтарь, некогда, видимо, принадлежавший одному из древних культов. Судя по полустертым иероглифам, на этом холме некогда обретались почитатели драконов.
— Но почему именно здесь? — вопросил Товин.
Все четверо Охотников проследили за его рукой, дернувшейся к рукоятке меча; каждый из них с легкостью прочел мелькнувшую у капитана мысль: «Убийство?..» Киоун испытал искушение вежливо заверить «командира», что если бы они и впрямь намеревались его прикончить, то трое из них до сих пор наслаждались бы отдыхом в гостинице.
— Его предпочел наш агент, — объяснил Таун, с нарочитой беспечностью пожимая плечами.
— Значит, как вы выразились, у него есть важная информация… — осторожно, на пробу произнес капитан. — Вы по-прежнему не можете открыть мне его имени?
— Заткнись и жди, — холодно бросил Таун.
Первый капитан отпрянул, словно его ударили по лицу.
В этот миг на тропинке показался древний старик, который натужно ковылял вверх по склону, опираясь на посох. На лице первого капитана ясно отразилось разочарование, когда он увидел вновь прибывшего.
Сердитое бородатое лицо Стратега Блейна было искажено извечной гримасой, словно он постоянно жевал что-то очень кислое. Он стянул с плеч потрепанный плащ. Роба Стратега искрилась постоянно сменяющими друг друга цветами, наполняя все вокруг тошнотворным свечением. Хромая, он доковылял до алтаря и окинул взглядом собравшихся, задержавшись на первом капитане.
«Товин определенно не трус», — подумал Киоун. Не в его характере была подобная покладистость. Первый же приставший к нему в таверне пьяница, скорее всего, очень быстро распрощался бы с головой. Страх за свою карьеру, а не за смертную плоть заставил его побелеть как смерть. Вплоть до этого момента все их двусмысленные реплики можно было вполне правдоподобно объяснить — он не был участником заговора. Вплоть до этого момента еще было не слишком поздно сбежать обратно под крылышко своего Генерала, подать рапорт обо всем, что он увидел и услышал, — или, по крайней мере, предоставить эту честь другим, а самому отсидеться до тех пор, пока не определится победитель, которого капитан, разумеется, поспешит поддержать. Но теперь слишком поздно. Появление Блейна раз и навсегда определило его место в этом мире.
Стратег остановился, пытаясь отдышаться. Здесь, вдали от мощных потоков магии замка, он был куда более уязвимым и слабым.
— Сколько людей вы можете собрать? — прохрипел он, обращаясь к Товину.
Еще не пришедший в себя первый капитан жалко проблеял:
— Сколько людей?.. Но за какой срок… и с какой целью?!
Блейн нетерпеливо взмахнул рукой и обратился к Охотникам:
— Поясню исключительно в его интересах. Расстановка сил такая. Начался военный марш. Последний марш. Замок заканчивает игру, пока города охвачены смятением. Я бы сказал, это довольно мудрый шаг, но не при нынешних обстоятельствах. Они бросили Эльвури. Назад город не получить, он в лапах Мучителей. Он принадлежит им. Конечно, никто не рассчитывал на такой итог. Ужасная ошибка в расчетах. Мы отбраковали нарушителей спокойствия, затесавшихся в ряды нашей армии, однако при этом весьма неплохие кадры оказались потеряны для нас в бесплодной попытке очистить город от этих монстров.
Киоун невольно задумался о том, как правильно интерпретировать странно замещающие друг друга слова «они» и «мы» в речи Блейна.
— В каком порядке планируется завоевать оставшиеся города? — спросил Таун, когда Стратег замолчал, переводя дыхание.
— Начнут с востока, потом пойдут по нарастающей. Лошадей не хватит, чтобы окружить города как обычно. Полагаю, к сегодняшнему вечеру война докатится до Фейфена. Если у них хватит храбрости с нами бороться, конечно, — иначе можно смело называть войну просто бойней. Но у нас — у всех нас — есть проблема поважнее, и этот дурак сам навлек ее на свою голову.
Никто из присутствующих ни разу в своей жизни не слышал более едкого, проникновенного сарказма, как тот, которым сочился голос Блейна.
— Что он сделал? — спросила Эвелль резким голосом, который шел вразрез с мурлыканьем легкомысленной, развязной сексуальной кошечки, к которой Товин успел привыкнуть.
Капитан вздрогнул и изумленно поглядел на девушку.
— Вы все знаете, что он сделал, — произнес Блейн. — Конечно же Стену уничтожил он. Вы просто не понимаете, что именно это означает. Да и он сам! — Блейн расхохотался. — Мало кто знает об этом. Слово «Маятник» вам что-то говорит? Сомневаюсь.
Блейн уставился на разгорающееся небо, погрузившись в раздумья. Охотники молча ждали. Наконец он тихо пробормотал:
— Зал Окон. Зал Окон. Он все основывал исключительно на нем, на тех славных, красивых вещах, которые в нем отражались. Потрясающе! Архимаг определенно испытывает жажду приключений, впрочем, как и все участники Проекта — и любовь к риску, и опасности, иначе было бы невозможно сделать то, что нам удалось.
Охотники обменялись обеспокоенными взглядами, но ничто не потревожило безмятежного выражения лица Энвидиса.
— И этот страх, который он старательно взращивал в нашем Друге и Владетеле, вся та чушь, какую он нес про Тень… Ты! — внезапно рявкнул Блейн, ткнув пальцем в Товина. — Отвечай! Кто или что есть Тень?
Товин открыл было рот, но не смог выдать ничего осмысленного. Впервые на губах Блейна мелькнула улыбка.
— Прекрати дрожать, ты, мелкий кусок дерьма! — со смехом воскликнул он. — Ты уже втянут в это дельце. Обречен, понимаешь? Для тебя все кончено. Так принеси хоть какую пользу на пути в мир иной. Кто или что есть Тень?
— Она, по крайней мере, как я понимаю… — Товин нахмурился, пытаясь вспомнить, — мифическое существо, которое отдельные источники считают действительно существовавшим…
Блейн рассмеялся:
— Из книжек истории, а? Прямо как Инвии. И драконы. Но они тоже настоящие. Ты, — бросил он, указывая на Киоуна, — что ты знаешь о Тени?
— Ничего, Стратег. Я впервые слышу о ней.
— А ты? — Блейн повернулся к Тауну.
— Имя слышал, Стратег. Но контекст от меня ускользнул.
Блейн снова рассмеялся:
— Скажите, вы все сильно удивитесь, узнав, что вплоть до недавнего времени никакой Тени попросту не существовало? Она никогда не существовала. И сейчас ее тоже нет. Все это — порождение его собственного разума, его силы. Наш Друг и Владетель почти… почти… там. Я не знаю, могут ли другие боги делать нечто подобное. Вы понимаете, что он сделал? Вплел нечто новое — и не только в существующую реальность? Нет. Он сделал это новое частью прошлого! В это же время всего месяц назад — или два, три — вы ничего не слышали о Тени. Никогда не слышали. Вы мне не поверите, конечно. Но у вас появились воспоминания, я уверен в этом, что вы якобы давным-давно знали о ее существовании. О том, как вам рассказывали о ней сказки на ночь. Или о слухах в тавернах. И глупец сам помог свершиться этому! Он подсунул нашему Другу и Владетелю поддельное письмо, якобы от Тени, в котором она угрожает снести Стену. Он скармливал ему одну ядовитую байку за другой, любовно взращивая, вскармливая эту фобию, делая ее реальнее день ото дня. Сейчас она здесь. Это случилось.
— Что случилось, Стратег? — осторожно спросил Таун.
— По миру бродит свободная, абсолютно ничем не связанная сила. Которой может хватить на то, чтобы прихлопнуть его, нас — все вокруг. И с ней тоже придется разбираться, как будто нам мало павшей Стены!
— Мы должны уничтожить эту силу? — тихо уточнил Таун.
— Попробуйте, если хотите! — невесело рассмеявшись, предложил Блейн. — Нет. Было бы лучше попытаться ею воспользоваться. Возможно, нам придется сделать это, когда Маятник начнет раскачиваться быстрее и выше. Необходимо тщательно изучить эту новую силу, узнать, как она работает. Но сперва нужно ее обнаружить. Срочно. Эта Тень… Она, вероятно, с пилигримами.
— Это и есть та новая война, о которой вы говорили? — спросил Таун.
Блейн снова мрачно расхохотался и повернулся к Товину:
— Ну что, нервишки нашего капитана успокоились? Сколько человек ты сможешь привести к Концу Света как можно быстрее? И мне нужно услышать большую цифру.
— С какой целью? Для битвы? Для осады? Для…
— Люди! Мне нужны люди! Тела, тела, способные работать! Болван, пускающий слюни, шут в роли военного, мы отправим тебя в этот самый овраг захлебываться собственной кровью и отыщем себе более толкового идиота. Так сколько?
— Пять тысяч в лучшем случае. Это будет нелегко. Даже очень сложно, особенно если вы хотите, чтобы это было сделано быстро и тихо.
Блейн издал вздох, исполненный притворного сочувствия.
— Я могу наскрести еще несколько сотен из войск, направляющихся в Тситх, — быстро произнес первый капитан. — И еще несколько из охраны Пирена. Могу отправить приказ как можно быстрее разыскать отряды, патрулирующие окрестности города. Правда, некоторые районы окажутся без охраны, что почти наверняка заметят.
— Пять тысяч? Слишком мало. Достань больше. По крайней мере в два раза.
— Где мне собрать такое войско?! Вы же сами сказали, грядет захват Тситха и следом за ним остальных бунтующих городов! И множество отрядов уже в пути! Но если это ваш официальный приказ, я попытаюсь его выполнить, — произнес Товин тоном человека, который пытается скрыть недоверие. — Могу я спросить, для какой цели нужны эти люди, Стратег? Кто наш враг?
Блейн снова рассмеялся:
— Ваш враг — любой, кто попытается перейти границу и попасть в Южный Левааль. Никому не позволено подходить к той линии, на которой стояла Стена. Уберите их оттуда, патрулируйте как можно большую территорию вокруг. Сосредоточьтесь на дорогах и равнинах, где можно напасть отрядом. Вооружите людей луками и арбалетами. Поставьте капканы, выкопайте волчьи ямы. Понаставьте столбов с предупреждениями и угрозами. Словом, создайте у границы рубеж смерти. В качестве назидания украшайте столбы тем, что останется от нарушителей. Не бойтесь проявлять жестокость. Чем больше будете зверствовать, тем лучше.
Товин слушал Стратега с открытым ртом.
— Но это же… абсурд! Простите, Стратег, — поспешно поправился он. — Я лишь пытаюсь принести пользу, прежде чем отправлюсь на тот свет. Вы приказываете покрыть слишком большую территорию, чтобы можно было хотя бы надеяться на…
— Я достану подкрепления, — спокойно продолжал Блейн, как будто первый капитан не сказал ни слова. — Они будут одеты в цвета вражеских городов, если следующая задача, стоящая передо мной, успешно решится. Это пока под вопросом. Я знаменит отнюдь не своими дипломатическими навыками. Мне предстоит убедить своих заклятых врагов помочь нам. Скажите своим людям, чтобы они были готовы к их приходу в любом случае. — Блейн фыркнул с отвращением, обдумывая эту задачу. — По крайней мере, с вами будет один-два бога. Никто, ни человек, ни зверь, не должны пересекать границу. Ясно вам? Никто. Забудьте пока о вопросе «Почему?». Ваш слабый, непригодный к работе мозг и без того уже перегружен.
— Подобные риторические приемы, вне всякого сомнения, помогут вам переубедить наших врагов, — произнес первый капитан, которому пришлось не по вкусу, что его унижают и разносят перед Эвелль.
— Кстати, в чем именно вы попытаетесь убедить бунтующие города, Стратег?
Блейн снова фыркнул:
— Сохранить мир хотя бы на время. До тех пор, пока мы не улучим момент, чтобы вонзить кинжал им в спины. И об этом, кстати, они тоже будут прекрасно осведомлены. Однако сейчас они нам нужны. Бессмысленно драться за приз, выгоревший до пепла. Какой абсурд — они нам нужны! — Блейн снова расхохотался полубезумным смехом без малейшей примеси веселья. — Пошел, — бросил он Товину. — Отправляйся с ним и помоги, — добавил он, повернувшись к Энвидису.
Ни у кого не было ни малейших иллюзий насчет того, каким был истинный приказ. И менее всего у первого капитана.
— А где остаток вашего отряда? — поинтересовался Блейн, повернувшись к Тауну, когда двое ушли, повинуясь приказу.
Он медленно поднялся на ноги и набросил на плечи простой серый плащ, скрывая под ним переливающуюся всеми цветами радуги мантию Стратега.
— Они ждут в гостинице.
— Они еще живы?
— Большинство, — с улыбкой отозвалась Эвелль.
— В таком случае отправимся в путь и выясним, смогут ли они быть нам полезны. Отведите меня туда. Эй, ты! — Он ткнул пальцем в Киоуна. — Ты здесь оказался не из-за своих мозгов. И уж точно не из-за смазливой физиономии. Понесешь меня.

Глава 9
Могущественный волшебник, живущий в башне

По дороге Эрик рассматривал окружающий их пейзаж. Некоторые части неба из светокамней, казалось, нависали ниже остальных, причем одни горели ярче, чем другие. Сейчас тень Сиель была практически незаметна. Но у Эрика ее не было вовсе.
— Не волнуйся об этом, — произнесла девушка, жалея, что не может последовать собственному совету. Отсутствие тени у спутника ее очень и очень обеспокоило. — Должно быть логическое объяснение этому.
— Какое, например? — иронически уточнил тот.
— Иногда заклинания срабатывают не совсем так, как задумано. Некоторые эффекты оказываются немного иными и оставляют свой след. Ты мог оказаться посреди невидимого столба заклинания, а это то же самое, как если бы его наложили непосредственно на тебя.
Эрик громко фыркнул:
— Хочешь сказать, что какому-то колдуну ни с того ни с сего взбрело в голову убрать свою собственную тень, но он промахнулся, заклинание врезалось во что-то, разлилось в воздухе и терпеливо поджидало меня?!
Девушка пожала плечами:
— Такое случается нечасто. Осталось не так много магов, чтобы подобные ошибки были широко распространены. И эффекты заклинаний действительно не всегда совпадают с задуманными. Мы оказались замешаны во множестве странных событий и происшествий, и во всех присутствовала магия. И — да, здесь происходят вещи и пострашнее, нежели утрата собственной тени. Люди умирали от высвобожденных, но не отработанных как следует заклинаний. Или менялись навсегда. Известен даже случай, когда человек, попавший в такое облако остаточной магии, на всю жизнь обрел потрясающее везение.
— Я знаю только одно: каждый раз, как я начинаю верить, что привыкаю к этому проклятому миру, находится…
— Я готова выслушать все твои жалобы, о великий принц из Иномирья! Но в таком случае я следующая.
— Забудь.
Большими шагами Гобб вел их вниз по склону холма, пока путники не обнаружили тропинку, уходящую на северо-восток через обширную зеленую поросль и леса. По дороге они обратили внимание на большие цветы, по форме напоминающие звезды, с лепестков которых медленными, тягучими каплями прозрачных слез стекал душистый нектар. Птицы с любопытством чирикали в ветвях деревьев, недовольные вторжением людей.
— Эй, Гобб, можно мне получить назад свое оружие? — с надеждой произнес Эрик.
— He-а, — не оборачиваясь, лениво отозвался полувеликан. — Пока я не решу, что вам действительно можно верить. А на это может потребоваться очень много времени.
Сиель прошептала Эрику на ухо:
— Он лжет насчет кукол. Это не он их сделал.
— Откуда ты знаешь?
— Я видела кое-что, когда мы уходили. Думаю, мне удалось на мгновение заглянуть в недавнее прошлое. По деревне вели человека — наверное, он попал в плен к местным. По-моему, это был Инженер.
— Кто?!
— Так называются люди, которые могут делать разные устройства с помощью магии.
— Так они маги?
— Нет. Они встречаются гораздо реже магов. Их никто не обучает ремеслу, они рождаются со своим даром и не могут делать ничего другого, не способны обучиться другому делу. Иногда они уходят из городов, чтобы собрать образцы воздуха для работы. Видимо, местные поймали одного из таких умельцев. Если в городе, из которого он или она родом, когда-нибудь узнают об этом, жителям этой деревеньки несдобровать.
В этот миг со стороны невидимых домов донесся оглушительный грохот. Не узнать выстрел «Глока» было невозможно.
— Что это было? — спросил Гобб, встревоженно оглянувшись.
— Вспышка в карбюраторе, — мрачно пошутил Эрик.
— Я отлучусь на минутку, — произнесла Сиель, метнувшись с дороги.

Она привыкла купаться и справлять нужду в присутствии спутников, однако относилась к возможности уединиться как к роскоши, вроде мягкой кровати и горячей ванны. Как можно отказываться от подобных даров судьбы? Вот и теперь Сиель сошла с тропы и двинулась в сторону между стволами, образующими своеобразную лесную аллею; она шла все дальше и дальше, пока наконец дорога не скрылась из вида за переплетающимися ветвями деревьев. Она положила лук и колчан и присела на корточки спиной к стволу. Единственным звуком в роще было скорбное пение птиц. В лесу пахло свежестью, земля была испещрена следами самых разных животных.
Должно быть, жизнь здесь очень близка к идиллии, мелькнуло у нее в голове. Самая страшная беда для местных — нападение разбойников. На протяжении скольких поколений они не знали ни голода, ни войны? Сиель представила себе жизнь в этом маленьком раю, и ее охватило отчаянное желание ощутить единение с окружающим миром и обрести простое человеческое счастье.
Затем вспомнился хорошо знакомый образ, некогда столь ужасный, но теперь лелеемый ею: перепуганная, но старательно сохраняющая спокойствие девочка, прячущаяся в полой стене. Родители велели ей: «Оставайся здесь, мы скоро вернемся», услышав, как дверь соседей снесли с петель люди с оружием. Вскоре те же самые воины ворвались в их дом, вывели ее родителей наружу и заставили встать на колени вместе с другими в длинной очереди, тянущейся вдоль улицы. Спокойно, осторожно выбравшись из своего убежища, девочка подкралась к окну, слушая зачитываемый неизвестным ей человеком приказ, полный длинных слов, большая часть которых была ей непонятна. Они помогали врагам их Друга и Владетеля. Они проявили неблагодарность. Они были опасны. Лязг меча, извлекаемого из ножен. Протестующие крики. Все так же спокойно девочка выглядывает из-за занавески. Перед ней предстает зрелище, еще более бессмысленное, чем слова непонятного приказа, — мужчина в серой форме замковых солдат идет вдоль линии, замахиваясь окровавленным мечом…
Сиель едва успела закончить свои дела, когда рядом с ней появилась странная тень, вернув девушку в настоящее. Она охнула и упала на бок, не успев даже натянуть штаны; это помешало ей перекатиться и вскочить на ноги. Лук оказался вне досягаемости.
На нее смотрел… Эрик. В девушке вспыхнуло жаркое пламя гнева — как он посмел смущать ее своим появлением в такой момент?!
— Что ты здесь делаешь?! — рявкнула она.
Но затем Сиель поняла, что это был не Эрик. Перед ней стоял некто, похожий на него почти как две капли воды — если не считать темных одеяний и длинных развевающихся волос. Его контуры были слегка размазаны и чуть подрагивали в воздухе. На лице Эрика вместо глаз оказались странные пустые немигающие дыры. Незнакомец заговорил голосом Эрика — мертвым, лишенным эмоций:
— Интересно. Я спасу тебя от чего-то. Скоро. Это событие прямо перед тобой, на оси. Оси будущего. Я вижу его.
Незнакомец наклонился к ней всем телом, повиснув над землей под таким углом, словно гравитация на него не действовала.
— У тебя есть имя, — произнес он. — И ты живая. Мы одинаковы или все-таки различаемся? Я этого не понимаю.
Пальцы девушки легли на рукоятку ножа с изогнутым лезвием, пока она одной рукой натягивала на себя штаны. Лучница перекатилась назад, вскочила на ноги и бросилась прочь. Однако он очутился прямо перед ней.
— Ты меня боишься, — произнес он таким тоном, словно это представляло собой необычайно интересный предмет для научного анализа.
Нож мелькнул молнией, однако разрезал лишь воздух. Незнакомец теперь стоял с противоположной стороны.
— Быстро, — произнес он. — Ты двигаешься быстро. Я тоже так могу. Я могу все, что можешь ты. Даже это… Та незначительная магия, которой ты обладаешь, когда видишь разные вещи на оси. И это! Это интересно. — Теперь не-Эрик поднял ее лук и колчан. Предметы, твердые, четко очерченные, выделялись на фоне размытого силуэта, словно окутанного туманом. Незнакомец покрутил ее лук и колчан в руках, рассматривая их с живейшим интересом. — Ты хорошо стреляешь с его помощью. Я видел, как ты это делала. Я тоже так могу. Смотри. — Он неуклюже выхватил стрелу, положил ее на тетиву и прицелился, держа лук совершенно неправильно.
— Кто ты такой? — требовательно спросила Сиель. В ее голосе прозвучала уверенность, которой на самом деле девушка не чувствовала.
Не-Эрик обратил на нее взгляд пустых глаз.
— Кто? — тихо переспросил он. — Я не знаю. Твой вопрос подразумевает, что я — кто-то. Как ты. Верно? Это означает, что я живой. Верно? Я живой, как ты?
— Ты нас преследовал. Зачем?
— Я побывал во многих местах. Здесь можно многое увидеть. Правда, я пока почти ничего не понимаю.
— Положи мой лук.
— Конечно, я ведь могу это сделать. И скоро сделаю, хорошо? Смотри. Видишь ту птицу?
Стрела должна была глупо упасть на землю или, если бы незнакомцу здорово повезло, полететь в совершенно другую сторону, однако стрела взмыла вверх и через мгновение уже дрожала в тельце маленькой птички, которая шлепнулась на землю.
— Она мертва, — сказал незнакомец без всякого выражения.
Сиель не сразу сообразила, что это был вопрос.
— Да. Мертва, — ответила девушка, нервно гадая, выхватит ли он еще одну стрелу.
Однако незнакомец уронил лук и колчан и лег на землю, пристально изучая трупик птички.
— Как так получается? — спросил он. — Что-то живо, а потом вдруг мертво, и обратно ничего не вернешь. Нельзя вложить то, что ты вытащил, починить то, что сломал, и снова заставить это двигаться. Почему?
— Это ты убил собак? — спросила Сиель.
Темные глазницы уставились на нее.
— Я могу унести тебя очень далеко отсюда, если хочешь. Очень быстро. Тебе нравится двигаться быстро. Ты увидишь другие места. Ты бывала где-нибудь еще? Наверное, ты сможешь мне кое-что объяснить. Я пока не так много знаю. Это все… очень странно. Я хочу понять, как все устроено. Но нового слишком много. Мне кажется, я не принадлежу этому миру, я в него не вписываюсь.
— Это ты убил собак? Отвечай. Я знаю, это был ты!
В следующий миг он снова странным образом накренился над ней, и Сиель поспешно отклонилась назад.
— Это плохой вопрос.
Она невольно сделала шаг назад:
— Как тебя зовут? Эрик?
— Мне пора идти.
Незнакомец выровнялся и нелепо опустил руки, словно не зная, что с ними делать. Взгляд непроницаемо темных глазниц устремился вдаль, и не-Эрик нахмурил брови:
— Я иногда бываю им. Тем парнем, с которым ты путешествуешь. Я могу чувствовать его, как будто он меня слышит. Я могу… Я даже могу стать тобой, если захочешь.
Он шагнул к девушке. Та бросилась вперед, ее нож молниеносно вспорол воздух. Но незнакомца попросту не было в том месте, где пронеслось лезвие. Не-Эрик уже стоял позади нее, склонившись набок; лицо и бездонные глаза не выражали ровным счетом ничего. Сиель схватила лук и колчан и помчалась к дороге. Она продиралась через переплетения ветвей, ломая сучья, которые нещадно царапали кожу.
Эрик лежал на траве у дороги, положив ногу на ногу. Он обернулся, и Сиель застыла на месте, избегая его взгляда, — она вдруг испугалась, что вместо глаз увидит две бездонные черные дыры, зиявшие на почти таком же лице. И на мгновение увидела.

— Что с тобой случилось?! — спросил Эрик.
Сиель оглянулась на всякий случай, но никого не увидела.
— А где полувеликан?
— Чего ты так испугалась?
— Ничего. Так где он?
— Ему надоело тебя ждать. Он дал мне четкие указания и пошел вперед к башне. — Эрик поднялся на ноги. — Давай вернемся и заберем пистолет. Он остался в деревне.
— Нет! Нам не следует оставаться здесь одним.
— Сиель, что, черт возьми, произошло?
— Мне было видение. Видение прошлого. Плохое. Даже очень. Но это не имеет значения.
Эрик вспомнил, как Сиель спокойно обозревала последствия битвы на холме, когда вся низина превратилась во владения смерти; как она даже не вздрогнула, оказавшись в зале охотников, где незадолго до этого побывали Мучители, хотя его самого стошнило; как спокойна лучница была, когда они бежали из захваченного этими тварями города. Иномирец не представлял, что может быть хуже этого.
Сиель то и дело оглядывалась, словно опасаясь преследователей, когда они шли по узкой, хорошо утоптанной тропинке через маленькое поле, засеянное какими-то овощами, а затем вернулись под сень деревьев. Вскоре стволы расступились, открывая широкую поляну. На ней собралась небольшая толпа в тридцать — сорок человек, среди которых стоял и Гобб; одни успели развести костры, а иные — и разбить лагерь. Казалось, никто не обратил ни малейшего внимания на их появление.
Все взоры были устремлены на странное строение, расположенное посреди широкого, но неглубокого озера, полного прозрачной чистой воды. Маленькие волны бились о зеленые берега, поросшие сочной травой. Посреди воды стояло странное высокое здание, напоминающее холм, неровно разрезанный пополам, задняя половина которого загнулась назад и на ее внутренней части кто-то вдруг решил построить стену башни. Осыпающиеся кирпичи, деревянные доски и посеревшая известь располагались под невозможными углами, местами перепутываясь, как корни старых деревьев. Серые, судя по всему, мертвые деревья тут и там льнули к изгибу холма, некоторые укоренились высоко над землей в извести, скрепляющей камни. Издали они напоминали последние седые волоски, торчащие из древней уродливой головы. Магия, разлившаяся в воздухе, темной лентой тянулась вниз по сверкающей воронке, разверзшейся в небе и уходившей в окно на верхнем этаже. Тот же поток вырывался с другой стороны, растворяясь в облаках.
Эрик никогда не видел, чтобы магия так себя вела. Значит, нечто внутри строения втягивало ее внутрь для удобства волшебника. Среди темно-красных лент виднелись редкие алые проблески чужеродной магии, грозные и опасные, выглядящие странно в потоках привычной местной силы. Легкий ветер пронесся по поляне, приласкав волны и наполнив маленькую долину мягкой музыкой.
Гобб подошел к своим новым знакомым; тяжело ступающие ноги утопали в мягкой траве.
— Рыба в воде ненастоящая, — произнес он. — Я поймал одну такую. Лопнула у меня в руках — взяла и рассыпалась искрами. Говорят, в воду вообще лезть нельзя. Вроде там есть какие-то странные заклинания. Не знаю, откуда им  знать — они-то не маги.
— Там кто-то есть? — поинтересовался Эрик, кивнув в сторону верхних окон башни. Он чувствовал чей-то внимательный, изучающий взгляд.
— Видите вон ту женщину у костра? — спросил Гобб. — Ее звать Миела. Она видела волшебника. Говорит, у него четыре руки и бычья голова. Вроде как он собирается на всех нас набросить заклятия смерти. Правда, пока он ничего такого не сделал. Но если эта башня — то, что я думаю, скоро сюда прибудут боевые маги.
Эрик толком не слышал ответа на этот вопрос. Он громко и радостно расхохотался, увидев мелькнувшее в окне лицо — знакомое, обычное лицо, а вовсе не бычью голову. Окно распахнулось, и вниз полетела земля и мелкие камешки, угодившие в воду и поднявшие тучу брызг.
— Эрик! Сиель! Забирайтесь скорее сюда! — заорал Луп, словно они опоздали на какую-то важную встречу.
Жители деревни как один обернулись и уставились на незваных гостей.
— Что пялитесь, тупоголовые бестолочи?! — завопил народный маг. — Посмотрите только на себя — пораскрывали рты и застыли! Впрочем, так оно и должно быть. Вон тот тип — пилигрим, пришедший из Иномирья!
Поднялся невообразимый гвалт. Сиель с мучительным стоном повернулась к своему спутнику, скривившись.
— Зачем ему понадобилось говорить им об этом? — шепотом протянула она.
— Он здесь, чтобы всех нас спасти, помяните мое слово, — продолжал возглашать Луп. — От чего именно — пока никто не знает, даже он сам. Но как только это станет известно, он тут же возьмется за дело. Хороший парень, это уж точно. Поднимайся сюда, Эрик. У тебя, случайно, не осталось порошочка из черной чешуйки? Мой почти закончился, и я бы не отказался пополнить запасы. Он мне нужен. А вы, глупые выродки, проваливайте!
Деревенские жители пошептались между собой, решая, действительно ли этот ненормальный волшебник так опасен, как им казалось. Однако они решили не рисковать и послушно направились назад по тропинке через леса к своим домам.
Эрик и Сиель, держась за руки, ступили в прохладную воду, которая доходила им до пояса. Разноцветные рыбки, яркие, как драгоценные камни, сновали у ног, поблескивая в поднятых их шагами тучах ила и песка. С громким воплем Сиель неожиданно погрузилась в воду, больно вцепившись в руку Эрика, поспешившего ее вытащить.
— Только не орите и не пугайтесь, — сообщил Луп. — Тут есть пара глубоких ямок, только и всего. Это забавное местечко, помяните мое слово! Какое-то время мы будем тут в безопасности, о да.
— Недолго, — пророкотал глубокий голос Гобба, который вошел в воду на несколько шагов следом за молодыми людьми. — Скоро здесь будут боевые маги.
— Проваливай! — зарычал на него Луп.
— Почему это еще?
— Потому что я так сказал! На тебя тут места не хватит.
Но Гобб упорно продолжал двигаться вперед, пока Луп не сбросил вниз нечто, плюхнувшееся в воду прямо перед чем-то неугодным ему гостем. Пока Гобб пытался выловить этот предмет, Луп швырнул в него какую-то покореженную металлическую штуку, которая довольно сильно ударила полувеликана по голове.
— Я сказал, проваливай!
— Знаешь, я ведь могу и разозлиться, — медленно произнес Гобб, потирая порез на левой щеке.
— Мерзавец!
— Спроси своих друзей, кто кормил их вчера ночью.
— Мы поговорим позже, — виноватым тоном предложил Эрик.
— Мерзавец! — снова завопил Луп, швырнув камень в полувеликана.
Гобб поймал его в воздухе, запустил далеко в лес своей огромной рукой и тоже направился в деревню.
— Послушай, Эрик, — прошептала Сиель, — я не знаю, в чем дело, но Луп не похож на себя. Может, на него так подействовали потоки новой магии. Будь настороже.
— Думаешь, он и в нас начнет швырять камни?
— Я не знаю, на что он способен. Луп, конечно, не всемогущ, но все-таки он неплохой маг. Сказать всем тем людям, кто ты такой, — это сущее безумие. Я до сих пор не могу поверить, что он сделал это.
— Но почему?
— Неужели ты сам не понимаешь, Эрик?! Ты же пилигрим. Мощное оружие, сокровищница знаний, зловещий знак, большая тайна. Вся наша цивилизация существует только благодаря таким пилигримам, как ты, которые то и дело попадали в Левааль, принося с собой знания Иномирья. Все силы этого мира захотят завладеть тобой, чтобы никому больше не достались бесценные сокровища. Вольные и Выровненные города, Дикие, Разрозненные и все мало-мальски населенные земли — ты будешь искушением повсюду. Чем меньше народу знает о том, кто ты, тем лучше.
— Но почему, бога ради? Я ведь ничего не сделал!
— Уже из-за одних твоих знаний и навыков. Скорее всего, о тебе уже слышали повсюду. Даже мэры Выровненных городов начали бы войну друг с другом, чтобы заполучить тебя.
Башня нависала над ними под странным углом. Она выглядела так, словно в любой момент может накрениться вперед и обрушиться им на головы.
— Да, но у двери были боевые маги, когда я вошел, — произнес Эрик. — Их отправили туда, чтобы убить нас. Если мы настолько ценны, то зачем был дан этот приказ?
Сиель пожала плечами:
— Архимаг многого не понимает. Он тоже совершает глупые поступки. Но возможно, он знает чуть больше о твоем мире и твоей магии и…
— Это не магия, Сиель.
— …и, может, он боялся, что пилигримы принесут с собой нечто такое, что может лишить его власти. Этот мир теперь фактически принадлежит ему. Полагаю, он не желал, чтобы сюда вторгалось нечто или некто способный изменить нынешнее положение вещей. — Сиель, казалось, боролась с собой. — Послушай. Я знаю кое-что, остававшееся загадкой даже для Анфена. И даже для некоторых мэров. Это касается нашего задания, почему мы были посланы едва ли не в сам замок. Оно никак не было связано с подземной базой прямо под носом у By и Архимага. Они знали,  что вы пройдете через дверь.
— Кто знал?
— Отряд мэров. Не спрашивай, откуда они узнали об этом и почему для хозяев замка ваше появление осталось тайной. У меня нет ответа. Но они знали, что придет пилигрим — или даже несколько. И поэтому отправили банду Анфена, чтобы попытаться перехватить вас, особо не надеясь на успех. Однако почему-то их план сработал. Они не ожидали, что мы вернемся живыми, не говоря уже о том, чтобы привести с собой пилигримов. Именно поэтому нам почти никто не помогал. Моей задачей было задержать наш отряд в том районе до тех пор, пока задача не будет выполнена. В случае плена нам было приказано убить тебя. Точнее, мне. Анфен даже не подозревал об этом.
— А ты сделала бы это?
— …Да.
Эрик был благодарен даже за то мимолетное колебание, которое предшествовало чрезмерно уверенному ответу.
Сиель вылезла из воды, оказавшись на полоске твердой земли у самого основания башни.
— Суть в том, что теперь эти деревенские недотепы пустят слух. Может, в деревне уже сейчас оказался очередной патруль — ведь через нее фактически проходит торговый путь! Мы можем провести тут неделю-другую — или меньше часа.
— Значит, они бы забрали меня в свой город. Кровать, ванна, горячая еда. Звучит просто отвратительно.
— Глупец! Люди уже далеко не столь безоговорочно верны своим городам, как то было раньше. Если бы тебя обнаружили купцы и узнали, какой ценностью ты обладаешь, возможно, они попытались бы разыграть игру по своим правилам, чтобы продать тебя тому, кто предложит больше.
— Но, слушай, ты ведь знаешь Лупа. Он через раз делает то, что кажется сущим безумием, однако всегда ведет к лучшему. Просто мы узнаем об этом в последний момент.
— Или же новые потоки магии ударили ему в голову — точно так же, как они повредили заклинание, укрывающее деревню. И это здание, кстати, тоже, чем бы оно ни было. — Сиель похлопала по куску странного камня землистого цвета, из которого была сложена башня. — Нам нужно добраться до Тантона. У них есть нормальный, здравомыслящий мэр. В других городах — нет.
Не было видно ни лестницы, ни крыльца. Только арка по правую руку, под которой было темно. И мутно поблескивала вода.
— Не туда! — снова раздался вопль Лупа, как только они направились к единственному «входу». — Держитесь подальше оттуда. Это странное местечко. Есть тоннели, идущие глубоко под водой. Не знаю, куда они ведут и зачем нужны, но башня явно не хочет, чтобы мы ими пользовались. Начинает бормотать и жаловаться, о да!
— Как тогда прикажешь подниматься?! — раздраженно поинтересовалась Сиель.
— Клянусь, я видел больше мозгов, забрызгавших ботинки Анфена после битвы! Дерево, дерево! Забирайтесь!
Хрупкое серое деревце росло на землистой платформе и поднималось до середины башни. Сиель быстро стянула штаны и старательно выжала их. Затем они не без труда (мокрые ноги, как и издевательские комментарии Лупа, мало помогали) поднялись достаточно высоко, чтобы рассмотреть, что именно находилось под аркой у основания башни — вода уходила в глубокую воронку. Оттуда до них доносился ветерок, очень слабый. Они не поверили собственным ушам, услышав тихий шепчущий голос.
— Я не знаю, что это за место, — еле слышно произнесла Сиель, — но раньше я ничего подобного не видела.
— Боишься?
— Да.
Они спрыгнули на первый же карниз, сделанный, судя по всему, из затвердевшей земли. Сиель несколько раз подергала окно, а затем, поняв, что открываться оно не собирается, разбила стекло рукоятью ножа. Осколки посыпались на пол в комнате. Откуда-то сверху донесся гневный крик:
— И зачем вы это сделали? Это место живое!  Оно разговаривает и стонет, о да! Хватит все ломать, не бейте его! Помяните мое слово, это не просто камни и дерево. Оно не только живо, но, что еще интереснее, осознает себя.  Ведите-ка себя повежливее, и, будем надеяться, оно не даст сдачи.
Словно в подтверждение его слов, кусок уступа под ногой Сиель отвалился и упал в воду. Она завопила и вцепилась в оконную раму. Несколько секунд девушка висела в воздухе, пока Эрик не влез на остатки карниза и не помог ей забраться внутрь комнаты.

В животе у Гобба бурчало от голода. Кладовка, казалось, звала его издалека, обещая: «Сыр и ветчина, Гобб. Свежий хлеб с бараньим жиром. Сырое тесто тоже, почему нет? А овощи, Гобб, такие свежие, хрустящие! Мы, как всегда, в твоем полном распоряжении…»
Гобб оценил щедрость этого предложения и заторопился домой. Леса, засеянное поле, снова леса. Тропа была хорошо знакомой, не хуже, чем его собственное отражение в зеркале. Полувеликан потер царапину на лице и подумал, не стоит ли, презрев свой обычай, добавить новую строчку в страницу памяти с пометкой «Отомстить как можно быстрее», нарисовав рядом картинку в красных тонах, запечатлев глупое лицо старика.
Великий волшебник, способный принести смерть всему живому? Он так не считал. Просто глупый народный маг, который, возможно, способен благословить еду или исцелить какую-нибудь несложную болезнь вроде простуды. Ему не хватает сил даже для того, чтобы восстановить заклинание, скрывающее башню от посторонних глаз. Пока великан решил поместить ухмыляющуюся физиономию мага на следующую страницу с пометкой «Поберегись, приятель». На ней хватало лиц. Был здесь в том числе и слабоумный Турнам, к примеру, который постоянно обижал его псов. Его бедных собачек.
Что же до башни, это строение явно осталось с тех времен, когда еще существовали школы магии. Гобб вспомнил волшебника, который набросил на деревню заклятие невидимости больше двадцати лет назад. Он то и дело поздно ночью бродил по полям, принадлежащим местным жителям; этот тип был высоким, лысым и обладал такой легкой, скользящей походкой, что создавалось впечатление, будто он летит над землей. Волшебник отказывался говорить с жителями деревни, которые осмеливались приближаться к нему, пока не встретил его, Гобба. Даже после этого, впрочем, он старался держаться от людей подальше, и лишь голос доносился из сумрака, царящего в лесах, требуя куда большей платы за заклинание, нежели сумма, которую может наскрести честный крестьянин.
Когда Архимаг узнает о существовании этой башни — а рано или поздно это непременно случится, — в эти земли быстро придет смерть. До того как распалось маскировочное заклятие, башня выглядела как обычный каменистый холм, настолько крутой, что ни один человек, дорожащий своей жизнью и здоровьем, не попытался бы влезть на него. Правда, странной частью мощного колдовства была невидимая вода; оказывается, она доходила до того места, где периодически проходил то один местный житель, то другой. Но ни один из них не осмеливался говорить про внезапно промокшие ноги…
Что-то между рядами деревьев привлекло внимание полувеликана. Он не без удивления обнаружил, что его уединение нарушено. Неподалеку стоял какой-то человек, склонившись над землей под очень странным — можно даже сказать, неестественным — углом, как копье, которое криво воткнули в землю и теперь древко скорее лежит, нежели торчит из нее. Незнакомец стоял к нему спиной.
Гобб протер глаза. Он был способен видеть заклинания и все такое, но никогда ему не встречалось ничего подобного. Он открыл было рот, чтобы окликнуть незнакомца, когда неожиданно со стороны деревни раздался грохот. Это наверняка Болд, больше некому, но что именно он затеял, знает только великая старая Гора.
Незнакомец слился с землей — слишком быстро, чтобы можно было его заметить. Не осталось ни единого следа, ни потревоженной травы, ничего.
Гобб преодолел остаток пути до деревни бегом, а затем поспешил пригнуться, прячась. В ней появился патруль. Пятеро солдат беседовали с Аулеком неподалеку от его овощной гряды. Двое из них в цветах Тантона, остальные из разных городов. Пока их мечи спокойно лежали в ножнах, но люди явно нервничали. Вне всякого сомнения, их очень интересовало, почему это вдруг за ночь тут из ниоткуда появилась деревня и какой маг укрывал ее до этого дня.
Ближайший к Аулеку человек ткнул его в бок. Бедолага Аулек, у него слишком мало мозгов, чтобы запомнить хотя бы половину слов, способных дать удовлетворительные ответы на вопросы этих ребят.
«Это называется Вольные города оставили край Отверженных в покое», — иронично подумал Гобб. Двое мужчин, одетых в цвета Тантона, сделали несколько шагов по направлению к хижине Болда, когда грохот раздался вновь, и на сей раз с ужасающей силой. Один из солдат упал на спину, схватившись за грудь. Другие пригнулись, словно опасаясь огненного дождя, обрушившегося с небес.
А вот и Болд! Он держал в руках странное оружие Эрика, и на его лице было написано выражение неземного блаженства, словно он только что нашел ответ на сложную загадку. Солдаты, однако, не собирались разделять его триумф. Они сгрудились вокруг своего упавшего приятеля, пытаясь понять, что убило его. Затем мужчины обратили внимание на оружие. Гобб не видел никакой связи между грохотом и раненым солдатом, но остальные, похоже, считали иначе.
В экстренных случаях — когда гнев или страх добираются до определенного участка в сердце полувеликанов — отпирается маленькое хранилище силы, которую он или она обычно не могут зачерпнуть по своему желанию. По телу Гобба прошел заряд удивительной мощности, мгновенно воспламенив кровь и разум. Это не просто позволило ему двигаться быстро, он даже мыслил быстрее, словно видел маленькую дорожку будущего перед собой и мог в любой момент сойти с нее, если что-то его не устраивало. Бросившись вперед и сбив с ног разозленных солдат (он вовсе не собирался убивать их, нет), полувеликан увидел, что деревня будет разрушена, а население — убито, стоит только солдатам узнать, что Болда похитили из города, который владел им. По их мнению, Инженеру замутили мозги до такой степени, что он пожелал явившемуся сюда патрулю жестокой смерти.
Быстрым движением Гобб вырвал оружие из руки Болда (хотя маг не имел ни малейшего желания с ним расставаться). Он схватил Инженера под мышку и использовал оставшийся запас силы, чтобы убраться оттуда как можно быстрее и оказаться у башни странного волшебника. Этот старикашка может злиться, сколько его душе угодно; в этот раз Гобб был твердо намерен попасть внутрь. Он только надеялся, что не потеряет голову от бешенства.

Глава 10
Полет Азиель

Потоки воздуха теперь утратили былое неистовство. Сила лениво текла по коридорам замка разноцветными лентами. Архимаг вдохнул их, и магия начала распространяться по всему его телу, постепенно гася жар, который — некогда бывший мучительной, нестерпимой болью — сам по себе за долгие годы превратился в некий источник уверенности и покоя.
By заставил его попотеть эти два дня. Тишина, воцарившаяся сейчас в замке, была точно такой же, как та, что наступает после разрушительной грозы. Снизу больше не доносилось криков — то ли ужас перестал распространяться по коридорам, то ли некому больше было орать от боли и страха. Погибли многие сотни ценных слуг, чей разум принадлежал только ему, а заменить их — задача не только трудоемкая, но и муторная.
Дверь покоев By была закрыта впервые с того момента, как начался последний приступ. Пока их Друг и Владетель изволил буйствовать, Архимаг бродил по верхнему этажу, с трудом уворачиваясь от кошмаров всех видов и типов, царящих в голове правителя, и ловушек, принимая агрессию на себя и отвлекая внимание от Азиель. Он то и дело задерживался, пробегая мимо ее комнаты, чтобы произнести слова ободрения и поддержки через замочную скважину. Пока вроде бы наступило затишье, но Архимаг был отнюдь не уверен в том, что оно будет долгим.
В пустоте перед троном в своей комнате стоял By в теперь уже привычной всем позе. Призрачный силуэт замер, скорбно склонив голову на грудь, словно признавая поражение. Интересно, это он попросту экспериментировал с внезапно отросшими «руками», которые Архимаг описывал Азиель, как младенец, открывший, что у него есть голосовые связки, и начавший произносить первые бессвязные слова?
Архимаг про себя поразился эффекту. Образно говоря, повсюду в покоях виднелись разбросанные последствия этих слов, как будто ребенок расшвырял игрушки, — обрывки заклятий, наложенных с быстротой мысли, без малейшей попытки осознать свои действия или хотя бы предсказать результат. Блестящая, но бессмысленная работа. Это в равной степени поражало и оскорбляло Архимага.
Призрачный образ By с трудом приблизился к стене, прижался к ней спиной, сполз вниз и разрыдался. Архимаг осторожно подошел и склонился над ним. Призрачная копия правителя что-то шептала, всхлипывая.
— Я не слышу вас, Друг и Владетель, — произнес Архимаг, приготовившись к худшему.
В прошлый раз, когда он попытался заговорить с одной из этих иллюзий, реакция была… скажем так, неприятной.
— Все заканчивается здесь, — повторил призрак.
Архимаг затаив дыхание ждал продолжения, но его не последовало. Через минуту призрак испарился.
Все заканчивается здесь.  Архимаг позволил себе надеяться на то, что Проект заканчивается здесь, что By потерял надежду на успешное завершение своей трансформации и подчинился наконец смерти и что, возможно, теперь окружавшая его сила наконец рассеется. Никто не смог бы сбросить By с трона на этом рубеже, кроме него самого. Осталось ли в нем достаточно человечности, чтобы совершить такое? Архимаг надеялся на это, но, откровенно говоря, не слишком верил, что подобное возможно.
Он толкнул дверь, ведущую в покои By, и отпрянул, как только она распахнулась. Смерть, захватившая богатый, дорогой ковер в свои безраздельные владения, была столь же отвратительна, как, например, человеческие испражнения. На троне, откинувшись на спинку, сидел By, по виду почти ничем не отличавшийся от расстилавшихся перед ним мертвецов.
Архимаг уже давно не осмеливался входить в эту комнату. И было трудно с ходу представить себе более опасный день для подобного намерения. Однако сейчас By сидел без амулетов и талисманов. Было ли это разрешением — или даже приказом — наконец войти?
Свечи, стоявшие в канделябрах, мгновенно пробудились ото сна, озарив покои неровным оранжевым светом. Очень простая магия — ее можно было даже принять за шутку. Архимаг, хромая, вошел в комнату, перешагивая через останки слуг. Посреди вывороченных внутренностей и оторванных конечностей лежала груда гальки. Камешки хрустели под его неверными шагами.
By даже не пошевелился, когда Архимаг приблизился к трону. Как безопаснее всего обратиться к нему и каким тоном?..
— Мой Друг и Владетель. Это была долгая и трудная ночь. Чем я могу помочь вам?
— Наступил конец, — тихо произнес By.
— Дозволено ли мне уточнить, чему именно, Друг и Владетель?
— Ночи.
— Да, Друг и Владетель, наступило новое утро. Возможно, вы имеете в виду также небольшие излишества вечера? Вы желаете обсудить происшедшее?
By конвульсивно содрогнулся.
Архимаг указал на тела, как попало лежащие в комнате:
— Друг и Владетель, когда вы в прошлый раз совершали этот… ритуал, открылся вход в Иномирье. Вы помните об этом? Убитые крестьяне. В этот раз у вас были схожие намерения?
— Намерения! — саркастически выплюнул By.
Взгляд Архимага привлекло неожиданное движение сбоку, и он едва не бросился наутек, в последний миг сообразив, что видит лишь Призрака, мелькнувшего в высоком зеркале на стене.
— Друг и Владетель, я предположил, что был некий смысл в недавно учиненных вами разрушениях. Разумеется, вы сделали это не просто для того, чтобы облегчить гнетущую вас скуку? Друг и Владетель, с вашего разрешения я выражусь яснее. Вокруг вас собирается великая сила. Огромная сила. Любой бог или богиня, если бы они того пожелали, могли бы убить нас всех. Однако в своей мудрости они позволяют нам жить. Вскоре вы вступите в их ряды, Друг и Владетель. Получите их силу и статус. Вы разделяете их отношение к человечеству? Или же у вас иные желания и интересы? Я спрашиваю лишь для того, чтобы в моих силах было помочь вам.
На протяжении долгого времени царило молчание. By замер, как изваяние.
— Ты считаешь… маги никогда не покупаются на фокусы других? — наконец спросил он.
— Что вы имеете в виду, Друг и Владетель?
— Скажи, Окна показывают только истину? Лишь голую, неприкрытую правду, Авридис?
Архимаг отшатнулся, услышав имя, данное ему родителями, которое неожиданно на короткое, но очень неприятное мгновение вернуло его в далекое прошлое, в те времена, когда он был еще ничем и никем, презираемый и проклинаемый всеми. Когда его вышвырнули из школ магии за то, что в нем обнаружилась страсть к запретным видам колдовства. Он был предметом насмешек, примером, оставшимся в назидание остальным. Эти воспоминания были столь древними, что Архимаг невольно каждый раз, возвращаясь к ним, удивлялся тому, что по-прежнему чувствует их болезненные уколы.
Он произнес:
— Уверен, что в Зале Окон содержится много тайн, Друг и Владетель, остающихся таковыми даже для меня.
— Даже… для… тебя… — Бесцветные глаза By неожиданно вперились в лицо Архимага, и он криво ухмыльнулся. — Тайны! О да, Авридис. И ложь. Ложь! Я многое узнал сегодня. Я очень устал.
— Послать за вашим обедом?
— Его некому приготовить.
— А…
— Она ушла.  — By закрыл глаза. — И больше никогда и никак она не вернется ко мне.
— Могу я поинтересоваться, о ком вы говорите, Друг и Владетель?
Бледный By неподвижно развалился на троне, словно безжизненная кукла. Архимаг подождал ответа, а затем развернулся и похромал прочь, расчищая посохом дорогу меж трупов.
Она ушла. 
Вокруг него царили запустение и хаос. Все помещения были разворочены побочными эффектами заклинаний, создавших и ожививших каменных чудовищ, которые, как только поддерживающая их сила исчезала, рассыпались. Ущерб, нанесенный стенам и полу, начал постепенно исчезать, словно замок был сложен не из камня, мрамора и слоновой кости, а из своеобразной органической материи, которая, получив повреждения, начала исцелять сама себя.
У Архимага не было с собой ключа от комнаты Азиель, однако колдун не стал обращаться к магии, чтобы открыть дверь. Девушка не ответила на его зов. Не без усилий Архимаг сумел открыть дверь, сорвав ручку. Азиель внутри не было.
Обеспокоенный Архимаг опустился на мгновение в ее кресло, гадая, не стоит ли обыскать нижние этажи, когда в комнате появился Призрак. Его лица мелькали в осколках разбитого окна, валявшихся на полу. Архимаг утомленно поднял ладонь, набрасывая ослабленную вариацию заклинания, с помощью которого не так давно ему удалось заточить Инвию в коридорах замка. Паутина силы окружила осколки и со скрежетом стянула их, сплавляя в единое целое. По телу пронесся болезненный жар. Кончики рогов выплюнули порцию вонючего дыма.
— Мы не станем с тобой разговаривать, — раздался жалкий, дрожащий голос Призрака. — Тебе не доверяют.
Как всегда, этому отвратительному созданию следовало отвечать со всей возможной осторожностью.
— Я и не стал бы просить тебя доверять мне. Клянусь, меня куда больше обеспокоило бы, если бы ты вдруг преподнес мне этот дар. Хорошо, что твоя верность целиком и полностью принадлежит нашему Другу и Владетелю и только ему. Где Азиель?
— Прилетел дрейк и забрал ее.
— Ерунда.
— Взгляни на следы на подоконнике. На полу слева от нас. Вот доказательства! — Лица задрожали, гримасничая, — им определенно пришлась не по нраву стеклянная тюрьма. — Освободи нас!
Архимаг разрушил чары, как только увидел, о чем говорит Призрак. Лица исчезли быстрее одного удара сердца.
На полу лежала маленькая красная чешуйка, явно принадлежащая дрейку. Она была сломана пополам, словно эта тварь вломилась в комнату.
Авридис поднялся на ноги и подошел к окну. Его напряженный, ищущий взор затерялся на огромных просторах королевства. Гнев и ужас затопили душу.

Азиель чувствовала себя вполне комфортно на спине дрейка, где бороздки и выпуклости мышц образовывали нечто вроде естественного седла или даже кресла. Теплое тело дрейка согревало ее, словно внутри это удивительное существо было набито жаркими углями. Однако, к сожалению, летун ужасно медленно реагировал на ее просьбы и команды.
— Жуткое ты создание, немедленно опусти меня! Ты что, хочешь, чтобы я, не утерпев, испортила прекрасное платье? Мне нужно  вниз! — Подобные реплики, даже если они были обращены к дикому животному, в обычной обстановке заставили бы ее почувствовать себя невоспитанной тварью.
Холодный воздух, поднимаемый мерно движущимися крыльями дрейка, безжалостно бросал ее то вперед, то назад. Дрейк более или менее ровно летел над Великой Разделительной Дорогой, но то и дело метался из стороны в сторону, словно искал кого-то. Они пролетали над армиями, марширующими на юг, над горными вершинами, над полями, деревнями, фермами. И над странными сооружениями, о которых девушка раньше даже не слышала, похожими на огромные бирюзовые (или все-таки синие?) купола. Каким он оказался огромным, этот странный мир за пределами замка! И как странно, что он жил своей жизнью, не нуждаясь ни в ее словах, ни в приказах.
Азиель быстро поняла, что пытаться заставить дрейка слушаться, осыпая толстую шкуру ударами, бессмысленно. Когда ей понадобилось отдохнуть, девушка пришпорила крылатую тварь, однако результат оказался весьма далеким от задуманного — ее «скакун» выплюнул мощную струю пламени. Но ему определенно не нравилось, когда девушка начинала ныть.
— Зачем ты забрал меня из замка? — плаксиво спросила она. Этот тон зверь находил особенно невыносимым, а Азиель к тому же наклонилась вперед, чтобы ныть прямо ему на ухо. — Я просила об этом?! — Вообще-то, конечно, просила, но определенно не дрейка! — И куда ты меня тащишь? Это устроил Архимаг или же ты появился по собственному желанию, решив меня похитить? Точно, вот что ты сделал — ты меня похитил! Опусти меня на землю или сейчас же вернись в замок!
Нытье наконец-то надоело огромному зверю, хотя он и обладал немалыми запасами терпения. Она услышала шумный утомленный вздох, словно вырвавшийся у ворчливого старичка, и дрейк начал снижаться.
— О нет, даже не думай! — поспешно произнесла Азиель. — Только не снова в кусты, я же не лесное чудище вроде тебя! Отнеси меня во-он к тому зданию у Дороги. Хоть раз сделаю все под крышей.
Дрейк встревоженно фыркнул, но повиновался, опустившись на землю у самого высокого здания в маленьком придорожном городке, единственном на многие мили вперед. Азиель с трудом слезла с его теплой спины и пошатнулась — после долгого полета ноги затекли и плохо слушались.
Внутри раздавались громкие, грубые, неприятные голоса, и до Азиель донесся запах эля. Наверное, это таверна или гостиница — она кое-что слышала о подобных заведениях. Они были необходимы для того, чтобы солдаты были довольны жизнью. С высоты девушке показалось, что это дом одного из подданных ее отца, который охотно предложит еду и питье дочери своего Друга и Владетеля. Но эль пах отвратительно. Моментально передумав, она обошла здание и спряталась за ним.
— И не смей за мной подсматривать! — велела она дрейку напоследок.
Однако тот неожиданно утратил интерес к ней. Он принюхался и прислушался, ушки встали торчком, а глаза неожиданно расширились.
Когда Азиель, закончив свои дела, вышла из-за дома, ее взору предстал возбужденно виляющий хвост чудовища, исчезающий за углом здания. Явление зверя было встречено в трактире удивленными и испуганными воплями. Девушка помчалась по дорожке к входу в здание. Неподалеку от ряда столиков, расположенных прямо на улице по обе стороны от дверей, стояли мужчины, сбившись в кучку, прижавшись спинами к стене и раскрыв рты. Дрейк поставил передние лапы на стол и жизнерадостно засунул морду в кувшин с пивом. Несколько жадных хлюпов — и кувшин опустел.
— Перестань немедленно! — велела Азиель.
Мужчины были настолько потрясены появлением редкого зверя, что даже не обратили внимания на девушку.
— Может, поймаем? — предложил один из них.
— А он ручной?
— Седла нет. К тому же он уже далеко не молод. Наверняка сбежал.
— Идиот, им не нужны седла, и не важно, ручные они или нет!
— Вот уж не думал, что эти твари пьют эль!
— Ну-ка, рявкни, дрейк!
Тот разочарованно высунул морду из кувшина и опытным путем выяснил, что сходным образом добраться до вожделенного эля в чашках и кружках не удастся. Тогда зверь, пораскинув мозгами, одним движением лапы смахнул их на землю и принялся с энтузиазмом лакать из образовавшейся пивной лужи. Грязь и мелкие камешки ничуть не умаляли его аппетита. Азиель подбежала к дрейку и вскочила ему на спину.
— Полетели! — приказала она, внезапно занервничав из-за этих странных мужчин, которые даже не поклонились дочери правителя. — Ну, на что уставились? — заорала она. — Возвращайтесь внутрь!
— Эй, девка, твой зверек? — пьяно протянул один из них. — Где ты его раздобыла?
Азиель побледнела, неожиданно заметив, что люди, стоящие здесь, достаточно оживлены, да к тому же им хватает наглости называть ее девкой. Архи говорил, что большинство людей похожи на их слуг в серых робах, покорных и безмятежных — или же бездумных и жестоких.
— Идите внутрь! — повторила девушка.
Больше ничего умного ей в голову не пришло.
Дрейк продолжал радостно слизывать остатки разлитого эля. Азиель свалилась с его спины, когда тварь с интересом принялась изучать следующий стол, и почувствовала, как подол платья задрался до бедер. Она покраснела не хуже чешуи дрейка. Вокруг трактира начала собираться толпа, пялясь на странное существо.
— Вы что, раньше никогда дрейка не видели? — рявкнула Азиель, поднимаясь на ноги и вновь запрыгивая на спину зверя. — Ну же, лети! — снова приказала она, не слишком успешно пытаясь оторвать чешуйчатую скотину от очередного перевернутого кувшина.
— Будь поосторожней, девка, эти красные твари, говорят, могут и огнем дыхнуть.
В этот момент дрейк издал громкий рокочущий звук, который заставил зрителей в страхе отшатнуться, опасаясь пламени; некоторые, окончательно струсив, поспешили ретироваться в гостиницу. Сообразив, что животное всего-навсего рыгнуло, мужчины нервно рассмеялись.
Дрейк с удивлением обозрел собравшихся, словно только что обратил на них внимание, которое раньше целиком и полностью уделялось пиву. Он на всякий случай попятился от них, вышел на дорогу, и Азиель не смогла не отметить, что шаги чудовища стали неровными. А затем из одного из верхних окон, распахнутых настежь, раздался удивленный вопль:
— Это же Азиель!
Вздрогнув, девушка подняла глаза и увидела дикое лицо Стратега Блейна, потрясенно глазеющего на нее, раскрыв рот. Он развернулся и отдал кому-то невидимому короткий приказ.
Дрейк дважды, осоловело мотая головой, попытался взлететь, вызвав новые смешки у зрителей. Наконец он в последний раз оглянулся на толпу, а затем застыл, когда высокий рыжий человек яростно растолкал собравшихся и обнажил меч.
Зверь в ту же секунду стряхнул Азиель со спины и бросился вперед, сшиб мужчину с ног и замолотил крыльями по голове и спине своей жертвы. Рыжий выронил оружие. Кулак отскакивал от твердой чешуи, и двое дерущихся еще некоторое время катались в пыли. Толпа быстро поредела.
Еще один человек высунулся из окна комнаты Блейна. Он прижал к губам длинную трубку и с силой выдохнул тонкий дротик.
Дрейк взвизгнул от боли и спрыгнул с жертвы, а затем громко рыгнул и заторопился к девушке. Она не стала терять времени и тут же взобралась ему на спину. На сей раз старт удался. Поднимаясь в небо, Азиель оглянулась и увидела, как рыжий поднимается с земли, из разорванной зубами дрейка руки и царапины на лбу шла кровь.
— Зачем ты напал на него? — недоуменно поинтересовалась девушка. — Такое впечатление, что ты знаешь этого человека.
Удивленное лицо Блейна по-прежнему виднелось в окне. Он, так и не закрыв рот, провожал зверя с девушкой на спине потрясенным взглядом.

Таун улыбнулся Киоуну, чувствуя, что молодой боец многому научится через свое нынешнее унижение. Однако им было необходимо трогаться в путь, и чем быстрее, тем лучше. Слишком уж запоминающееся событие здесь произошло: дрейки встречаются очень редко, к тому же за теми столами на улице сидели солдаты из бунтующих городов.
Блейн отдал приказ, даже не задумавшись: «Убейте дрейка и приведите девчонку». Вряд ли он будет доволен неудачей Киоуна. Однако одна новость придется-таки ему по вкусу: дротик, засевший в заду у этой летучей твари, приведет их прямо к порогу человека, ухитрившегося похитить дочь их Друга и Владетеля с помощью хорошо обученной зверюшки.
Таун вытащил из своей походной сумки нечто похожее на тонкую деревянную карточку с металлическим указателем. Он медленно закрутился и постепенно определился с направлением. Теперь этот флюгер указывал на дротик, засевший в упитанном заду чешуйчатого любителя пива и наверняка уже пробравшийся в глубь мышц. Просто так достать уже не получится. Таун во второй раз применял разработанный Инженером предмет, который сам создатель окрестил «ловцом». Правда, дротик уже не первый десяток лет обретался в его сумке… Но Таун надеялся, что магический предмет по-прежнему работает исправно.

Глава 11
Башня

Плеск волн, бьющихся о кирпичные стены, внутри башни оказался куда более громким, нежели внизу, когда Эрик и Сиель стояли по пояс в воде. Здесь все было выдержано в приглушенных цветах земли — разнообразные оттенки коричневого, зеленого, каменисто-серого. В комнату лился свет из загадочного невидимого источника. В центре располагался маленький, неглубокий бассейн с водой. Зачем он был нужен, Эрик не понял. Комната была уставлена высокими статуями, по форме смутно напоминающими деревья, сделанные из черного металла, который, казалось, тек внутри застывшей у основания формы, как лава. Их «ветви» были изогнутыми, покореженными и медленно вращались, вызывая дискомфорт и желание как можно быстрее закрыть глаза. Вдоль одной стены расположилась добрая дюжина этих странных штуковин, внешний вид которых причудливо варьировался, оставаясь в пределах некоей общей нормы. Медленное движение «ветвей» завораживало.
— Не прикасайся к ним, — предупредила Сиель, когда Эрик двинулся к статуям, желая рассмотреть их вблизи.
— Что это такое?
— Понятия не имею. Но лучше не смотри на них слишком долго.
Бормотания Лупа и ругательства в адрес девушки, разбившей окно, доносились до них откуда-то сверху винтовой лестницы. Ступеньки вели и вниз, в темноту, к основанию водоворота, который медленно вращался, побулькивая, уходя в далекие, неизведанные глубины.
Луп спустился вниз, как всегда, босиком и без рубашки, несмотря на царившую в башне прохладу. Его грудь была усеяна жесткими курчавыми волосами, давным-давно поседевшими, а растрепанные лохмы стояли дыбом, как борода и брови. Словно продолжая давно начатую, но так и не оконченную беседу, народный маг произнес:
— Нет, парень, не имею ни малейшего представления, почему они в такой спешке ушли отсюда. Но сейчас здесь никого нет, это уж точно, поэтому на время эта башня станет нашим домом.
— Кто ушел?
— Маги, — хихикнул Луп. — О да, им удалось сбить со следа многих, очень многих, притворившись, будто все давным-давно перебиты. Но я всегда в этом сомневался. Ведь кто-то должен был уцелеть, что-то осталось от старых школ! Значит, они где-то прячутся. К тому же здесь хороший воздух. Сильный! — Он обвел коридор глазами, в которых застыло выражение, смахивавшее на безумие. — По их мнению, скромное жилище, тут уж не поспоришь. Состряпанное на скорую руку. Спорить готов, есть и другие такие же. Бьюсь об заклад, их куда больше на востоке, подальше от замка. — Луп вздохнул. — Эта отвратительная магия, которую используют Архимаг и его любимчики, быстрая, можно сказать, мгновенная и очень опасная. Старые маги могли творить такие заклятия, но предпочитали этого не делать. С чего бы художнику или скульптору начать бегать вокруг, поджигая все тут и там? Они бы выразились примерно так, о да. Поэтому и удалось застать магов врасплох, это уж точно, в ту горькую ночь, когда Архимаг впервые отправил своих боевых магов расправиться с представителями старых школ. Они предпочитали заклинать медленно, набрасывая продуманные, тщательно сплетенные заклятия. Не просто бух-бах, хлоп — и вокруг одни трупы. Их заклинания требовали многих часов, а то и дней, зараз можно было сплести лишь часть. — Луп смахнул с глаз слезы и шмыгнул носом. — Такие умения весьма и весьма ценны, о да, эта медленная магия — произведение искусства. Мы могли бы с ее помощью заработать уважение высших существ. Посмотрите хотя бы на эту башню! Для старых волшебников ее создание было слишком поспешным. Да, те надменные колдуны считали себя достаточно мудрыми и просвещенными, чтобы говорить миру, что делать и как. Оказывается, мудрости им и впрямь было не занимать, вот уж сюрприз-то…
Сиель надтреснутым голосом, словно не вполне поверив услышанному, спросила:
— Маги старых, давно побежденных школ все это время сидели здесь, скрываясь от целого мира, пока мы отдавали свои жизни, чтобы отомстить за них?!
Луп фыркнул:
— А кто еще, по-твоему, мог бы построить такое? Я точно этого не делал. Думал, он всех перебил, этот мерзкий Архимаг, ублюдок! Думал, он от них избавился! Но это местечко уцелело, о да! Он решит, что за долгие годы, проведенные в добровольном изгнании, они наверняка научились насылать быстрый огонь и убивать! И может, обнаружит, что на деле он далеко не лучший в своем ремесле. Посмотрим. Остается вопрос, куда именно они подевались? И когда? Мне кажется, что ушли маги совсем недавно. Может, несколько дней назад. — Луп подскочил к Эрику и стиснул его руку. — А что до тебя, парень… Кто этот новенький?
— В смысле, полувеликан?
— Да нет же! Тот тип, что похож на тебя как две капли воды и усердно тебя преследует!
Сиель отвернулась.
— А, она знает ответ… Она его видела… А что до тебя, парень… Я успел кое-что о нем узнать, но мне очень интересно, что известно тебе — или, по крайней мере, каковы твои догадки.
— Не уверен, что они у меня есть. Но недавно мне приснился очень странный сон… Ты, кстати, тоже там был! Я слышал твой голос.
— Ты слышал меня? — переспросил Луп. Его морщинистое лицо исказилось, выражая явное беспокойство. — Но я не видел тебя и ни слова тебе не сказал!
С минуту он мерил комнату шагами, бормоча себе что-то под нос, а затем произнес:
— Впрочем, не имеет значения. Скажи лучше, у тебя остался еще порошок из черной чешуйки? Тогда я смогу приглядывать за ним. Нелегко водить его по миру, помяни мое слово! Опасно! Я нашел красный и зеленый здесь, на чердаке, но в них силы маловато. Черная — именно то, что нам всем ну… Погоди-ка минутку, это ново! Где твоя тень, парень?
— Луп, и что, по-твоему, мы должны делать теперь, когда ты выболтал местным все про Эрика, в том числе и то, что он пилигрим? — спросила Сиель, отчаянно пытаясь сменить тему.
— Делать? Сидеть тут и ждать, — отозвался маг, нагнувшись к самым ногам Эрика и пристально изучая пол. — Здесь безопасно, это, наверное, самое безопасное место в мире. Только не просите меня творить заклинания, пока эта отрава не выветрится из воздуха — если это вообще случится. Я не хочу рисковать только для того, чтобы сделать ваш хлеб помягче и повкуснее.
— Да, но чего именно мы будем ждать?!
— Ох уж эти твои вопросы! Все вы, люди, постоянно требуете одного: объясни, объясни, объясни! Хотя ваши слабые мозги только мешают происходящим в мире процессам, а глупые попытки все вокруг спланировать… — Луп махнул рукой. — Не доверяете магам, которые то и дело вытаскивают вас из разных передряг…
— Послушай-ка, старик! — заорала Сиель, чье терпение лопнуло. — У меня тоже есть свои проблемы! Я сегодня проснулась с утра с ножом у горла, и это после месяцев, проведенных в лесах и на дорогах, когда вокруг была только смерть! Что в настоящем, что в прошлом, что в будущем — одна смерть, смерть повсюду! Мне за это не платили, спасибо тоже никто не скажет, расслабиться нельзя ни на день, ни на минуту, не говоря уже об отдыхе; я забыла, что такое жить и не бояться, что в следующую секунду смерть снова схватит тебя за горло и потащит на холод. А если хочешь узнать о том демоне, который поселился в лесах… — Сиель сделала несколько шагов по направлению к старому волшебнику и вдруг споткнулась обо что-то и рухнула на пол.
Луп поспешно бросился к ней и мягко произнес:
— Полегче, девочка, полегче. Очень ушиблась? — Он осторожно осмотрел плечо, на которое упала Сиель, прощупывая его своими костлявыми, искривленными пальцами.
Девушка не ответила, пытаясь сообразить, обо что она могла споткнуться на совершенно ровном и гладком полу.
— Этот старый дом от тебя не в восторге, девочка, — мягко произнес Луп. — Может, из-за того, что ты разбила окно, может, ему просто не нравятся маги счастливого случая. Так что лучше не повышай голос, пока башня не научится доверять тебе. О да, я знаю, ты прошла долгий путь, я же был рядом! Жизнь тебе выдалась непростая, зато теперь ты не хуже каменных гигантов. Успокойся, девочка, здесь наконец можно немного передохнуть.
Сиель вытерла непрошеные, от боли слезы и попыталась (впрочем, без особого успеха) освободиться от рук мага.
— Подойди-ка сюда, Эрик, мальчик мой, присоединяйся. Покажи ей, что мир вовсе не столь отвратителен и в нем есть не только боевые маги!
Эрик склонился к ним и заключил обоих в объятия. Тело Сиель содрогалось от рыданий, которые она пыталась сдерживать.
— Поплачь, девочка, выпусти чувства на волю и успокойся, — произнес Луп, подмигнув иномирцу.
Раздался грохот, который мог быть только одним — выстрелом из револьвера.
Эрик бросился к окну. У кромки воды стоял Гобб, невозмутимо держа под мышкой вырывающегося и брыкающегося тощего лысого человечка. Полувеликан с явным непониманием смотрел в дуло маленького черного револьвера, кажущегося крошечным в массивной ручище. Очевидно, он случайно выстрелил из него и теперь пытался понять, как это вышло.
— Нет! — заорал Эрик в разбитое окно. — Отведи его от себя! И бога ради, не трать пули!
— Почему он так странно шумит? — поинтересовался Гобб, по-прежнему глядя в дуло.
— Опять ты тут! — завопил Луп, подвинув Эрика и тоже выглянув в окно. — Подымайся сюда, как раз поспеешь к обеду. И эту игрушку из Иномирья не забудь, у нас будет добрая байка сегодня, о да! — Луп оскалился в беззубой улыбке, глядя на полувеликана с таким теплом, словно приветствовал старого друга.
Гобб озадаченно поскреб в затылке и шагнул в плещущиеся волны.

По мере того как Гобб медленно забирался на дерево, хрупкие ветви начинали скрипеть все громче, словно стонали от боли.
Эрик направился к продолговатому сооружению размером с большой обеденный стол с трещиной посередине. Только внимательно рассмотрев непонятный предмет, иномирец понял, что перед ним макет Левааля с городами, выполненными с соблюдением масштаба, реками, горами и холмами, словно выступавшими из плоского, совершенно пустого пространства. Трещина, разделяющая макет на две половины, судя по всему, олицетворяла Конец Света, место, где раньше стояла Стена. На одном конце макета располагалась большая статуэтка, изображающая белого дракона — замок By. Южная половина карты была совершенно пустой.
Однако по мере того как Эрик всматривался, она становилась все больше похожей на макет: на глазах менялся масштаб, пейзаж, и теперь он мог разглядеть отдельные районы, различая детали. Чем дольше он вглядывался в нее, тем, казалось, крупнее и отчетливее становились объекты. Нити облаков висели в нескольких дюймах над «столом», по большей части белые, как вата, и только из одного, грозного и темного, лилась вода и виднелись проблески молний. Эрик разглядел Эльвури, притаившийся в своем горном гнездышке. Над крошечным городом клубился дым.
Он вновь перевел взгляд на юг. Рядом со Стеной копошились крошечные существа, которые ходили туда-сюда, — каменные гиганты, по-прежнему патрулирующие границу этой половины Левааля. На севере он заметил большой поток маленьких силуэтов, марширующих по Великой Разделительной Дороге, как колонна муравьев.
— Все города находятся в центре, — задумчиво произнес Эрик. — Почему ни один не построен где-нибудь здесь? — спросил он, указывая на широкие полосы незанятой земли неподалеку от окруженных со всех сторон сушей морей и горных долин.
— На этой земле нельзя селиться, — отозвалась подошедшая Сиель. — Она непроходима. Горы или болота, в которых очень легко утонуть. Если же и найдешь кусок сухой земли, она окажется неплодородной, вырастить что-то невозможно, и дичи почти нет. Там живут элементали, Меньшие Духи и разные твари. Очень холодно, и часто бывают сильные снегопады.
— Получается, там вообще нет никого из людей?
Сиель пожала плечами:
— Самые отдаленные поселения — это деревушки у моря Божьих Слез. Может, попадаются незначительные группы темнокожих и в более суровых регионах. Иногда туда бегут заключенные или люди, объявленные вне закона. Но никто никогда не возвращается.
— Это неспроста, — задумчиво протянул Эрик. Все у них тут «так устроено»; в этих людях нет ни грамма здорового любопытства, желания присмотреться к странностям, узнать как и почему. Может, это из-за того, что они могут видеть своих богов? Или, раз уж в мире существует магия, нет смысла пытаться разнести все до основания, чтобы узнать работу каждого винтика?..
Гобб, очевидно, отказался от попыток взобраться по огромному серому дереву к окну, справедливо полагая, что мертвый ствол может и не выдержать его веса. Он прошел под аркой к водовороту, и теперь широкие, тяжелые шаги грохотали на винтовой лестнице.
— Там, внизу, очень странно, — произнес он, кивая на закрутившуюся в воронку бурлящую воду. — Там есть звуки. Почти как голоса, созданные ветром.
«А ведь Луп не хотел, чтобы я туда спускался, — вспомнил Эрик. — Он заставил нас карабкаться по этому чертовому дереву, рискуя жизнью. Я ведь понял бы, что говорят эти странные голоса. Поэтому?..»
— Кто ты? — между тем спросил народный маг.
— Я — тот, на кого ты орал и в кого швырял всякую всячину, — напомнил Гобб. — А потом ты пригласил меня сюда на обед. Теперь выясняется, что ты меня не знаешь. Должен сказать, ты слишком уж рассеян даже для мага.
— Да я не тебя спрашиваю, а его! — воскликнул Луп, указывая на отчаянно извивающегося лысого, которого Гобб по-прежнему ненавязчиво держал под мышкой.
— А… то Болд. Он заблудился и чуть не умер от голода. Поэтому я его накормил, вылечил, и он остался жить у нас, делал разные полезные штуковины. Но за ним нужен глаз да глаз. Он начинает нервничать, когда нечего собрать или разобрать. Да и вам, наверное, стоит знать, что скоро у нас всех из-за Болда будут крупные неприятности.
Гобб поставил тощего человека с безумным взглядом на ноги. Болд первым делом попытался выдрать из рук великана револьвер.
— Дай-ка сюда, я вытащу пули, — произнес Эрик. — Иначе ты кого-нибудь этой штукой убьешь.
— Она никого не убивает, — заверил их всех полувеликан, — просто громко шумит, и от этого звука болят уши. Болд, а что ты сделал с этим солдатом?
— Я выяснил, в чем предназначение этой штуковины, — прохрипел Инженер.
Его голос оказался настолько ужасным, что прекрасно подошел бы любому злодею из столь любимых Эриком комиксов.
— Ну-ка, полегче, — нервно произнес Луп.
Когда Гобб вручил оружие Эрику, Болд издал негодующий возглас и с лицом, преисполненным печали, уселся в стороне от остальных, опустив голову; больше он даже ни разу не шелохнулся.
— Так какие еще неприятности нас ждут? — спросил Луп у полувеликана.
Гобб почти успел завершить глубокомысленное изложение основных событий, предшествовавших его появлению, когда снаружи что-то глухо ударилось в стену, затем еще раз и еще. Наконец в уже разбитое окно влетела стрела, скользнула по полу и замерла у лестницы.
У кромки воды появились десять человек в кольчугах, двое из которых держали длинные луки. Стрелять они прекратили.
— Пригнитесь, не высовывайтесь, сделайте вид, что здесь никого нет! — раздраженно бросил Луп. Сам же он подошел к окну и крикнул: — Поберегите стрелы, идиоты! Наступили странные времена; вскоре вы найдете себе занятие получше, нежели попусту палить по моему дому.
— Твоему дому? — отозвался предводитель отряда. — А местные уверяют, что еще неделю назад твоего дома тут и в помине не было. Как и тебя самого.
— И что с того? — подбоченился маг. — Эта земля не принадлежит Тантону — вы ведь оттуда? На нее нет прав ни у вашего города, ни у какого другого. Так что проваливайте. Где лучше жить, это мое дело.
— А где полувеликан и его дружок-убийца?
— Чего?!
— Где пилигрим? Выдай нам этих троих, и мы оставим тебя в покое.
Луп истерически расхохотался, стукнув кулаком по подоконнику:
— И вы думаете, будто у вас хватит силенок справиться с полувеликаном, если даже вдруг на него набредете?! Ваше счастье, что здесь его нет! Вы ни разу не видели этих ребят рассерженными, а? Я-то видел, о да! И не раз.
Предводитель мрачно рассмеялся:
— Есть способы справиться с такими существами, и мы их знаем. К тому же нам нужен не он сам, а его приятель, Инженер из нашего города. Так что отправь-ка их сюда вместе с пилигримом, да поскорее, и тогда, возможно, все закончится мирно.
— Не бывает никаких пилигримов! Это все легенды. Проваливайте отсюда, иначе я вас всех сожгу!
— Не смей угрожать нам, мошенник! — издевательски бросил главарь, и остальные согласно рассмеялись. — Нам сказали, что там у тебя в гостях пилигримы.
— О, так теперь их вдруг стало несколько? И кто после этого мошенник? Оставьте меня. Вы прервали мой сон.
Солдаты осторожно шагнули в плещущуюся воду, а их предводитель ждал результатов на берегу.
— Рассредоточиться! — приказал он. — И сделайте пару выстрелов по окнам, вдруг еще попадете.
— Не приближайтесь! — истерично заорал Луп.
Солдаты уже были на полпути к башне, один, ушедший вперед, брел по пояс в воде.
— Ну что, старик? Какой магией ты владеешь? Где же обещанный огонь?
Луп прикусил костяшки пальцев и оглянулся на остальных, безмолвно прося помощи, когда воздух вдруг наполнился странным шипением. Внизу раздался страшный, леденящий кровь крик. Затем в него влились другие голоса. Белый пар повалил от воды, которая вдруг забурлила, как суп в горшке.
Запоздало спохватившись, Луп начал размахивать руками и корчить страшные рожи. Солдаты, выронив оружие, с воплями выбирались из воды на берег. Вылезший последним начал бегать кругами, ничего не соображая от боли. Остальные поспешно стянули штаны и бросились наутек, сверкая ярко-розовыми ягодицами. Капитан потрясенно уставился на Лупа и попятился. Вода тут же успокоилась, и безмятежные волны, как и прежде, начали мягко биться о берега.
— Ого! Видали? Здесь безопасно, это уж точно! — воскликнул Луп, обращаясь к своим товарищам, которые застыли, раскрыв рты. Народный маг ласково похлопал подоконник. — Что еще интереснее, мне начинает казаться, будто эту старую башенку выстроили специально для нас! Может, они знали, что ты придешь, а, Эрик? В конце концов, кладовка-то набита битком. Пора перекусить!

Глава 12
Нечто в лесу

На третьем (верхнем) этаже башни обнаружились одиннадцать застеленных кроватей, в четырех из которых явно не так давно спали — до того, как сюда пришел Луп, обнаруживший, что хозяева покинули это место.
Сейчас одна Сиель лежала без сна, несмотря на тихое пение легкого ветра и мягкий плеск волн, которые давно уже убаюкали остальных. Это странное, пропитанное магией здание определенно ее недолюбливало; она чувствовала, как ему не терпится угостить гостью парочкой кошмаров. Во сне ей доводилось видеть вещи похуже тех, которыми то и дело «радовала» суровая реальность, и справиться с ними было куда сложнее. Порой девушке снилось, что она ведет простую, счастливую жизнь, знает, что такое любовь, растит детей. В этом сне она никогда никого не убивала, не знала войны или даже ярости битвы. Ей снились родители, достигшие старости, за которыми она ухаживала. Снились их похвалы, их гордость за нее, нежные объятия.
Было ошибкой выбрать постель всего через две от Инженера. Правда, сейчас Болд затих, но недавний храп, не прекращающийся ни на секунду, и периодические судороги сотрясали все его тело, отчего старая кровать немилосердно скрипела. Ближе к вечеру Эрик наконец поддался увещеваниям Инженера и позволил ему изучить пистолет (однако на всякий случай вытащил свои драгоценные крошечные железные шарики).
— Он сделает больше пистолетов, — гордо заявил Гобб. — Эти куклы… В общем, он мне помог сделать их. — Полувеликану явно стало стыдно, что он сам себя уличил в обмане. — Я делал головы, а он суставы и другие части тела, а потом наложил какие-то заклинания, чтобы куклы начали двигаться. Мы работали вместе.
Над водой вздыхал ветер. Холодный воздух долетал сюда от лестницы, а с ним голос, похожий на человеческий, шепчущий: «Неужели ты не придешь поговорить со мной?» Сиель прекрасно отдавала себе отчет в том, что скорее представила, нежели действительно услышала странное послание. Однако несмотря на это, девушка поднялась с постели и спустилась вниз по лестнице. Она прошла между странными черными штуковинами на втором этаже, которые по-прежнему двигались, подчиняя, гипнотизируя, и внутри их по-прежнему словно переливалась жидкость. В неглубоком бассейне таинственно поблескивала вода. Даже Луп не имел ни малейшего представления о том, для чего могли служить все эти устройства.
Сиель обвела их взглядом, а затем зло сплюнула, вне всякого сомнения разъярив башню пуще прежнего. Ее охватило отвращение к этим трусливо поджавшим хвост волшебникам, которые преспокойно пережили поражение, а затем спрятались в удобстве и комфорте на несколько веков, абсолютно не обращая внимания на зло, творимое вокруг, не предложив помощи простым людям, работавшим и умиравшим ради того, чтобы отомстить за них.
Девушка подошла к разбитому окну и выглянула наружу. Волны далеко внизу терпеливо плескались о берег, очевидно надеясь его размыть; их края были слегка очерчены серебром. Какое-то время Сиель любовалась ими, и ее даже начало клонить в сон, однако затем ее внимание привлекло какое-то движение на берегу. Что-то очень большое быстро преодолело тридцать шагов, отделяющих деревья от воды. Существо казалось размытым сгустком ночной тьмы, однако за ним тянулся сияющий рой золотистых и серебристых искр; одно-единственное дуновение заставило их замереть и драгоценным дождем осыпаться на землю. Раздался тихий звук, похожий на мелодичное пение колокольчика, а затем прекрасные искры растаяли в траве.
Сиель потрясенно вскрикнула. Ее сердце быстро забилось. Вон там! Движение у деревьев, блеснувшие нечеловеческие очи, в тысячу раз прекраснее глаз смертных, — они были древними, мудрыми и с легкой усмешкой смотрели в ее собственные. Они пригласили Сиель выйти из башни, столь же отчетливо, как если бы слова были произнесены вслух:
— Пойдем поиграем. 
Порыв ветра подтолкнул девушку в спину, донесшись от лестницы, словно башня поощряла ее согласиться на это предложение. Башня, которая сразу невзлюбила лучницу. Которая заставила споткнуться на ровном месте, едва не скинула с карниза и явно желала ей зла…
И все же в следующий миг Сиель обнаружила, что стоит на подоконнике, а затем перебирается на тонкую, но крепкую ветвь дерева. Ее лук и нож остались у постели, в которой девушка спала, однако сейчас она о них даже не вспомнила. Легко соскользнув вниз по серому, высохшему стволу, Сиель приземлилась на крошечную площадку из высохшего торфа, в которую дерево уходило корнями, и, поколебавшись, погрузила босую ногу в размеренно плещущиеся волны.
В темноте леса она больше не увидела ярких глаз, которые до этого привлекли ее внимание, — если, конечно, их обладатель действительно существовал и ей не пригрезилось.
Вода оказалась очень холодной. В памяти всплыли вопли обварившихся кипятком тантонских солдат. Один шаг, два… Теперь, если вода вдруг вновь вскипит, она просто сварится заживо. Остаток пути Сиель преодолела бегом, отфыркиваясь, под влиянием адреналина. Она согнулась, уперев руки в колени, у кромки воды, пытаясь перевести дыхание.
Только теперь девушка задумалась о том, что, собственно, делает. Зачем она вышла безоружной в лес, оказавшись во власти неведомой силы? Это было настолько не похоже на нее, что у Сиель появилось искушение в приступе раскаяния довести дело до конца, в одиночку разобраться с последствиями собственной глупости и позаботиться о том, чтобы наказание получилось достаточно суровым.
Треск ветвей и шуршание листвы. Высоко в деревьях Сиель увидела проблеск белоснежных крыльев — Инвии. Их было две, однако они сразу же вспорхнули с места и улетели прочь. В кустах же двигалось что-то большое, приближаясь к девушке. До нее доносилось эхо тяжелых шагов. За непонятным существом тянулся шлейф золотистой дымки, которая оседала и сгущалась в драгоценные камни и самородки, дождем осыпающиеся на землю с серебристым мелодичным звоном, а затем тающие, чтобы превратиться в сплошной поток жидкого золота.
Сиель направилась к деревьям, вновь забывшись. Она никогда не чувствовала ничего подобного и даже не понимала раньше, что не успела или позабыла прожить какую-то важную часть своей жизни. У нее было странное ощущение, словно в закрытую комнату в ее душе неожиданно пролился свет, показав ей нечто удивительное и прекрасное, всегда жившее там в одиночестве. Девушка вновь ощутила вкус юности, точнее, впервые распробовала его по-настоящему, без примеси горечи и боли. Если сделать еще несколько шагов, она окажется между деревьями и…
И Сиель так и сделала, погрузившись во тьму, царившую под их сенью. Пахло свежей корой деревьев, иглы и опавшие листья покалывали босые ноги и загадочно шуршали. Между деревьями, толстыми, как колонны, неподалеку от лучницы вновь зажглись уже знакомые глаза, наблюдавшие за ней. Древние глаза. За ними перекатывались мышцы тела, форма которого оставалась скрытой сумраком, однако девушка заметила, что оно двигалось с кошачьей грацией. От боков отражались яркие блики лунного света. Существо подошло ближе, по-прежнему скрытое ночной тьмой. Сиель попятилась и отступала до тех пор, пока не прижалась спиной к стволу дерева. В голове мелькнуло: «Видимо, это и есть смерть, но я не боюсь, мне все равно». «Действительно, что может значить смерть, если ты никогда не жила по-настоящему? — возмутилась доселе молчавшая часть ее существа. — Так подари теперь мне один час в обмен на три или четыре десятилетия, наполненных смертью и страхом. Ну же! Исполни обещание, дай и мне пожить немного».
Большая тень метнулась вбок в тот миг, как ее выхватили бы лучи лунного света, и Сиель обнаружила, что смотрит в непроглядный мрак. Она чувствовала чужое присутствие за спиной, а в следующий миг что-то погладило ее, пробежавшись сначала по правой ноге, затем по левой. Неожиданное прикосновение вызвало странную дрожь удовольствия, которое волнами разошлось по телу, сосредоточившись одновременно в разуме, сердце и между ног. Сиель беззвучно охнула, поддаваясь блаженству. Что-то сомкнулось вокруг нее сплошным занавесом, погрузив девушку во тьму, и странное существо, прикасавшееся к ней, кем бы оно ни было, скользнуло вверх по бедру. Воздух наполнился мускусным запахом.
Кто-то произнес:
— Можно поговорить с тобой?
— Да, — выдохнула она.
Перед ней вновь появились янтарные глаза, прямо перед ее лицом — нет, выше, переполненные благородной, подкупающей искренностью.
— Я нареку тебя Хатилиалин, что на языке моего народа означает Невыразимо Прекрасная. Я призвал тебя сюда, и ты пришла. Ведь это так?
— Да.
Глубокий шепчущий голос словно проникал в самую сердцевину ее существа, заставляя сознание покрываться дрожью наслаждения.
— Я буду оберегать тебя, обучать тебя. Я смогу обогатить твой разум, но только если ты полностью доверишься мне. Ты должна сделать это, поскольку у меня нет времени медленно заслужить его. Если бы я желал тебе зла, то мог бы сделать с тобой сейчас все что угодно, ведь ты одна и беззащитна. Ведь это так?
— Да. — Больше Сиель ничего не могла сказать.
— Из всей твоей расы, из всех, кому довелось жить в этом мире, очень немногим была оказана честь лицезреть представителей моей расы, и куда меньшим была оказана эта честь, Невыразимо Прекрасная. Ты здесь не для того, чтобы стать чем-то меньшим, напротив — я возвысил тебя. Я не желаю тебе вреда. Я предлагаю тебе место среди излюбленных. Желаешь ли ты получить его? Ты можешь уйти отсюда без всякого вреда, если не хочешь принять мой дар, если жизнь, полная испытаний и боли, зовет тебя к себе голосом, более сладостным, нежели мой.
Сиель чуть было не ответила снова «да», однако ощутила, как сила, сомкнувшаяся вокруг ее разума, несколько ослабла. Она слабо вцепилась в свои мысли, пытаясь понять, что означает слово «излюбленный» и где она могла его слышать раньше.
Что-то обвилось вокруг ее бедра, как длинная гибкая рука, крепче сжало ногу, намекая на куда большую силу, которой обладает неизвестное существо. По всему телу разнеслось наслаждение. Она достигла пика наслаждения один раз, другой, затем наступила пауза. Наконец третий оргазм сотряс все ее существо, оставив девушку почти бездыханной и близкой к обмороку. Инвия перелетала над головой Сиель с ветки на ветку, глядя вниз своими блестящими глазами, синими, как сапфиры, и широко расправив крылья.
Волны удовольствия гасли медленно, по-прежнему будоража все тело. Существо терпеливо ожидало решения девушки, ослабив хватку и издав глубокий звук, похожий на самодовольный смешок.
— Видишь, что может ждать тебя, если ты присоединишься ко мне? С какой легкостью мы вдвоем сможем…
Неожиданно что-то разрушило неизвестную силу, которая вступила в игру. Внимание ее соблазнителя внезапно ослабло; девушка почувствовала его удивление и ужас, словно чужие чувства врезались в нее порывом ледяного ветра.
Все случилось слишком быстро, и Сиель почти ничего не поняла. Что-то огромное смутной тенью пронеслось мимо — вполне вероятно, ее нынешний совратитель — и сшибло девушку с ног; раздался быстрый, грохочущий топот ног, высокий крик то ли боли, то ли удивления. Затем нечто врезалось в ствол дерева и вырвало его из земли. Две Инвии отделились от ветвей дерева и помчались в небо со странными свистящими криками. Крылья, куда более мощные, чем их собственные, тяжело захлопали в воздухе.
Наступившая тишина была настороженной и очень напряженной. Собственный пульс казался девушке боем барабанов. Она пыталась успокоиться и начать дышать ровнее.
— Это было нелегко, — произнес голос, заставив ее вздрогнуть. Сиель думала, что осталась совсем одна. Она кое-как поднялась на дрожащие ноги. — Не уходи пока. — Голос очень напомнил ей Эрика, но был невыразительным и безжизненным.
Незнакомец из леса вновь был перед ней; его руки неуклюже повисли вдоль боков. Темные одежды растворялись во мраке, и четко был виден лишь силуэт — он стоял между девушкой и плещущимися о берег волнами странного озера, поблескивающими от серебристого света. Рука Сиель привычно дернулась к поясу, где обычно висел нож, которого, разумеется, не оказалось на месте. И не важно, что против этого создания от оружия было мало толку — сейчас девушке хотелось ощутить пальцами надежную рукоять больше, чем когда-либо.
— Что это была за тварь? — спросила она, хватая ртом воздух.
Голова до сих пор кружилась, тело приятно гудело, наполненное теплом и отголоском пережитого удовольствия, но девушка чувствовала себя больной.
— Тварь, которая тебя схватила? Я не знаю, как она называется.
Что-то словно щелкнуло у нее в голове.
— Тень, — произнесла Сиель. — Тебя зовут Тень.
— Скажи, на тебя произвело впечатление то, что я смог это сделать? — спросил он.
— Что сделать?
— Стать этой штукой. Или почти стать. Ненадолго, на долю секунды. Это было трудно. Куда сложнее, чем быть тобой, или этим парнем, или другими вещами, которые я…
— Чьей тенью ты становился?
Он уставился на нее темными пустыми глазницами:
— Чьей тенью я становился. Да. Это подходит. Я отпугнул создание, которое тебя схватило. Ты поняла это? Оно решило, что я тоже принадлежу к его расе. Оно не ожидало подобного. Оно думает, что здесь ничто не способно причинить ему вред. — Тело не-Эрика накренилось вперед, нависнув над землей под невообразимым углом.
— Не делай так! — велела Сиель. — Прекрати!
Он развернулся, словно его ноги были своеобразным штырем, затем исчез, словно растворившись, и проявился вновь.
— Почему тебе не нравится, когда я так делаю? — спросил он. — Это не означает, что я собираюсь причинить тебе зло.
— А кто ты сейчас, Тень? — спросила девушка, пытаясь говорить с ним на его языке.
— Никто. Точнее, можно сказать, ничто. Я был этим созданием, которое держало тебя, совсем недавно, только что. Не совсем, правда, — я был его частью. Оно не знало, что я здесь, пока я этого не сделал. Мне понравилось кое-что из того, что оно сделало с тобой. Можно сказать тебе одну вещь? Я… стал его тенью, чтобы… Чтобы сделать с тобой то же самое. Но когда оно сбежало, я вернулся в эту форму. — Его руки сделали странное, неестественное движение, обводя жестом все тело. — И я не могу отобразить то существо, когда его нет рядом. Мне понравилось, как оно к тебе прикасалось. И звуки, которые ты издавала. Ты сможешь повторить их? Сможешь повторить прямо сейчас? Они были очень приятными. Из-за них мне захотелось прикоснуться к тебе.
Сиель только сплюнула.
— Мне еще понравилось, что оно сделало с золотом. Чтобы провести тебя и заставить захотеть подойти поближе. Это было здорово! Мне, правда, не удалось этого сделать, пока я был… пока я был больше похож на него. Я попытался.
— Куда эта тварь отправилась, Тень?
— Ушла. Возможно, вернулась к той, другой женщине.
— К другой женщине?
— В зеленом платье. Оно оставило ее. Она плакала. Я наблюдал за ними, когда их нашел волк. Волка она испугалась, хотя не боялась того создания, несмотря на его размеры. Я не понимаю почему.
— Незнакомка здесь? Она близко?
— О да, она близко. Она идет сюда вместе с волком. Они хотят отыскать вас. Она какое-то время следила за тобой и этим парнем. Как и я. Шла следом. Наблюдала.
Тень очень быстро погрузилась в землю, словно она поглотила его. Затем она появилась на стволе дерева, стоя перпендикулярно земле, словно весь мир накренился под определенным углом ради ее удобства.
— Пожалуйста, не делай этого, — попросила Сиель.
Не-Эрик взглянул на нее сверху вниз:
— Почему?
— Просто не делай. Пожалуйста.
— Я этого и не делаю. Просто так происходит. Я стану твоей тенью. Хочешь?
Внезапно он оказался прямо за ее спиной. Сиель подскочила от неожиданности, попятилась, споткнулась и упала.
— Ты можешь видеть события, оставшиеся на оси позади тебя, — произнес он, указывая на некую невидимую линию вверху за ее спиной. — Я вспомнил. Ты единственная, кто может это делать.
— Нет, не единственная, — возразила девушка, садясь на землю и потирая спину в том месте, куда несколько секунд назад врезался твердый корень. — Это магия счастливого случая. Другие люди тоже ею обладают. Незнакомка, та женщина в зеленом платье… Что она такое? Почему обладает таким могуществом, откуда вообще взялась?
— Я могу показать тебе, — ответила Тень. Неожиданно она нависла над Сиель почти горизонтально земной поверхности. Лицо Эрика, с длинными развевающимися волосами и пустыми глазницами, в которых плескалась тьма, было достаточно близко, чтобы поцеловать ее. — Показать тебе?
— Да. Покажи.
Тень крепко обхватила девушку руками, и мир исчез.

У Сиель было странное ощущение, что Тень держит ее очень рассеянно и в любой момент она может выскользнуть из черных рук. Мимо проносились огни, мир мелькал по обеим сторонам на невообразимой скорости. Какое-то время они летели над Великой Разделительной Дорогой, вившейся внизу белой лентой, не сворачивая. Потом они помчались прочь от нее через равнины, новые дороги, с каждым мигом оставляя позади многие мили. Она пыталась вдохнуть, чтобы заговорить, велеть ему остановиться, хотя бы закричать от страха или избавиться от содержимого желудка. Затем внезапно эта дикая гонка закончилась, и Сиель упала на землю, хватая ртом воздух, не в силах пошевелиться, чувствуя лишь тошноту и головокружение. Она согнулась, и ее вырвало, а Тень стояла и смотрела на нее, терпеливо ожидая.
Ей показалось, что прошло немало времени, прежде чем она оправилась. Сиель хотелось наброситься на нее с проклятиями и ругательствами, но не было сил.
— Ты способна смотреть назад на ось времени, — произнесла Тень. — Теперь я тоже могу, но у меня получается гораздо лучше, чем у тебя. Я стал твоей тенью, понимаешь? Мы вместе можем заглянуть в прошлое. Тебя не так трудно отразить, как то создание, что схватило тебя в лесах.
— Где мы? — выдавила девушка.
— Мы там, где нам необходимо быть, чтобы узнать о женщине в зеленом платье. Я сжульничал. Сначала я посмотрел вперед, чтобы узнать, где и когда на оси нам суждено узнать об этом. Вот откуда я узнал, что нужно идти сюда. Потом мы пришли в открывшееся мне место, и все произойдет на наших глазах, потому что мы будем смотреть назад. Это почти как если бы мы малую часть оси загнули назад петлей, чтобы получился круг. Почему ты так не делаешь?
Сиель огляделась. Местность показалась ей знакомой.
— Подожди-ка, ты можешь сам решать, что увидеть и когда, как в прошлом, так и в будущем?
— Частично, — произнес мертвый, лишенный всякого выражения голос. — Когда ты уходишь, я тут же забываю, как это делать. Я могу куда больше тебя. Но я не смог сделать почти ничего из того, что делала та штука в лесу, когда я стал ее тенью. Ты понимаешь?
— Думаю, да, Тень.
— Я отнес нас назад по оси.
— Назад во времени?
— Во времени? Можно и так сказать.
— Но как, Тень? Как ты это сделала? Мы ведь не можем на самом деле находиться здесь. Но при этом мы и не в настоящем теперь. Так где мы?
— Не знаю. Это то же самое, как быстро передвигаться. Я не понимаю, как именно это получается, я просто делаю. Смотри вон туда, если хочешь что-то узнать, — произнес не-Эрик, указывая в небо, где маячила огромная длинная тень, видимая только потому, что на темной шкуре играли блики.
— Дракон! — Сиель потрясенно открыла рот.
Он был куда больше, чем лошадь. И даже крупнее дрейка. Казалось, по нему идет рябь, словно зверь, полностью лишенный костей, плывет, разрезая водные просторы, расправив крылья и вытянув узкую голову. Длинное тело казалось изящным и стройным, но при этом с мощными мускулами.
Существо приземлилось неподалеку от них с кошачьей грацией и встряхнулось, как собака, вынырнувшая из пруда, отчего грива кожистых шипов, начинающаяся сразу за расположенными по обе стороны головы плавниками, ударилась о шею с хлещущим звуком. Змеиный хвост, обрамленный шипами, извивался по траве. Пасть ощерилась в издевательской ухмылке. Сиель узнала глаза этой твари — те самые, янтарные, что выманили ее сегодня в лес. Неожиданно дракон вскинул голову и грациозно изогнул шею, глядя точно на то место, где стояли она и Тень. Но если это прошлое, в которое им удалось лишь заглянуть, разумеется, эта тварь не может их увидеть.
Тем не менее взгляд чудовища задержался на них, и оно нахмурилось. Глубоко вздохнув, оно принюхалось и озадаченно попятилось, словно не в силах разгадать впервые встретившуюся аномалию. Затем дракон запрокинул голову и с весьма впечатляющим ревом чихнул. Из его ноздрей вырвалась мерзкая белая жидкость, он кашлянул, сплюнул что-то и зевнул.
«Незначительное существо», — потрясенно подумала Сиель. Удивление отмело в сторону почти все увиденное и пережитое этой ночью. Она почти ничего не знала о драконах и только однажды, сидя на плечах у отца, когда они возвращались домой, незадолго до того, как на их город напали солдаты замка, видела дрейка. Он летел так высоко, что девушка с тех пор начала сомневаться, не померещилось ли ей — возможно, в небесах парила какая-то крупная птица. Здесь не могло быть драконов — по крайней мере, таких, которые свободно бегали по миру, принадлежащему людям!
Дракон ковылял на четырех лапах — он оказался куда меньше, чем она ожидала; разве им не положено быть огромными, выше деревьев? — и двигался вперед неуклюже, почти как краб, зато очень быстро. Затем он внезапно исчез, скользнув в нору земляных людей, которую Сиель даже не заметила.
— Я знаю, куда он идет, — произнесла Тень, в очередной раз заставив свою спутницу вздрогнуть.
Она схватила девушку в охапку, прежде чем та успела сказать хоть слово. Они помчались вниз по тоннелям земляных людей, пролетев сквозь извивающееся тело дракона, которое с трудом помещалось в узкие переходы. Внезапно они оказались в огромной подземной пещере, которую ей не так давно описывал Анфен — именно туда его отвела Незнакомка. Здесь сидели и лежали люди, заключенные, удерживаемые острыми, загнутыми когтями, медленно вплавляющимися в плоть будущих Новых магов. И среди них лежала Незнакомка, обнаженная, как и остальные, с закрытыми глазами, с лицом человека, которому снятся кошмары, но он никак не может проснуться. Странные раскаленные когти, удерживающие ее, еще не так глубоко погрузились в ее плоть, как в тела других.
— Они могут нас услышать? — спросила Сиель.
— Нет. Дракон сейчас будет здесь.
Они подождали немного. Спустя несколько минут облако дымчатого света заплыло в пещеру и медленно кристаллизовалось в драконий силуэт, затвердев, как дымка, превратившаяся в лед.
— Он не смог поместиться в более узкие тоннели, — пояснила Тень. — Поэтому решил превратиться в газ. Ему не нравится делать это. Очень больно.
Дракон и впрямь стоял с довольно потерянным видом, наконец воплотившись в свою истинную форму. Он снова сплюнул и с явным отвращением облизнул клыки, как будто по дороге проглотил нечто омерзительное. Затем, подобравшись, дракон спрыгнул с уступа на пол и лениво прогулялся вдоль линии тел, не обращая внимания на мужчин и пристально рассматривая женщин. То и дело он осторожно прикасался к одной из них то лапой, то носом. Добравшись до Незнакомки, он странно вздрогнул, погладил ее темным кончиком хвоста, а затем, казалось, задумался, кого выбрать — ее или еще одну женщину, над которой он точно так же задержался чуть раньше.
Наконец он подцепил хвостом когти, удерживающие Незнакомку, и, вздрогнув от напряжения, выдрал их из каменной стены один за другим, помогая еще и длинными клыками. Осторожно сжав зубами слабую человеческую руку, он вовремя подхватил девушку, не дав ей упасть, и аккуратно положил на земляной пол, поглаживая хвостом все ее тело, от головы до кончиков пальцев на ногах.
Затем дракон обернулся, посмотрел прямо на них и вполне по-человечески нахмурился, с беспокойством принюхиваясь, после чего вновь вернулся к своей добыче.
— Ты уже знаешь, что он сейчас делает, — произнесла Тень.
— Что? — не поняла Сиель.
— То же самое, что и с тобой, пока я не прервал его занятие. Он делает ее своим домом.
— Я не понимаю.
Тень, казалось, тщательно обдумывала свои слова.
— Дракон хочет путешествовать внутри ее. Чтобы он мог оставаться невидимым для остальных. Это как если бы ты каталась верхом на драконе. Он может сделать это только в том случае, если ты позволишь. Как и ты можешь сесть ему на спину, если он позволит. Вот почему, когда он делал с тобой все это, ему нужно было, чтобы тебе было хорошо и ты согласилась впустить его. Я это понял, когда стал его тенью. Он ездит только в женщинах. Ему нравятся ваши тела. Наверное, форма — по крайней мере, я так думаю. Мне тоже они нравятся. Красивые.
Дракон склонился к женщине. Это существо — нет, он,  подумала Сиель, уверенная в том, что перед ней самец, — прошептало что-то на ухо Незнакомке, и она наконец зашевелилась.
— Он должен спросить, — пояснила Тень. — Должен получить разрешение. Сначала она испугается, но потом согласится и будет счастлива. До тех пор, пока он не оставит ее на милость волка. Тогда она возненавидит его. Я увидел уже достаточно. Я ухожу.
— Подожди!
— Чего?
— Отнеси меня обратно к башне.
Тень устремила на нее наполненный тьмой взгляд:
— Я не хочу возвращаться туда, слишком далеко. Я хочу узнать, что еще здесь есть интересного.
— Даже не вздумай оставить меня здесь! Отнеси меня к башне! Как ты и обещал.
— Только если ты снова издашь тот звук. Который я слышал в лесах, когда ты была с драконом. Мне понравился этот звук.
— Что?! — Сиель только презрительно плюнула в Тень.
В следующий миг она исчезла, и она осталась одна в пещере.

Глава 13
И она даровала дождь

Настроение Бури менялось с той же скоростью, с какой пульсировала и текла вода по венам мира. У нее было много домов. Реки и озера принадлежали ей одной.
Небеса были ее владениями лишь отчасти — ей подчинялись облака, ветры и дождь. Она могла быть во многих местах сразу. Могла растянуться тысячами капель, наблюдая за миром миллионами глаз, пока лил дождь, а могла, завывая, обрушиваться на дальние моря, куда не отваживались заплывать человеческие суда, где она оставалась наедине с дикими силами. Так называемое море Вьяна (которое уже давно ему не принадлежало!) было ее любимым местом, на котором Буря, как правило, срывала зло, громя айсберги и сталкивая их вместе, сливая свой рев с голосами ветра, который обрушивался на бурно вздымающиеся волны.
Иногда море Божьих Слез — вот это подходящее название! — тоже получало хорошую встряску, достаточную для того, чтобы волны доходили до подножия деревушек. Катастроф, как правило, не было, лишь изредка цунами накатывало на этих милых, вежливых людей, смывая их в море, где мягкие тела, плавно покачиваясь, кормили рыб, которых обычно ели сами.
Возможно, пришла пора устроить снова подобный шторм. Он, как ни странно, заставлял людей с утроенной энергией соблюдать все ритуалы и творить молитвы, и они становились вдруг исключительно вежливыми. Одного урока обычно хватало на долгие годы.
Сейчас Буря лениво растянулась на поблескивающих волнах. Сети, принадлежащие рыбакам, живущим в деревеньках неподалеку от моря Божьих Слез, были растянуты по ее восточному боку. Если бы они могли взглянуть на воду с высоты птичьего полета, как перепуганные чайки, то увидели бы ее огромное лицо, длинное, вытянутое по темно-синему морскому простору, загибающееся вокруг оконечности берега. Рыбаки обсуждали, где богиня может быть сегодня и когда, наконец, ниспошлет им дождь. Вода бурлила от ее смеха — Буря любила слушать, как о ней говорят, вежливо или не слишком. Она призвала косяк крупной рыбы для рыбаков, распугала ее по их сетям и крючкам и, довольная собой, наблюдала, как мужчины вытаскивали весьма впечатляющий улов, наперебой расхваливая свое мастерство.
Затем день подошел к концу, рыбаки направились домой. Вскоре опустилась ночь, и Буря двинулась прочь оттуда — легкий ветерок сорвал рой искр с поверхности воды, словно кто-то сдул пламя с миллиона свечей. Она поднялась высоко в небо, растворившись в ветре и облаках. К северо-востоку, в полях Копина, одна семья провела ритуал, призывающий дождь, довольно неуклюже, но искренне и вполне вежливо. Она слышала, как они до этого сделали нечто весьма более изысканное, но без должного смирения, а потому не снизошла до того, чтобы исполнить просьбу. Теперь же богиня не видела особого вреда в том, чтобы подбросить крестьянам горсть облачков по пути. Возможно, она подарила им чуть больше капель, чем люди просили, да и появление дождя было несколько неожиданным. Какая разница! Они такие забавные…
В самом деле, почему бы и не послать на землю чуть больше дождя? В конце концов, облака принадлежат ей. Ленивый спящий Дракон, может, и движет их по небу, но они возвращаются к ней, это ее собственность, поэтому она может заставить их плакать в любой момент, куда бы они ни направлялись. Богиня закуталась в густое серое облако, как в одеяло, обернулась в него, а затем заставила его сгуститься и потемнеть и сжала, проливая воду на замок, на величественные каменные стены. По прозрачным окнам комнаты, в которой рос новый Дух, дождевые струи побежали сплошным потоком. К этому месту не осмеливались приближаться другие Великие Духи. Храбрый новый Дух! Его имя — By, он еще слаб, но постепенно набирает силу. Цели его появления богиня пока не понимала, слишком сильно он отличался от других — и от нее.
Но сейчас она не стала размышлять об этом. Ее слишком захватило увлекательное занятие — Буря всерьез собралась хорошенько намочить весь этот мир. Вода, падающая на землю слезами, приносила ей чистую, простую радость. Такое же счастье, как впервые в жизни оказаться под дождем. В каком-то смысле она и впрямь раз за разом переживала одно и то же. Не имело значения, что мир, на который изливалась ее благодать, изменился, не важно, бродят по нему люди или летают драконы, — главное, там снова мокро, мокро, мокро! Ее смех обрушился вниз, омывая блестящие стены и башни замка, поддразнивая Дракона, который спал так близко, но не мог даже почуять ее присутствия и никогда не узнает о маленькой шутке и издевательском хохоте.
Потом останутся миллионы маленьких образов, которые дождевые капли собрали для нее, скользя по оконным стеклам…

Архимаг мерил шагами Зал Окон, опустив голову под весом трех рогов, которые никогда еще не казались ему такими тяжелыми и неудобными, как сейчас. Он то и дело заглядывал через плечо то одного, то другого наблюдателя, вчитываясь в бесполезные каракули. Слова By по-прежнему грохотали в его сознании — «Ложь, Авридис», — пока он наблюдал за Окнами, желая узнать, что они покажут ему сейчас.
За Концом Света нет ровным счетом ничего. Нет ни чудес, ни загадок, которые они с таким рвением показывали ему раньше.
В Окнах появлялись изображения мужчин, сражающихся с кем-то в темноте, катапульт, мечущих снаряды в стены Фейфена, людей, которых вытаскивают из домов за пределами городских стен, его солдат, решивших позабавиться с женщинами врага. Город падет к утру. Тситх будет принадлежать ему к концу этой недели. Остальные — через месяц. В обычное время зрелище победы над врагом доставило бы Архимагу удовольствие.
— Кто-нибудь из вас видел девушку? — спросил он, заранее зная, что надеяться глупо и бесполезно. В ряду сидящих перед Окнами людей в серых балахонах каждый повернулся к нему с одинаково пустым и безразличным выражением на лице.
— Вы видели девушку? — грозно повторил Архимаг. — Отвечайте. Все по очереди.
— Я не видел, Архимаг.
— Я не видел, Архимаг.
Несколько десятков абсолютно одинаковых ответов — и головы вновь повернулись к экранам.
Гнев занавесью алого пламени окутал его сознание. Потоки воздуха, окружавшие Архимага, покорно ответили на прикосновение. Он сжал посох дрожащими пальцами, а затем проткнул острым кончиком шею сидящего ближе всех к нему Наблюдателя. Недоуменное ворчание, судороги — и покорный, лишенный собственного разума раб падает на пол и умирает. Двое сидевших по обе стороны от него, не дожидаясь приказа, тут же поднялись, подхватили и потащили тело прочь, а еще один сноровисто схватил швабру, подтирая оставшуюся на полу красную дорожку.
Архимаг подождал, пока подотрут кровь, укоряя себя за утрату самообладания, а затем вновь принялся мерить зал шагами.
Всплыл голос Азиель: «Архи, ты ведь знаешь, кто это сделал! Но… что там, по другую сторону? Там тоже есть люди?»
Он подошел к обычному окну и посмотрел сквозь пелену дождя на вход в Иномирье, расположенный в высокой, огороженной с двух сторон долине, скрытой во тьме. Очертания ее были так хорошо знакомы ему, что он как будто видел стену даже сейчас, за занавесью капель. На протяжении долгого времени колдун смотрел вниз, гадая, не придется ли однажды жителям этого мира бежать туда, как то место отнесется к магии, которой, сдавалось, там не было. Как они справятся с бесконечными ордами Мучителей, которые набросятся на их города, терзая жителей и ровняя стены с землей? И кстати, как там будет чувствовать себя полоумный бог, сорвавшийся с привязи? (Судя по всему, богов там тоже не было.)
В Окнах за его спиной солдаты, приученные презирать идеалы Доблести (и особенно те, которые касались ведения войны), ворвались в городские ворота и бросились по улицам, без разбору разя мечами мужчин, женщин и детей — не важно, пытались они сражаться, бежать или сдаться победителю — и топча их тела. Люди в серых балахонах бесстрастно описывали происходящее, глядя без всякого выражения на то, как яростный дождь смывает кровь с городских улиц.

Буря растянулась в воздухе, обрушивая упругие струи воды на спины солдат, колоннами движущихся по Великой Разделительной Дороге. Воины заполонили все тропы, устроенные людьми, которые ответвлялись от Дороги системой каналов, выложенных камнем. Они шли очень осторожно, эти армии, поскольку вокруг было множество непонятных, чуждых им созданий, освободившихся от своих подземных хозяев. К тому же приходилось опасаться мерзких тварей, в одну ночь опустошивших Эльвури и до сих пор считающих этот город своей собственностью. Буря прекрасно помнила, что, обрушив дождь на их покрытые шипами шкуры, вызвала неожиданное шевеление в стане тварей, которые до этого стояли неподвижно (и, как ей казалось, бесцельно), как статуи. Эти существа ей абсолютно не нравились.
Жадная река Печали, принимая в себя водные потоки, была готова выйти из берегов. Появились новые армии, люди открывали фляги, подставляя их небу, собирая драгоценные капли, не сказав ни слова благодарности, и двигались дальше убивать себе подобных. В Фейфене резня шла полным ходом. Очень многие из окруживших городские стены солдат собрались у главных ворот. За восточными полями, спрятавшись в траве, под покровом ночи в засаде ждали остальные, держа клинки наготове, чтобы поразить любого решившего бежать этим путем. Дороги были обманчиво пустыми, но жаждавшие крови ножи непременно найдут своих жертв. Некоторым, разумеется, будет позволено выжить в бойне, чтобы было кому рассказать о сокрушительной силе замка. Буря затопила поля, смывая кровь с травы и земли.
Она обрушилась на стекла хижины, где с пепельно-серым лицом сидела мэр, Лиха, напротив человека, одетого в традиционный цвет замка. Он был один, чисто выбрит и молод, его лицо выражало мрачное сочувствие.
— Те, кто сложил оружие, могут уйти через ворота, но они обязаны сию секунду освободить нашу землю. У них есть час, чтобы собрать своих близких и ценности. После этого… — Он красноречиво пожал плечами.
— И вы позволите им спокойно уйти, присоединившись к другим городам? — недоверчиво переспросила мэр.
— В данный момент меня не занимает этот вопрос.
Лиха возмущенно поднялась на ноги, вызывающе бросив что-то в ответ, однако Буря, утомившись этой драмой, оставила их.
Жалкие создания. Драконы тоже спорили иногда, но очень редко совершали подобные вещи с собственными сородичами.
Значит, на юг. А где Гора? Она хорошо умела скрываться, что было весьма удивительно, учитывая ее размеры. О чем она думает? Мысли скрыты, как всегда! Впрочем, какая разница? Буря растянулась по небу тончайшей полосой, и почти весь мир успел ощутить вкус проливаемой ею воды вплоть до самых южных районов, где Кошмар с большим трудом удерживал каменных гигантов, не давая им миновать Конец Света. Они почувствовали притяжение, заставлявшее облака следовать на юг, и теперь рвались перейти границу. Как легко пугаются молодые боги!
Концентрация богини несколько ослабла. Она зачерпнула энергию, завернулась в нее и сосредоточила дождь на маленьком участке в центре этого мира, выбрав его наугад. Одной из темных крыш, по которой забарабанили крупные капли, оказалась кровля трактира. Буря заглянула в окна, щедро изливая потоки воды, но у нее почти не осталось сил. Утомившись, она слушала разговор людей, находившихся внутри, как ребенок сказку на ночь.

Глава 14
Возвращение воина

Стул был малость неровным, доставляя некоторое неудобство Шарфи, — казалось, что пол накренен под утлом, как лодка на воде. Точнее, как лодка в пивном потоке. Светильники и жаровни отгоняли мрак мерцающим сиянием, которое казалось почти ангельским. Этот мир вообще был замечательным местом, а все эти незнакомцы — добрыми друзьями, и гул голосов, заполняющий таверну, обволакивал его теплым шерстяным одеялом. Плохие воспоминания были изгнаны или, по крайней мере, смягчились — а может, и полностью закрылись другими.
Даже пиво, которое хозяин трактира, тот еще жулик, продавал втридорога, перестало вызывать нарекания. Все жаловались на цены только до четвертой или пятой кружки. Шарфи опрокидывал одну за другой до тех пор, пока монеты, которые он подвигал через лужи пива к хозяину по другую сторону стойки, не стали расплываться перед глазами.
Как и все трактиры вдоль Великой Разделительной Дороги, этот был битком забит мужчинами, которые пришли к выводу, что в жизни им осталось лишь одно занятие. Ощущение, что вскоре все решится, витало в воздухе наравне с вонью пива и пота. Дождь барабанил по крыше таверны — божественный звук, ласкающий уши и пьяных, и трезвых. Он напоминал Шарфи о том, что над головой есть крыша, что больше не нужно ночевать под открытым небом — по крайней мере, до тех пор, пока в его карманах еще есть деньги (и даже в том случае есть шанс — воин еще не забыл навыки вора). И вероятнее всего, его скитания закончены навсегда. Так пусть смерть найдет его — бодрствующим или спящим. Он выпил последнюю кружку за это, поставил ее на стойку и нетвердой рукой потянулся за следующей.
Конец Света. Как неожиданно это название открыло свое второе значение! Как будто маска упала с лица человека, который до этого казался знакомым. У Шарфи было ощущение, что он должен был понять правду давным-давно — как и все остальные. Подсказка, знак грядущих неприятностей, оставленный каким-то не в меру умным засранцем, посмеявшимся над десятками поколений, которые однажды должны были в полной мере узнать значение его шутки.
Война была проиграна, сомневаться не приходилось, и не важно даже, приведет ли падение Стены к катастрофе или нет. Вместе с поражением ушел смысл из жизни Шарфи. Эти люди, сидящие сегодня вокруг него, уже обречены, хотя большинство из них пока не понимает этого. Озираясь, он с легкостью узнавал не посвященных в эту маленькую тайну — они сидели с мрачными лицами, жались друг к другу, строя планы, гадая, как теперь поведут себя мэры. Можно подумать, это имеет какое-то значение! Те, в головах которых начал брезжить свет понимания, выглядели потрясенными, смотрели в никуда и пили куда больше, чем незадачливые планировщики. Люди, уже знавшие о своем поражении, веселились не хуже пьяного воина, почти открыто празднуя окончание жизни, пока еще могли сделать это.
Шарфи снова осушил кружку и с силой опустил ее на прилавок, заработав сердитый взгляд хозяина трактира. На него смотрели с этим выражением слишком часто, поэтому воин почти не обратил на владельца заведения внимания. Он громко рыгнул и жестом попросил повторить, подслушивая разговоры и ожидая возможности вставить пару слов в чужую беседу, а то и рассказать какую-нибудь хвастливую байку о войне.
В основном люди обсуждали отсутствие каких-либо гостей с другой стороны мира. Как будто некая вуаль скрывала очертания Южного Левааля. Что населяло земли по другую сторону? Некоторые уверяли, что там тоже живут люди, точно такие же, как здесь. «Вероятно, можно будет заручиться их поддержкой в войне».
Отдельные дураки, преисполненные оптимизма, несли чушь о несметных сокровищах, которые ждут отважных путешественников под землей, где они сложены грудами — и чешуйки, и драгоценные камни, и разные амулеты. Они собираются отправиться туда и первыми обнаружить эти ценности. Кто с ними?
Третьи уверяли, что в той части по-прежнему летают свободные драконы, которые непременно заявятся сюда, чтобы освободить своих несчастных сородичей из небесной тюрьмы…
Все чушь и ерунда. По прикидкам Шарфи, у него осталось еще около года жизни. И он проведет его напиваясь в тавернах, поглощая пиво, о котором он грезил, корчуя корни или поднимая камни на ферме рабов. В трактирах есть девочки, которых можно снять на ночь. Многие из них сбежали из Эльвури, без денег и ценностей, а потому были не вполне приспособлены к этому печальному ремеслу. Что ж, решать клиенту. Перспектива весьма заманчивая. Из-за очень, скажем так, своеобразной внешности Шарфи не был избалован бесплатным женским вниманием и успел соскучиться не только по элю на протяжении холодных ночей в лагере. Однако он видел, как Киоун сытым кабаном прогуливается между рядами девушек, выставленных на продажу, как жестокий, пускающий слюни пес, и поклялся себе никогда не опускаться до подобного (впрочем, раньше у него и возможности не было). Но сейчас… Шарфи твердо вознамерился сунуть денег одной или даже двум, может, сказать еще пару ласковых слов — хотя бы ради того, чтобы похвастать своим благородством перед Киоуном при следующей встрече.
При следующей встрече. Даже странно — оказывается, очень трудно перестать строить планы на несуществующее будущее. Тем временем старый коновал закончил рассказывать историю про резню в Хэшлеме и появилась возможность вставить слово. Шарфи поспешно подхватился:
— А я рассказывал вам о пилигриме из Иномирья?
Некоторые заинтересовались, другие закатили глаза — очевидно, с них хватило болтовни старого коновала, чьи россказни Шарфи тоже казались весьма далекими от реальности.
— Рассказывай, — наконец произнес кто-то.
Шарфи не заставил слушателей просить дважды.
— Был ясный, спокойный день. Неожиданно прямо за замком открылся вход. Как окно в небе. Там были боевые маги. Аж восемь штук. И пришел пилигрим. В очень странных шмотках, кстати. Он владел оружием из Иномирья, которое называл револьвером. Оно дышало огнем, громче, чем… громче, чем ветка, в разгар бури рухнувшая на крышу! — Замечательно! Шарфи положительно влюбился в оборот «окно в небе». — Жутко опасная штука этот револьвер. Но он так перепугался, что не смог даже им воспользоваться. Он ни разу в жизни не видел боевого мага. Между тем восемь рогатых уже успели убить, наверное, человек сто, пришедших до него. И тут один из них бросается к нему! Я-то был слишком далеко, чтобы помочь. Но пилигрим был принцем в своем мире, и…
Толстый мужчина, одетый в цвета Фейфена, который только-только сел рядом, прервал рассказчика презрительным фырканьем:
— Пилигрим! Скажешь тоже! Моя задница способна лучше врать!
— Было и еще кое-что. Ты слышал о нем? — спросил Шарфи. — Некоторые называют его Тень, но звать его не так. Эрик. Я с ним был знаком. Научил его владеть мечом. Видишь этот шрам? Он оставил. У него хороший клинок. Рука быстрая, я такой давно не видел, с тех пор, как сам был на войне. Не хуже меня, когда я был помоложе. Я его научил. Так ты слушай. Боевые маги убили до него тысячу других пилигримов. Но когда пришел Эрик, я успел добраться вовремя, чтобы его спасти. Выскочил на поле…
— Брехня! — бросил вновь прибывший. — Ничего этого не было. Ничегошеньки. И остальная чушь, до которой ты еще не дошел, тоже брехня! Я слыхал твои россказни вчера, пока ты пивом заливался и срыгивал такие же истории. Нужно бы подумать, что лучше сделать в нынешних условиях, а не сидеть слушать эту брехню!
— Ничего мы уже не можем сделать.
— Да ты к тому же трус. И клинка ни разу в жизни не обнажал.
Шарфи от ярости едва не свалился со стула:
— Я упражнялся с Анфеном едва ли не каждый день в дороге!
— С кем?
— Он четырежды выигрывал Шлем Доблести. И именно он разрушил Стену. Я был там, когда это произошло.
Здоровяк обидно расхохотался. Остальные его поддержали, чтобы не совать нос в чужие дела (или вежливо слушать историю Шарфи).
— Я убил десятерых передовых в битве за Пирен, — произнес Шарфи, чье благодушие стремительно улетучивалось. — Заработал этим срок на фермах. И сумел выбраться оттуда живым. Хотя вряд ли вы знаете хоть что-то о фермах. Или шахтах. Потому что никто не выходит оттуда живым. Но мне удалось.
Вновь прибывший усмехнулся в бороду:
— Десять передовых, говоришь?
— Десять в том бою. Были и другие.
— Приканчивал раненых после боя, подтягивая пояс, а? Что ж, тогда валяй, хвастайся… Я таких, как ты, уже встречал.
Шарфи бросил взгляд на левую руку и заметил на ней натертую докрасна кожу — памятку от тетивы.
— Десять передовых. Из первого ряда. Я не сидел где-нибудь в засаде, подальше от рубки, с изогнутой палкой, годящейся только для трусов. В полной безопасности, как мэры у себя дома.
Взгляд здоровяка стал жестким, и он решительно поставил кружку с пивом:
— Ты, похоже, видел вчера, как я пришел сюда, только вот слишком глуп, чтобы отличить охотничий лук от боевого.
В комнате воцарилась тишина, головы сидящих повернулись в направлении двух спорщиков в ожидании неминуемого, как казалось теперь, исхода.
— Я выполнял секретные операции Отряда мэров, — пьяно ухмыльнулся Шарфи. — Раньше. Поэтому и познакомился с пилигримами.
— В таком случае тебя нужно опасаться.
С этими словами незнакомец набрал в рот пива и выплюнул его в лицо Шарфи. Вокруг расхохотались.
Шарфи поднялся со стула и всем знакомым жестом поманил обидчика за собой, выходя на улицу. Если бы он уделал этого ублюдка прямо в зале, трактирщик, чего доброго, выставил бы его за дверь, а ему понравилось это уютное заведение. Здоровяк загоготал, сообразив, что ему бросили вызов, однако последовал за Шарфи.
— А ты тот еще весельчак, — издевательски бросил Шарфи, вытирая лицо не слишком чистым рукавом.
— С тобой можно неплохо позабавиться, — весело отозвался его противник.
Никакого сомнения в собственной победе, бедняга, — а ведь Шарфи собирался его унизить перед всеми. Он-то чувствовал вполне обоснованную уверенность, несмотря на то что пол несколько покачивался и он врезался в косяк, выходя из трактира. Это не важно. Он бывал и пьянее и тем не менее побеждал куда более достойных противников, чем этот.
На улице собралось небольшое кольцо зрителей. Многих пьянчужек отпугнул сильный дождь, по-прежнему с силой обрушивавшийся на все и вся, к тому же им совершенно не хотелось терять хорошие места, чтобы посмотреть поединок, который обещал быть недолгим и совершенно неинтересным.
Двое спорщиков встали друг против друга на обочине дороги. Противник Шарфи был на несколько лет моложе его, гораздо крупнее и тяжелее, с широкими плечами и длинными руками. Но бывший разбойник ничего не имел против — здоровякам вроде этого не так часто бросают вызов, к тому же они, как правило, довольно неуклюжи и неповоротливы. Впрочем, даже лучше, что ему достался этот тип — стоит завалить такого, и восхищенные зрители будут наперебой угощать его выпивкой всю ночь, слушая истории…
Под ботинками чавкнула грязь, когда Шарфи принял свою любимую боевую позицию. Противник надвигался на него, подняв сжатые кулаки, как обычный забияка. Шарфи мгновенно заметил многочисленные ошибки в стойке и осанке, и его уверенность в победе тут же окрепла.
Удар левой, затем правой… Хм, а у этого здоровяка неплохая скорость для таких размеров. Однако сам Шарфи поймал себя на том, что движется слишком медленно. Он выбросил вперед руку, намереваясь нанести быстрый и резкий удар, но противник успел куда-то исчезнуть. Когда Шарфи догадался развернуться, было слишком поздно. Огромный локоть летел ему в лицо, очевидно собираясь столкнуть его голову с насиженного места. Боль взорвалась разноцветными искрами, приглушаемая многочисленными кружками пива. Шарфи мешком рухнул в грязь, нелепо взмахнув руками.
Один удар. Потребовался всего-навсего один удар — невиданное милосердие сегодня проявила судьба.
— Перекатите-ка его на спину, чтобы не пускал пузыри в луже, — презрительно бросил победитель, отсмеявшись вместе с зеваками. — Если он дурак, это еще не значит, что его нужно утопить.
— А ограбить? — уточнил один из собравшихся.
— Как вам будет угодно.
Новый взрыв смеха. Шарфи потерял сознание, когда чужие руки начали обшаривать его карманы.

Когда ему удалось кое-как открыть глаза, дымка, полная мелкой мороси, повисла в воздухе. Вокруг царила ночь. У Шарфи ужасно болела голова, но он никак не мог вспомнить почему. С долей беспокойства он ощупал карманы и обнаружил прискорбное отсутствие монет. Очевидно, спускаясь в бар, он прихватил с собой слишком много денег. Шарфи возблагодарил Духов за то, что у него в комнате под кроватью осталась запертая шкатулка.
Мир неспешно, лениво кружился вокруг своей оси, в голове гудело. В баре, который обычно работал до самого утра, окна уже не горели, что могло означать только одно: закончилось пиво. Какая доля выпитого местными пройдохами была оплачена из его кармана? Это была не самая веселая мысль.
Несмотря на обильно излившиеся на него дождевые потоки, от Шарфи до сих пор воняло пивом, которое обидчик выплюнул ему в лицо (на этом моменте вернувшиеся воспоминания загадочным образом обрывались; он надеялся, что за ними не замедлят последовать остальные, восполнив пробелы).
В небе раздался крик — не слишком далеко, — в котором Шарфи безошибочно распознал вопль боевого мага. Следующий прозвучал чуть дальше, за ним последовал еще один. У Шарфи дрожь пробежала по спине, когда он понял, сколько рогатых тварей собралось неподалеку. Большая часть окон в поселке погасла сразу же, едва стихло эхо первого вопля. Давненько здесь не раздавались подобные звуки, однако жители узнали их без труда. Шарфи готов был поклясться, что чувствует, как маги пролетают над ним. Затем их крики стихли.
С трудом сев в грязи, Шарфи с изумлением обнаружил, что уже находится не один. Неподалеку от него стоял человек, расставив ноги, положив одну руку на крестовину меча и спрятав другую за спину. Лицо было скрыто капюшоном, но Шарфи с первого взгляда понял, кто перед ним. Потрясение на какое-то время лишило его дара речи, однако он вскоре оправился.
— Я бы на твоем месте не был бы здесь, — хрипло произнес он.
— Меня здесь нет, — тихо отозвался Анфен.
Шарфи фыркнул. Его бедной, отчаянно гудящей и болящей голове как раз не хватало загадочных замечаний, да еще в такой «подходящий» момент.
— Тебя ищут мэры, — зачем-то уточнил незадачливый вояка. — За твою голову уже назначена награда. Поблизости куча военных. Гостиницы и трактиры набиты ими битком. Некоторые знают о тебе, другие — еще нет. Есть даже такие, кому уже известно, кто виновен во всех наших нынешних невзгодах.
— Никто не знает меня.
— Я слышал только то, что слышал.
— Они не смогут отыскать меня, — произнес Анфен. — Они потеряются в тишине.
«Спятил? — подумал Шарфи. — Впрочем, он всегда был малость двинутый… Но здесь явно что-то не то, все теперь как-то по-другому…»
— Почему ты спишь под дождем? — спросил Анфен.
— Меня побили, — объяснил Шарфи и поспешно прибавил: — Их было пятеро. Дождались, пока я напился.
— Где твое оружие? — продолжил допрос бывший предводитель разбойников.
— У меня в комнате.
— Принеси его сюда. И прихвати все, что может тебе понадобиться. Мы выходим. Сейчас же.
Шарфи прищурился, глядя сквозь завесу мороси на бывшего предводителя. В данный момент слово «бывший» представлялось ему наиболее существенным и важным. Подавив первое желание расхохотаться Анфену в лицо, воин ощутил прилив гнева, незнакомого ему и вызванного отнюдь не тем, что у Анфена появилась очередная нелепая идея, из-за которой нужно трогаться в путь ночью, в непогоду.
— И куда ты пойдешь? — гневно бросил он. — Они ищут тебя. Мэры то есть. Я слышал разговоры. Они не знают, ты сделал это или нет. Но они считают, что ты тоже приложил руку. Думают, ты предатель. И все время шпионил на замок — вот как они считают. Двойной агент. И провел их.
— Что сделал?
Гнев Шарфи усилился.
— Ты и сам знаешь что. Зачем тебе это понадобилось? Зачем? Посмотри только, что ты натворил. Ни к чему хорошему это не привело. Наш мир превратился невесть во что. Почему ты не подумал заранее, что все может закончиться именно так?
— Что я сделал?
— Уничтожил Стену, вот что! И не ври, я знаю, что это твоих рук дело! Я ведь поехал с тобой на юг, не забыл? Чем, по-твоему, это могло нам помочь? И кстати, как именно тебе удалось ее разрушить? Только не говори, будто хватило катапульт. Ни одна из них не смогла бы сотворить такое. Стена была слишком крепкой. Тут могло помочь только что-то другое. Ты использовал амулет или что-то вроде него?
Анфен едва заметно склонил голову, по-прежнему скрытую под капюшоном плаща. Молчание, казалось, причиняло ему боль.
Шарфи поднялся на ноги. Мир снова завертелся вокруг него как бешеный, затем понемногу выровнялся.
— Ублюдок. Мне следовало бы донести на тебя. А еще лучше — убить собственными руками. В конце концов, награда за твою голову ничуть не хуже таковой за поимку.
— Отправляйся за оружием и собери необходимые тебе вещи, — снова произнес Анфен. — Поспеши.
Шарфи был захвачен врасплох неожиданно властным, повелительным тоном. Не зная толком, что делать, он направился к черному входу в гостиницу, через который надлежало заходить после закрытия бара. Там его неохотно впустил ночной сторож, подскакивающий от каждого звука, перепуганный криками боевых магов.
Шарфи решил, что никуда не отправится, разве только в постель. Но затем выяснилось, что дверь его комнаты заперта. Его вещей в коридоре не оказалось. Ночной сторож сверился с журналом и объяснил, что они нашли комнату открытой и совершенно пустой, а потому сдали следующему постояльцу — многие из тех, кому пришлось спать в подвале, кладовых и буфетах, согласились бы заплатить требуемую цену за комнату. После долгих бесплодных споров Шарфи получил назад аванс (он был достаточно неосторожен, чтобы снять комнату на неделю вперед), но затем львиную долю его отжалел сторожу за взломанную дверь и испорченный ограбившим его негодяем замок.
— Что ж, тогда меня вполне устроит и какой-нибудь шкаф, — произнес несчастный. — В конце концов, трактир — не что иное, как дом у дороги для всех. Хозяевам полагается заботиться о клиентах. И не важно, какие наступили времена.
Сторож намекнул, что шкаф обойдется господину ровно в ту сумму, какая у него осталась. Шарфи, потеряв терпение, ударил его по голове, отчего тот потерял сознание, и какое-то время провозился с запертым на висячий замок ящиком, в который только что отправились его деньги. Когда в деревянной коробке загрохотали скопившиеся там монеты, раздался торопливый топот — по лестнице кто-то бежал. Затем Шарфи уловил тихое шипение извлекаемого из ножен меча. Он схватил дешевенькую поделку оружия из висевшего на стене герба и кинулся к выходу.
Вновь оказавшись под мерзкой моросью, он увидел, что Анфен не тронулся с места, казалось, даже не пошевелился ни разу.
— Меня ограбили, — пробормотал Шарфи. Столь наглое предательство потрясло его больше, чем он был готов признаться.
— Бери своего коня.
— У меня его нет. Продал. Ничего не осталось.
— В таком случае следуй за мной.
— Куда?
Вопрос остался без ответа. Шарфи потащился следом за Анфеном, поскальзываясь на мокрой траве и оступаясь в грязи, пока поселок не остался далеко позади. Вскоре они вышли на Великую Разделительную Дорогу, такую широкую, что ее восточной стороны не было видно в сумраке. Мимо по древнему прочному камню с тихим перестуком прокатилась повозка, а они ее даже не увидели. Анфен какое-то время молча стоял под дождем, склонив голову.
— Ты чувствуешь это? — наконец спросил он.
— Что здесь мокро? — хмуро уточнил Шарфи.
— Смотри. — Анфен извлек из ножен меч.
Шарфи заметил, что оружие предводителя разительно отличалось от того, которое он запомнил с их последней встречи. По лезвию плясали желтоватые блики, словно золото мерцало в свете костра, и отражались на лице владельца. Анфен воткнул меч в землю на самом краю Дороги. Прошло несколько секунд, оружие стало медленно наклоняться к югу и в конце концов упало на землю.
— И что тут такого? — непонимающе нахмурился Шарфи.
Анфен вновь воткнул меч в землю, но теперь уже не прямо, а под углом к северу. Однако через несколько секунд оружие упрямо отклонилось, как стрелка часов, и снова упало, указывая на юг.
— Ха, — неуверенно протянул Шарфи.
— Притяжение, — загадочно пояснил Анфен.
Он взял горсть мелких камешков и высыпал их на вымощенную странным материалом Дорогу, наблюдая за слегка искривленной к югу траекторией их падения. Коснувшись земли, они не остались мирно лежать на дороге, а покатились, словно их сдувал сильный ветер, однако ночь была совершенно тихой и спокойной, а воздух — неподвижным.
— Я знаю то, чего не ведал раньше, — произнес Анфен. — Мы должны какое-то время идти, повинуясь притяжению. Нужно сделать важную работу. Шарфи… Если я скажу тебе, что Маятник вновь качнулся… что ты ответишь?
Воин утомленно стер дождевые капли с лица и отчаянно пожалел, что нельзя вернуться назад, в самое начало этой ночи, чтобы тихо отсидеться в трактире, не нарываясь на неприятности.
— Я сейчас слишком пьян, чтобы понять, что ты имеешь в виду. Или же, может, ты слишком пьян, чтобы понять, что имеешь в виду.
— Я говорю о том, что времени очень мало. Маятник необходимо остановить, хотя сейчас, вероятно, уже слишком поздно. Нам предстоит многое сделать. Идем.
Шарфи догадался, что Анфен отправился в странствие, хотя убей не понимал, какое до всего этого может быть дело ему  самому. «Война окончена! — хотел он заорать протестующе. — Дай мне отдохнуть, оставь меня в покое! Я уже вдоволь навоевался! Мы проиграли!»

Они шли на протяжении бесконечно долгих дней, которые сливались в одну сплошную череду, похожую на однообразный сон, в котором мир превратился в странные лиловые сумерки, коих Шарфи никогда раньше не видел. Если бы он сумел подобрать слова, чтобы описать свои впечатления, то сказал бы, что он словно оглядывается на старые воспоминания по мере того, как проходят минуты и часы, поскольку утомленные, затянутые поволокой сна глаза не в силах нормально видеть, а мысли, поддавшись усталости, превратились в свинец.
Сон, еда и прочие необходимые действия определенно больше не заботили Анфена. Шарфи приходилось едва ли не с боем вырывать право на короткую остановку, отвечая на странные, отсутствующие комментарии, смысла которых он совершенно не понимал. Земли, по которым они сейчас шли, казались абсолютно пустынными, им не встретилось ни одно человеческое жилье; целые дни проходили в сонной, тягучей дымке — и ни разу они не столкнулись с утомленным путником в землях, в которых должно было быть множество крестьян или охотников. Кстати, об охоте — порой Шарфи готов был поклясться, что не слышал ни единого птичьего крика или жужжания мухи; местность казалась ему незнакомой — впрочем, он не мог заставить себя обращать внимание на ориентиры. Анфен шел расправив плечи, когда воцарялась тишина, и его шаги звучали очень целеустремленно.
А порой это подобие сна проходило, и возвращалась реальность во всей ее мрачной четкости. И тогда Анфен вновь казался утомленным, изголодавшимся, его плечи сгибались, словно под невидимой тяжелой ношей, и он выглядел точно таким же уставшим, каким себя чувствовал Шарфи. В эти моменты порой мимо них проходили люди многочисленными отрядами — беженцы из разрушенной Мучителями Эльвури и (вскоре) из Фейфена, рискнувшие найти пристанище в пустых землях; многие недосчитывались рук, ног. Они говорили одно и то же — в их города пришла война. Война — и еще кое-что пострашнее.
Самым странным из всего этого были вести о больших отрядах из замка, которые движутся на юг по этой самой Дороге, причем возглавляет их не генерал, а первый капитан. Но ведь в таком случае они с Анфеном должны уже давно были пересечься с колонной солдат — по крайней мере, с одной из многих. Вероятно, это произошло в один из тех дней, когда они не видели вокруг никого и ничего.
За все время их пути Анфен ответил всего на несколько вопросов и ничего не сказал об огромном фиолетовом шраме, который тянулся поперек его шеи. Порой он произносил вещи, которых Шарфи не понимал совершенно и не желал бы даже слышать о них.
— Есть один дракон, которого я хотел бы убить, — пробормотал Анфен как-то раз. — Да, я бы очень хотел его убить. Я чувствую его, это мерзкое, грязное создание. Я знаю, что он шпионит здесь. Не знаю, желает ли моя спасительница видеть его убитым. Было бы ошибкой предполагать, будто у всего выводка одни и те же цели и интересы.
Спасительница. Снова это дурацкое слово, сказанное почтительным тоном солдата, говорящего о командире — или об отце, или о любовнице.
— Дракона, Анфен?! Не говори таких вещей.
— Я должен. Он нарушает естественные законы бытия, оказавшись среди нас, Шарфи. Впрочем, с другой стороны, мы и сами нарушаем их. Стену нельзя было ломать. Мы не должны быть здесь, в тиши. А я не должен жить.
«Почему мы не можем обмениваться в дороге привычными байками?» — тоскливо подумал Шарфи. Ему не терпелось поделиться с Анфеном одной из них.
— Тогда почему пала Стена? — спросил он. — Если это не должно было случиться?
— Меняются сами законы природы, Шарфи. Ты знаешь, как называется этот процесс?
— Не-а.
— Знаешь. Он называется война.
— Война, да? Ну да, это-то слово я слышал.
— Война. Между богами и драконами. Война.
Долгое молчание, наполненное только звуками шагов, шуршащих по дороге. Как бывало время от времени, из широкого лилового шрама на шее Анфена вновь скатилась капля крови. Он впервые пристально посмотрел на Шарфи возбужденно блестящими глазами. Тот внутренне содрогнулся, решив, что этот взгляд еще хуже, чем мрачная, бесстрастная маска, к которой он уже привык.
— Это не новая война, — произнес Анфен. — Как и наши войны, она то остывает, то разгорается вновь, чтобы противоборствующие силы могли восстановиться, прежде чем обнажать клинки. Нам повезло, что мы живем сейчас, Шарфи. Клинки обнажены. И я со временем понял, что я сам — один из таких клинков.
«А я что такое тогда — твои ножны?!» — чуть не ляпнул Шарфи, но Анфен, судя по всему, разучился понимать шутки. Однако его предводитель ожидал ответа.
— А как насчет пилигримов? — спросил Шарфи.
— Острейший клинок. Опаснейший. Слишком много рук тянется к нему в попытке схватиться за рукоять. Было бы лучше вообще его уничтожить.
— О котором из них ты говоришь? Об Эрике или Кейсе?
— О Тени.

Еще один день марша миновал, когда Анфен неожиданно без всяких объяснений сошел с Великой Разделительной Дороги и двинулся по равнине, усыпанной обломками камней, на которой возвышались голые серые колонны. На этой земле некогда бушевало пламя, вырвавшееся из драконьих глоток, поэтому сейчас здесь ничего не росло. Унылая пустыня со временем сменилась зеленой местностью, полной жизни, хотя растения здесь оказались запущенными, заброшенными, переплетаясь с руинами — как древними, так и недавно превратившимися в развалины. Ноги путников ступали по гравию или сокрушали хрупкую землю, которая хрустела так громко, что с тем же успехом путники могли бы орать во всю мощь своих легких «Мы здесь!» на каждом шагу.
Если Шарфи правильно сориентировался, они должны были оказаться к северу от Эльвури и приблизиться к стране Инвий. Анфен никогда не говорил командирам Отряда мэров о том, что он Помечен; остальные бы тоже не узнали об этом, если бы их предводитель не поглядывал постоянно на небо, опасаясь нападения сверху. Но он больше этого не делал.
— Инвии, Анфен, — спросил Шарфи, — ты обеспокоен? Или забыл о них? А? Ты же Помечен, не забывай об этом! Помечен! Меч у тебя хорош, но ты не сможешь побить их лишь с помощью нового оружия, а? — «И даже не пытайся просить меня о помощи», — хотел было добавить он, но почему-то промолчал. — Что, если они вдруг появятся здесь, как тогда, в доме Фауль?
Но единственным ответом ему послужил топот сотен пар ног.
Шарфи прищурился, глядя на горизонт.
— Сюда идут, Анфен, — обеспокоенно произнес он. — Взгляни! Видишь, там, впереди? Их очень много. Сложно разглядеть отсюда, но мне думается, у многих есть оружие. Нам нужно спрятаться.
Хрусть, хрусть — шуршали по ломкой земле шаги предводителя.
— Послушай-ка, ты можешь запросто топать дальше и столкнуться с ними нос к носу. Я лично предпочитаю пересидеть.
Ему показалось, что из-под странных доспехов Анфена, надетых под плащом, выскользнуло облачко жара. Неожиданно они вновь оказались в сумеречном месте, где не было ни прошлого, ни настоящего, ничего живого. В тиши жили только они, и не было никаких путей, кроме Великой Разделительной Дороги, ни врагов, ни друзей, ни домов, ни пристанищ, только трава, деревья, холмы и далекие горы.
И красивые, похожие на бриллианты кристаллы, повисшие в воздухе. Уже не впервые Шарфи обращал на них внимание, хотя раньше ни разу не видел такого изобилия. Он не имел ни малейшего понятия о том, что это такое, но руки чесались прикарманить хоть один. Вдали виднелся огромный кристалл, здоровый, как дом, паривший высоко в небе.
— А это что такое? — спросил он, указывая на свою находку. Анфен ничего не ответил. — Некоторые готовы были бы заплатить целое состояние, чтобы завладеть одной из этих сияющих штучек, зуб даю. К тому же, похоже, они наполнены магией. Мы могли бы получить много чешуек или золота. — Этот не слишком тонкий намек, видимо, тоже прошел незамеченным. — Проклятье, Анфен! Я ведь не получу никакой платы за то, что сейчас топаю за тобой! Тебе не кажется, что за свои усилия я мог бы кое-что приобрести? Смотри, какая россыпь блестяшек вон там! Если взберемся повыше, сможем зацепить немного маленьких. Спорить готов, я достану их палкой подлиннее. Сшибем их с воздуха и…
Анфен остановился, повернулся к Шарфи, и тот поразился, какое величественное и благородное у него было выражение лица. А затем знакомый голос тихо произнес:
— Если попытаешься хотя бы притронуться к ним… если осмелишься к ним приблизиться… я тебя убью.
С этими словами Анфен развернулся и двинулся дальше.
Шарфи очень хотелось бы разозлиться. Впервые Анфен угрожал ему. За все время их знакомства. Однако в его голосе была такая властная сила, что Шарфи не мог не почувствовать: сказанное вполне справедливо, как будто ему просто передали некий высший указ. И, как покорный пес, он снова последовал за хозяином, цепляясь за остатки своей гордости, пока птичье пение не разломило кокон сонного молчания, пока не спала эта маска тишины.
Деревня, к которой вывел Анфен, была заброшена, но не больше нескольких лет, рассудил Шарфи, поскольку здания — хотя очевидно покинутые жителями — еще были в весьма неплохом состоянии и некоторые из них можно было бы починить всего за неделю, вздумай они задержаться здесь. К югу виднелись стены Эльвури, полуразрушенные, выделявшиеся на горизонте огромными клыками. Они зашли даже дальше на север, чем Шарфи предполагал, и находились теперь на территории Выровненных городов. Анфен отстегнул меч от пояса, бросил его на землю и отошел.
Шарфи поспешно поднял оружие, гадая, почему оно упало почти беззвучно. С тех пор как он впервые увидел его той ночью, когда странный свет, казалось, исходил от его поверхности, ему не терпелось исследовать лезвие, однако он боялся попросить. Теперь же Шарфи трепетно потащил рукоять на себя — и с удивлением обнаружил, что в ножнах лежала только она. Клинка не было. Он вернул изящную крестовину на место и бережно положил ножны.
Анфен, шатаясь, прошел вдоль небольшого поля, на котором росли овощи, безуспешно борясь с сорняками. Казалось, он ищет что-то в высокой сочной траве. Наконец бывший разбойник упал на колени.
— Это мои, Шарфи, — хрипло произнес он.
Воин подошел к нему, молча ожидая продолжения.
Анфен начал руками выдирать траву, царапая землю. Он действовал с лихорадочной скоростью. Шарфи опустился было на колени, чтобы помочь, но Анфен только яростно прорычал:
— Назад!
В его голосе было столько неприкрытой злобы и свирепости, что Шарфи счел за лучшее не спорить, испугавшись, что Анфен, чего доброго, его укусит. Поэтому он встал чуть поодаль, наблюдая. Через полчаса руки Анфена были по локоть в грязи, ногти обломаны. Он тяжело дышал — почти по-собачьи. И, как пес, выкапывал похороненные кости. Все явно когда-то принадлежали людям.
— Это мои, — повторил он. — Мои кости. Я сам их сделал. — Медленно, бережно и нежно его руки очищали находки от грязи.
Шарфи, хотя и повидавший в своей жизни вещи пострашнее, был весьма встревожен.
— Твоим  костям надо отдохнуть. Пойдем хоть немного посидим под крышей. Эти хижины вполне сгодятся. Там никого нет.
Словно не услышав этих слов, Анфен продолжал вытягивать кости из разрытого хранилища, одну за другой. Ребра, позвоночник, кисти рук, стопы. Вытащив наконец все, он любовно разложил их на траве поблизости. Затем нежно вытер грязь с черепов и еще долго приглядывался к ним, словно желая убедиться, что поставил их на место к подходящим скелетам.
— Они ничего мне не должны, — плача, произнес Анфен. — Ничего. Они не простили меня. Но я все равно попрошу их ответить.
— Кости не могут говорить.
Смех Анфена больше походил на кашель умирающего. Он собрал девять тел целиком, если не считать, что у одного не было ноги, а у нескольких других — мелочей типа фаланг пальцев. Несколько черепов оказались проломленными. Анфен сидел среди них склонив голову, не шевелясь, бормоча что-то себе под нос и плача.
Шарфи почувствовал глубочайшее отвращение. Он нашел съедобные корни и немного фруктов и провел ночь, ворочаясь на голом полу в заброшенном доме, подложив под голову рюкзак вместо подушки. То и дело он просыпался от рыданий Анфена. К утру Шарфи настолько устал от этого спектакля, что решил рискнуть и двинуться обратно, и не важно, вражеская это территория или нет.
Приближался рассвет, а Анфен все так же сидел среди костей, баюкая в руках маленький череп. Шарфи двинулся в путь не попрощавшись и тут же почувствовал себя куда лучше. Вокруг росли тонкие изогнутые деревья с бледными листьями в форме полумесяца. В царящей вокруг тишине его шаги по хрупкой, ломкой земле звучали особенно громко.
На фермах рабов он видел сломавшихся людей — от горя, голода, боли или страха. Но он ни разу еще не видел, чтобы человек делал это намеренно — пройти столько миль пешком только для того, чтобы потерять разум, катаясь среди чужих останков, свидетельствующих о его собственной потерянной жизни. Разумеется, он понял, откуда Анфен знал о лежащих в земле костях — он должен был зарыть их там собственными руками. Но что с того? К этому времени он успел убить куда больше врагов, чем невинных людей.
Задумавшись, Шарфи едва не вывихнул лодыжку, споткнувшись о сломанную ветку, и сердито отбросил ее пинком. Но, внезапно разгневавшись, несколько минут остервенело бил валявшиеся здесь же другие сучки, изрыгая проклятия, выплевывая ярость и негодование, копившиеся на протяжении долгих дней похода. Только потом он вгляделся в землю и увидел, что она была испещрена знакомыми следами от четырехгранных шипов.
Он застыл, напряженно вглядываясь в леса, и обнажил меч. Шарфи развернулся на месте еще дважды, прежде чем увидел оставившую следы тварь — темный силуэт среди деревьев, неподалеку, на расстоянии броска ножа. Обнаруженное им существо стояло совершенно неподвижно, если не считать извивающихся шипов, которыми было усеяно все его тело.
Перед глазами пронеслись воспоминания о том вечере в таверне, когда он взахлеб рассказывал, казалось, совершенно неправдоподобную байку. Интересно, как бы слушатели себя повели, если бы Шарфи поведал о своей схватке с таким монстром; когда сомневающиеся перешли бы на личности и Шарфи с триумфом извлек бы его голову из заплечного мешка. Потрясенное молчание сменилось бы признанием, и он заработал бы не одну кружку пива, каждый норовил бы похлопать его по спине, женщины торопились бы приласкать… Но главное — бесплатное пиво… и постоянные просьбы: «Расскажи еще раз о той драке с чудищем оттуда…»
Они поверили бы и в его остальные истории. После того доказательства, которое он предъявил бы, подтверждая самую невероятную враку, у них просто не осталось бы выбора.
Шарфи подошел поближе к темной твари. Она даже не шевельнулась. Один сильный, точный удар — и все будет кончено. Придется только бить со всех сил — шкура у этих гадов уж больно прочная. И если здесь нет еще одного, все получится…
Сзади раздалось шуршание. С охватившим его чувством неизбежности смерти Шарфи повернулся и обнаружил второго Мучителя, глядящего на него немигающими, словно выточенными из камня глазами. Он широко расставил руки, словно собираясь крепко обнять незваного гостя, грива острых игл подрагивала.
Шарфи сорвался с места и помчался прочь, слепо уповая на удачу и надеясь, что выбрал нужное направление. Через два десятка шагов, однако, все вокруг неожиданно замедлилось. У него было такое чувство, словно он пытается бежать в воде. Шарфи услышал, как приближается чудовище, и звук его шагов казался неестественно, невозможно быстрым в вязкой субстанции, в которую превратился воздух.
И вдруг он неожиданно оказался за пределами действия заклинания Мучителей, снова бросился вперед и врезался прямо в дерево, добавив очередную вмятину в своем черепе. Кровь струей хлынула из носа. Оглушенный Шарфи оглянулся и уловил отблеск сияющего металла, а затем свист меча, разрезавшего воздух. Анфен бил эту тварь, преисполненный холодной ярости, только в этот странный момент спасенному вояке показалось, что разит его бывший предводитель совсем не Мучителя…
Мир сдвинулся с места и вновь приобрел странные, смазанные очертания, словно он оказался во сне. Они вернулись в тишь и здесь увидели, что Анфен и впрямь уничтожил не Мучителя, а человека. Или нечто напоминавшее человека. Руки и ноги существа были неестественно длинными, словно его отлили из резины, а потом хорошенько растянули. Все члены оказались изогнутыми, искривленными; лицо было слишком длинным, рот приобрел неестественную форму, как значок на бумажке из Иномирья, которую Эрик называл долларом… Оно не пыталось схватить Анфена, лишь медленно и неуклюже повернулось к нему, без всякого сопротивления наблюдая за тем, как тот убивает его.
Шарфи зажмурился. Когда он открыл глаза и сел, они оказались за пределами тиши, и мир вновь стал суровым и холодным. Он стер кровь, по-прежнему сочившуюся из разбитого носа. Анфен убрал меч в ножны. У его ног лежал труп огромного Мучителя, разрубленный на части, похожие на осколки потрескавшегося темного камня.
Шарфи решил позже поразмыслить над тем, как именно получилось, что его спасли, но сейчас предположил, что, очевидно, вполне сознательно заманил эту тварь в ловушку, что вот-вот собирался вскочить на ноги и броситься в бой. Тем не менее он испытывал горячую благодарность за спасение.
Анфен кивнул на труп, лежащий у его ног:
— Они специально заполонили ими леса. Они выпустили этих тварей на волю — намеренно.
— Замок?! — Шарфи сплюнул кровь. — Но зачем? Это ведь их земля!
— Подумай! Они сейчас совершают решающий рывок на юг. И победят. Они выпускают этих существ поблизости от дорог, в лесах, повсюду, где может собраться армия.
Шарфи понимающе кивнул. Точно так же они раньше позволяли культистам Инферно бродить по лесам, по той же самой причине — замок стремился сделать свою землю опасной для беженцев, а заодно и для возможного противника.
— Значит, они защищают завоеванное место, когда уходят войска, — произнес Шарфи. — Но что потом? Когда война будет выиграна?
Анфен улыбнулся:
— А что ты сделаешь с опасным орудием, которое перестало быть полезным, Шарфи?
— Выброшу.
— Уничтожишь, когда Архимаг побеждает и его армии не возвращаются домой. Большинство людей в этом мире умрет в тот же день. В том числе их собственные солдаты. Маленькое стадо куда легче пасти. — Далекий силуэт одинокого Мучителя — на сей раз маленький — виднелся в лесу. Он стоял к ним спиной. Анфен уставился на него. — Все это мне открыла моя спасительница, — произнес он. — Моя спасительница сказала, что я чист. Однако еще она сказала, что мое сознание и воля остаются при мне.
— Анфен. Кости. Почему?!
— Я очистил их, Шарфи. Как мог. Я был нежен. Я отнесся к ним с любовью. Они не простили меня, как я просил. Но это их выбор. Я оставил их непогребенными. Пусть все, кто пройдет мимо, увидят кости, Шарфи. Пусть знают, что я сделал когда-то.
Шарфи сплюнул кровь:
— Давай посмотрим на дело с другой стороны. Кости настолько чисты, насколько это для них возможно. И мертвы ровно в той же степени. Теперь им уже ничего не повредит. Плюс ты явно им больше ничего не должен. Ни извинений, ни ласковых слов, ни тем более денег. В том числе и времени.
Анфен долгое время молча смотрел на своего старого товарища.
— Дело сделано. Идем дальше.
— Куда идем-то?! Я с места не сдвинусь, пока ты мне не расскажешь всего.
Но Анфен, не проронив больше ни слова, направился прочь. Шарфи полежал под деревом с минуту, а затем выругался, почувствовав себя лжецом.

Глава 15
Пустая постель

Мир снова отдалялся с бешеной скоростью. Тень прошла сквозь слои камня, притянутая неизвестной силой, способной проникнуть вниз и увидеть множество тайн и секретов. Мимо проносились пещеры и странные существа, лабиринты и пустоты, где уже не было жителей — если, конечно, имелись твари, способные оставить след от когтя или лапы на такой глубине. Неожиданно она обнаружила, что последний глубокий слой камня нельзя преодолеть; это не под силу ни ей, ни кому-либо еще. Какое-то время она билась об упрямую преграду, сначала снедаемая любопытством, затем испепеляемая жарким гневом. Что же, что под этим мировым полом? 
Ответов на этот вопрос не было. Значит, пора подниматься, вновь выйти на поверхность, задержаться ненадолго у того места, где девчонка, отказавшаяся договориться с ней по-хорошему, упрямо бредет по тоннелям. Приятное зрелище. Однако удовлетворение быстро исчезло, сменившись очень неприятным ощущением, что она поступила неправильно, оставив ее там. Вот странное создание! Тень по-прежнему злилась на нее — она прогнала ради этой девушки дракона, отнесла ее в такую даль, столько всего показала… а девчонка отказала ей в ничтожной малости, которую той гораздо легче сделать, нежели Тени все ее подвиги. Она отказывалась это понимать. 
Что ж, придется снова навестить ее. Эта девчонка привлекла ее внимание еще тогда, когда рушилась Стена, она и тот парень с ней, Эрик. Что-то в них было странное, хотя Тень не понимала, что именно; оба этих человека были ее ориентирами. Возможно, единственными в этом мире. 
Поверхность. Ночь. Тень преодолела много миль, распластавшись по миру, и ненадолго задержалась, услышав звуки, доносившиеся из бревенчатой хижины. Там спали, громко храпя, четверо мужчин. Что у них интересного? Она стала их тенью и обнаружила лишь физическую силу, боль, гнев. Больше ничего. У той девушки было какое-то неясное мерцание, странная сила. Дракон — это нечто совсем другое. Дракон был полон силы, ее было так много, что Тень не смогла удержать ее как следует даже на столь малый срок. 
У этих людей ничего такого не было. Внезапно разозлившись, Тень пронеслась по хижине, перерезав тела точно так же, как они рубили деревья. Все случилось очень быстро, не было ни жалоб, ни криков. Ее гнев угас, но не потому, что смерть людей приглушила его. Просто он прошел так же, как вспыхнул, без явной причины. Бессмысленный, как все эти смерти и жизни, мгновенно сменявшие друг друга. Совершенно бессмысленные. Тень чувствовала себя потерянной в странном мире, она была ничем, она был обломками, качающимися на волнах. 
В хижине осталось жуткое месиво. Как странно выглядели эти куски плоти — они мерзко разлетелись по полу, стенам, потолку. Сложи все вместе — и они способны быть красивыми. Как она… 
И неожиданно вновь вернулось это странное чувство. Тень и раньше испытывала его, но никогда еще с такой силой! Что-то притягивало ее, звало ввысь. Она была заинтригована, испытывая почти болезненное любопытство. Тень поддалась притяжению, промчалась по облакам какое-то расстояние и обнаружила его источник — в воздухе медленно летел дрейк, несший на спине девушку. Слишком высоко! Тень не могла подняться туда и помчаться по небу с той же легкостью, с какой двигалась близко к поверхности или в глубине земли. Какая жестокость! Это странное, властное притяжение было таким сильным, что Тень даже не могла определить, от кого оно исходит — от дрейка или от сидящей на его спине девушки. Однако Тень ничего не могла сделать; оставалось лишь смотреть на неспешно хлопающее крыльями существо, ужасающе медленно разрезающее воздух. 
Затем сила притяжения неожиданно ослабла, наполнив Тень на прощание смутным, неясным желанием; она и сама не понимала, чего хотела. Наверное, каким-то образом заполнить странную пустоту внутри. 

Когда Эрик поднялся с постели, царила глубокая ночь. Плеск волн и шепот ветра доносились даже до верхнего этажа башни; на стенах и потолке играли блики — свет, отражавшийся от воды.
В одной из постелей что-то бормотал во сне Луп, то и дело пытающийся прихлопнуть какое-то насекомое. В другой спал этот странный тип, Болд, нежно прижимая к щеке «Глок», — наверняка ему снится сон про вертящийся барабан, который у него подло отобрали. Попытки Инженера воспроизвести оружие пока окончились ничем — железки и проволока, связанные вместе веревкой. Выглядела конструкция не слишком многообещающе.
Пересчет спящих показал, что кого-то не хватает. Лук Сиель стоял у пустого матраса. Башня, казалось, и впрямь невзлюбила девушку — может, она попросту не дала ей заснуть?
Эрик подошел к помосту, возвышающемуся в центре комнаты, и взобрался по немногочисленным ступеням. Толстая темная лента магии проходила через это место, всасываясь, как в воронку, в одно окно и выходя из другого за его спиной. Эрик протянул руку, коснувшись сплошного потока, и сила слегка изменила направление, чтобы потереться о его пальцы. Разрозненные чужеродные нити, которых хватало в воздухе, здесь почти не встречались; сконцентрированная сила оказалась прохладной на ощупь. Эрик сделал глубокий вдох, подражая боевому магу, собравшемуся колдовать тогда, на поляне, втягивая в себя странный поток, как в детстве лекарство от астмы. Щупальца темного тумана потянулись к нему прежде, чем он открыл рот, словно было достаточно уже самого намерения. Магия холодной струей хлынула в легкие. Его охватило странное головокружительное ощущение, будто легкий, даже несколько приятный электрический удар пробежал по всему телу, зародившись в сознании.
Эрик отошел, и странное чувство исчезло. Темный вьющийся поток магии как ни в чем не бывало продолжал свое плавное, размеренное движение.
Эрик спустился на второй этаж, думая обнаружить там Сиель. Быстрый осмотр башни показал, что девушка ушла.
— Что ты сделала с ней?! — спросил Эрик, обращаясь к башне.
Далеко внизу невинно плескались волны.
Из подоконника по-прежнему торчала пущенная незадачливыми солдатами стрела. Эрик потянул было за древко, но та застряла намертво. Глядя на воду внизу, иномирец неожиданно вспомнил обрывок странного сна: вот он наблюдает за кем-то — Сиель? Этот некто пробирается по запутанным тоннелям под землей, похожим на те, по которым брел он сам, подгоняемый ножом Шарфи.
Но если это был не просто сон, а даже, возможно, видение, она вряд ли смогла уйти так далеко. Эрик подумал о ступеньках, ведущих вниз к бурлящему водовороту, и уже почти было решился их исследовать, когда неожиданно движение снаружи башни привлекло его внимание. У воды стоял огромный белый волк, склонив голову и тяжело дыша, как будто он только что преодолел очень-очень большой путь.
Эрик вспомнил его имя — Зоркий Глаз! Это он пытался разорвать глотку Незнакомке там, у дома Фауль. Тем более странно было видеть сейчас эту самую женщину сидящей верхом на огромном звере. На ней было привычное зеленое платье, и сама она почти не изменилась — если не считать утомленно понуренной головы. С такого расстояния было трудно сказать наверняка, но Эрику показалось, что женщина плачет.
Но почему с ними нет Кейса?
Волк на пробу коснулся лапой волн и сразу отпрянул. Эрик помахал, пытаясь привлечь внимание зверя, желая предупредить его насчет странной причуды здешней воды, которая может преспокойно закипеть. Однако вскоре Зоркий Глаз беспрепятственно доплыл до башни и скрылся под аркой, где бурлил водоворот. Незнакомка следовала за ним, цепляясь за шерсть. Волк поднялся по лестнице в башню, спотыкаясь, сделал еще несколько шагов и рухнул. Казалось, он изголодался; по всему телу тут и там вылезли клочья шерсти. Незнакомка кое-как взобралась за ним следом, не поднимая головы. Ее лицо действительно было залито слезами.
— Я вижу, вы успели поцеловаться и помириться, — произнес Эрик.
Волк только устало прикрыл глаза.
Иномирец повернулся к Незнакомке:
— Меня зовут Эрик. Я знаю, кто ты.
— Возможно, ты знаешь, кем я была, — безжизненным голосом отозвалась она. — Теперь же я ничто.
— Вот как?
Она вытерла глаза, подошла к окну и уставилась вдаль невидящим взглядом.
— Возможно, мне знакомо это чувство, — осторожно произнес он, садясь на пол у нее за спиной. — Я тоже уже не тот, кем раньше был.
— Скажи, твоя истинная и единственная любовь когда-нибудь презрительно сплевывала подаренное ей сердце, как сгусток отвратительной желчи?
— Не совсем. Моя единственная любовь считает меня психом и законченным мерзавцем, и так было с самого начала. Впрочем, возразить на это я тоже ничего не могу.
Волк начал извиваться на полу. Он уже успел сбросить шерсть. Теперь пришла очередь костей, которые начали гнуться и ломаться с яростным треском. Он издал горловой звук, настолько ужасный, что Эрик заткнул уши. Когда превращение завершилось, он произнес:
— Мне-то казалось, вы друг друга невзлюбили с первой же встречи. Что изменилось?
Незнакомка с горечью рассмеялась:
— Мне еще повезло, что он сразу не перегрыз мне горло. Дьян любезно предоставил ему такую возможность.
— Дьян? Это еще кто?
Девушка начала было рассказывать, но замолчала. Потом улыбнулась:
— Почему бы и нет? Почему и впрямь не рассказать тебе все, что мне о нем известно?
— Не сейчас, — хрипло произнес Зоркий Глаз. — Подожди, пока я отдохну. Затем расскажешь все нам обоим.
Он встал обнаженным, оставив на полу ошметки белой шерсти, и неожиданно согнулся пополам, прижав руку к желудку.
— Тварь мохнатая! Сколько же тухлятины он сожрал? Больше ни за что не стану превращаться. Будь он проклят!
Зоркий Глаз нагнулся над ступеньками, ведущими вниз, и его с отвратительным звуком вырвало несколько раз. Почти как при превращении. Когда позывы прекратились, он с трудом выпрямился, покачнулся и пробормотал, обращаясь к Эрику:
— Твой друг мертв.
И потерял сознание.

Глава 16
Под землей

Когда Сиель вернулась в нормальный поток времени, у нее возникло ощущение, словно она, оглушенная, свалилась с высоты на землю. Она оказалась совершенно одна в огромной пещере. Многочисленные оковы, свисавшие со стен, были тусклыми и пустыми, стены испещрены многочисленными царапинами, судя по всему оставленными мечом Анфена.
Это место — к ее неописуемой радости — было заброшенным, здесь не было даже охранников, как и в прилегающих тоннелях и комнатах. Она помчалась прочь не разбирая дороги, вслепую, лишь бы убраться подальше от этих крюков, прежде чем кого-то угораздит приковать тлеющими рогами и ее к стенам, здесь, где когда-то была Незнакомка.
Но это было давно. В бесчисленных коридорах, по которым девушка бежала, кое-где уцелели драгоценные светокамни, она изредка слышала голоса и шаги за тонкими стенами. Сколько часов прошло, пока она пробиралась по пещерам и переходам, как незадачливый грызун в доме, где полно котов? Тупики. Заваленные коридоры. Шаги, которые раздавались совсем рядом, иногда у нее над головой. В одном узком переходе ей пришлось согнуться в три погибели за грудой щебня, спрятавшись от двух проходивших мимо мужчин, обменивавшихся шутками. Сиель готова была броситься на них с камнем размером с кулак, который временно стал ее оружием, когда, она могла бы поклясться, один из них посмотрел прямо на нее, но оба шутника прошли дальше.
Свернув за угол, где светокамни сияли намного ярче, лучница поколебалась, гадая, стоит или нет идти по проходу, где негде спрятаться. Что ж, либо сюда, либо потратить еще несколько часов на поиски дорог, которые, вполне возможно, приведут к тому же результату. Так почему бы не попытаться миновать этот переход сейчас, пока у нее еще есть силы на достойную схватку?
Сиель начала готовиться к бою. Обычно она настраивалась на нужный лад, вспоминая своих родителей, стоявших на коленях в своем красивом саду — предмет гордости и зависти всей улицы. И рядом с ними соседи, которых она знала всю свою жизнь, а свиньи (ее память действительно рисовала солдат монстрами, одетыми в человеческую одежду, но обладавшими звериными мордами) ходили вперед-назад, размахивая мечами. Убивая во имя By.
Но в этот раз Сиель подумала кое о чем другом — о том, что воспоминания об этом дне, определившем ее судьбу и во многом ход войны, на самом деле не что иное, как тонкая нить, содержащая мировую историю, и босая женщина, сжимая в руке обычный камень, дергает за нее, чтобы вызвать целую лавину событий, которые могут навсегда погрести под собой замок. Она держит эту нить в руке. И не должна упустить.
Какое-то время освещенный коридор казался вполне безопасным, тихим и заброшенным, если бы не чуть слышное звяканье и царапанье. Сиель оказалась в тупике. Четыре земляных человека тихо ворчали, расширяя коридор странными орудиями. Их ловкие руки так сноровисто обрабатывали камень, что он казался мягкой землей.
Надсмотрщик лежал спиной к ней, лениво положив ногу на ногу. Рядом валялись меч и длинный трезубец. Эта сцена словно сошла с гравюр земляных людей, и Сиель потрясенно замерла на месте: это что, происходит на самом деле?! Она-то всегда считала, что у маленьких творцов не все в порядке с головой…
Сиель осторожно двинулась вперед, не понимая, почему земляные люди не пытаются убежать от своего ленивого надсмотрщика. Но потом заметила квадратный металлический предмет, который удерживал их всех вместе за залитые кровью лодыжки. Похоже на ловушки, используемые при охоте. Эта штука позволяла им тихонько, медленно продвигаться вперед. При попытке развернуться она врезалась в ноги.
Одна пара ярко-желтых глаз повернулась в ее сторону, хотя Сиель не произвела ни малейшего шума. Затем вторая. Вскоре все четверо прекратили работу и уставились на девушку. Надсмотрщик поднял трезубец, лениво выбирая, кому из нерадивых он достанется, и — несмотря на то что земляные люди торопливо вернулись к работе — ткнул им в бедро крайнего справа. Жертва жалко заверещала. Остальные лихорадочно принялись за работу.
Надсмотрщик даже не успел вытащить меч из ножен, когда Сиель с силой обрушила камень ему на голову, а затем на всякий случай треснула еще раз. Земляные люди даже не обернулись. Девушка сняла с охранника пояс с ножнами и застегнула его у себя на талии. Невольники бросили на нее украдкой один взгляд и продолжили работать, словно один надсмотрщик просто сменился другим.
Сиель потянулась к ключам, висевшим на поясе покойника, и решительно сказала:
— Думаю, мы можем быть полезны друг другу. Согласны?

Они шли уже не меньше двух часов, а поток горячей благодарности маленьких существ только-только начал ослабевать, утратив долю гиперактивности. И слава богам. Сначала Сиель находила довольно трогательным то, как они каждые несколько шагов останавливались, чтобы радостно обнять ее за ноги, однако вскоре девушке пришлось сдерживать себя, чтобы не вколотить немного здравого смысла в эти пустые головы.
— Пожалуйста, пойдемте дальше. Пожалуйста. Это лучший способ отблагодарить меня, — сквозь стиснутые зубы то и дело повторяла она.
Яркие глаза земляных людей находили переходы, о существовании которых девушка бы даже не догадалась, порой словно проходя сквозь стены, оказывавшиеся иллюзиями. Может, она уже миновала кучу таких поворотов, даже не заподозрив их. С той же легкостью они опознавали старые, но все еще действенные ловушки, которых было лучше избегать. То и дело, оказавшись в тупике, они быстренько прорывали ход орудиями, которые прихватили с собой, избавившись от рабских оков. Судя по тому, как камень таял и крошился под их умелыми руками, в дело шли не только крошечные молоточки и кирки. На памяти Сиель никто не говорил о том, что эти маленькие создания обладают некоей собственной магией, однако ничем иным происходящее объяснить было нельзя. Вскоре они оказались далеко от районов, охраняемых замком, и попали в другую сеть переходов, давно заброшенную и забытую. Коридоры здесь были явно не приспособлены для людей, и местами Сиель приходилось ползти. Никаких светокамней не было и в помине. Она не видела ничего, кроме яркого блеска глаз своих спутников.
— Мы оказываемся все глубже, — удивилась она наконец. — Почему? Я ведь просила вывести меня на поверхность.
— Там плохо, — доходчиво пояснил наиболее разговорчивый из спасенных, тот самый, которого надсмотрщик успел напоследок ткнуть трезубцем. — Там сейчас твари.
— Твари? Какие еще твари?
— Ваше слово — Му-чи-тель.  Мы говорим — твари. Плохие твари. Прямо сейчас, наверху. В деревьях.
— Откуда вы знаете, где они находятся? — спросила Сиель. — Вас держали в рабстве много лет. Разве вы не были полностью отрезаны от внешнего мира? Откуда такие сведения?
Раздались тонкие, визгливые смешки. Она услышала, как один из них похлопал по стене.
— Отсюда! Камень говорит. Многое говорит. Прикасайся к нему. Чувствуй его. Все, что есть там, попадает сюда. Вот! — Хлоп. Хлоп. — Слабый звук. Но мы чувствуем. Все время, пока мы трудимся, мы знаем, что происходит наверху. Большая война. Они думают, мы слепые и глухие. Значит, можно сделать нас рабами.
— Из нас они тоже делают рабов, — вздохнула Сиель, — то есть из других больших людей. Разве вы не почувствовали, что это  тоже происходит наверху?
Земляные издали звуки, явно выражающие недоверие.
— Это правда. Некоторые большие люди плохие, другие хорошие. Мы пытаемся убить всех самых плохих. Вы могли бы нам помочь. Мы были бы благодарны. Мир стал бы лучше для всех.
Воцарилось очень неловкое молчание.
— Ты наш друг, — произнес один из четверых, развернувшись и снова обняв Сиель за колени, едва не свалив ее. — Ты  — друг. Они — нет.
Сиель восприняла это как вежливую просьбу закрыть эту тему. У них есть доказательства, что по крайней мере один хороший человек существует. Она. Девушка почувствовала себя до странности польщенной.
— А вы знаете, откуда берутся Мучители? — спросила она, внезапно задумавшись о том, насколько ценной может оказаться эта дружба.
— Знаем.
— Они приходят из замка? — уточнила лучница.
— Нет.
— Мы можем показать. Далеко только. Далеко идти.
Сиель попросила их описать это место, но земляные люди не могли этого сделать — «твари приходили издалека» и только.
— Некоторые близко сейчас, — произнес один мрачным тоном. — Они двигаются и замирают. Чувствуешь?
— Поблизости? — произнесла она встревоженно. — Где?
Земляные люди что-то застрекотали, совещаясь. Быстро придя к некоему решению, один из них произнес:
— Мы покажем. Пойдем. Нам вниз.
Дорога оказалась очень длинной. Сиель вскоре горячо пожалела о том, что согласилась, поскольку их путь пролегал через глубинные тоннели, долгие переходы, которые были практически вертикальными, и преодолевать их можно было только по вырезанным в камне нишам, похожим на ступеньки. Маленькие человечки карабкались по стенам с такой легкостью, будто их руки липли к любой гладкой поверхности. Воздух стал холодным и спертым, было трудно дышать. У Сиель появилось смутное подозрение, что ей — как, впрочем, и любой другой живой душе — не следовало бы здесь находиться, что эти части мира были созданы не для них. Однако земляные люди не проявляли ни малейшего беспокойства, счастливо стрекоча на своем странном языке, пока в одном из последних долгих переходов все неожиданно не замолчали.
— Здесь, — прошептал один из них, вместе с Сиель подползая к горбу гладкого, покрытого льдом камня, который по форме напоминал застывшую волну. Загнутый вниз кончик указывал на широкий проход, вырезанный в толще. Там обнаружились маленькие светокамни, скупо расставленные вдоль потайного хода. Разглядеть можно было немного.
— Это сделали рабы, — шепотом пояснил земляной человек. — Давно-давно. Большая длинная дорога. Когда дорога сделана, они убивать рабов. Плохие большие люди.
В воздухе разлился знакомый отвратительный запах. Сиель отчаянно боролась с подступившим кашлем. Раздался треск и скрип дерева — видимо, что-то двигалось прямо под ними. Затем последовала вспышка яркого голубого цвета, резанувшая по глазам — даже земляные люди удивленно отпрянули. Полыхнуло навершие короткого посоха в форме трезубца, который держал в руках человек в сером балахоне, привычном одеянии слуг замка. В темноте они его не заметили. В свете сорвавшейся с наконечника голубой молнии они увидели трех Мучителей. Они были меньше тех, которых видела Сиель из окна гостиницы, когда эти твари напали на Эльвури.
Новая вспышка осветила еще одного служителя замка, подталкивающего вперед, как пастух строптивых овец, трех таких же существ.
— Куда они их ведут? — как можно тише прошептала девушка.
— На север. Все на север. Там большой подземный край. Рядом с замком. Они наполняют его жителями. Это трудно. Видишь? Много мертвых!
Но Сиель ничего не видела.
— Мертвых? То есть больших людей в серых балахонах? Тех, которые пытаются их подгонять?
— Мертвые. Повсюду на дороге. Трудно перегонять тварей. Они убивают пастухов. Всех убивают. Но они все равно пригоняют все больше, и больше, и больше. Какой план? Мы не понимаем. Они, — продолжил земляной человек, похлопав по каменной волне, на гребне которой они сейчас лежали, — не говорят, что думают большие люди. Но сейчас мы уходим. Надо!
Сиель с чувством огромного облегчения последовала за человечками, страстно желая оказаться как можно дальше от тихих потрескивающих звуков, означающих приближение смерти глубоко под землей. На протяжении долгого времени после того как они покинули опасные пещеры, этот звук продолжал звучать у нее в ушах.

Они карабкались по переходам подземелий еще несколько часов, пока Сиель не поняла, что выдохлась окончательно. Она засыпала прямо на ходу, хотя кошмары, вызванные клаустрофобией, заставили ее жалеть об этом. Земляные люди то и дело бережно будили ее, но она проваливалась из одного кошмара в другой.
Легкое дуновение свежего ветра подсказывало, что они наконец вышли из тесных, душных глубинных подземелий на более открытую часть. Мерцающий свет вдалеке взбудоражил земляных людей до такой степени, что они с воплями бросились по направлению к нему.
— Вернитесь! — заорала Сиель, и тогда один неохотно послушался, решив проводить ее по неровной подземной тропе. В этом переходе царил непроглядный мрак, и, даже несмотря на то что глаза девушки привыкли к темноте, она не видела собственных ног. — Что это нашло на твоих друзей? — поинтересовалась лучница раздраженно.
— Новая картина, — пояснил человечек, которому, очевидно, не терпелось броситься за сородичами и взглянуть на нее.
Земляные люди остановились перед пока еще неясным изображением, восторженно, благоговейно переговариваясь. Это было весьма живописное полотно, сплетенное из сияющих узоров, мерцающее на наклонной стене пещеры. Сиель усмехнулась, увидев в одном из персонажей несомненное сходство с Эриком.
Да, это определенно лицо ее спутника. Группка маленьких человечков окружает его, почтительно опустившись на колени.
— Зачем смеешься? — одернул ее один из земляных людей, и впервые в его голосе прозвучало чувство похожее на гнев.
— Я знаю его. Это мой спутник и товарищ.
Они переглянулись настороженно и ничего не ответили. Понять что-либо по скупым жестам земляных людей было нелегко, однако Сиель показалось, что они ей попросту не поверили.
— Его зовут Эрик. Он… — «Можно ли открыть им это? Не будет ли вреда?» — Из Иномирья. Он пилигрим.
На протяжении нескольких минут раздавалось только возбужденное стрекотание земляных людей, однако девушка не только не сумела понять ни одного слова, но даже не уловила общее настроение.
— Где он? — наконец спросил один из них.
— В какой-то странной башне. Далеко на юге. Я должна быть там с ним, но меня похитили.
Она описала это место, старательно вспоминая все ориентиры. Они какое-то время расспрашивали ее. Однако смысл многих вопросов остался для нее загадкой, поэтому девушка не могла дать на них сколько-нибудь внятных ответов.
— Почему вы спрашиваете меня обо всем этом? — наконец поинтересовалась она. — Почему он на этой картине?
— Послание, — доходчиво пояснил один из них, кивая на портрет, сотканный из лучей света. — Он освободить нас. Освободить нас всех. Все сделает хорошо. Эта картина — картина-послание. Ты зовешь его Эй-рик?
— Да.
— Не его имя. Здесь сказано, его зовут Х’лак-тиль. Ваше слово — Тень.
Девушка поспешно взглянула на лицо изображенного Эрика. Обычные глаза, ничуть не похожие на маленькие пустые дыры, через которые смотрела на мир Тень. Она уже видела это изображение прежде… Но где?
Через минуту нужное воспоминание всплыло: они сидят у костра в лагере, расспрашивая Эрика об Иномирье. Он достает из кармана маленький кожаный мешочек из прекрасно выделанной кожи, и Сиель невольно задается вопросом, может ли он все-таки быть принцем в своей загадочной стране. Из мешочка Эрик извлекает странную тонкую штуковину, карточку, на которой с удивительным сходством запечатлен его облик. Искусство неизвестного художника столь велико, что она невольно охает. Он долго объясняет, как делаются такие картинки, но она ничего не понимает. Этот портрет, сделанный земляными людьми, вне всякого сомнения, повторяет его изображение на той карточке.
Сиель вспомнила еще кое-что, а именно: как она слушала рассказ Эрика о его приключениях в компании Кейса, как они угодили в ловушки земляных людей, которые согласились отпустить их, лишь получив подарок — ту самую маленькую карточку. На этот раз она сдержала смешок, но это было нелегко. Что-то на этой карточке — то ли картинка, то ли руны Иномирья, начертанные рядом, — убедило маленький народец, что Эрик (или Тень) должен стать их спасителем.
Значит, земляные люди должны знать по меньшей мере двух хороших больших людей. Сиель предположила, что им, наверное, кажется вполне логичным, что столь редкие экземпляры знают друг друга, поскольку, судя по всему, они поверили. Девушка невольно задумалась о том, как на этом можно сыграть.
— Эрик… то есть Тень… старается превратить плохих больших людей в хороших, — осторожно произнесла она. — Поэтому вы можете доверять тем, кто работает вместе с ней. Она обладает способностью менять сознание людей. Объединившись, наши народы сумеют сделать столько добра!.. Мы сможем залечить все свои раны. Сделать этот мир таким же прекрасным, как ваше искусство, как над землей, так и под ней.
— Мы идем, — произнес один из них, его голос выражал нетерпение. — Мы идем быстро — и прямо сейчас. Найдем его, этого Эй-рика. Тень. Он помогать нам!

Глава 17
«Расскажи нам о драконах»

— Он был твоим отцом? — спросила Незнакомка. Они сидели под окном, которое разбила Сиель, Зоркий Глаз спал по-прежнему обнаженным, растянувшись на полу неподалеку от лестницы. Маленькие, тонкие ниточки магии то и дело подлетали к Незнакомке, хотя она вроде бы не делала ничего, что могло бы призвать их. Женщина рассеянно крутила жгутики в длинных, изящных пальцах, затем отпускала, и они улетали в окно, как выпущенные из клетки птицы.
— Нет. Кейс не был моим отцом, — произнес Эрик. — Просто я немного потрясен. Я уже начал думать, что он непобедим.
— Скажи, разве у тебя дома не осталось никого, по кому ты скучаешь?
— Именно. Он был для меня связующим звеном с теми людьми. А теперь я уже начинаю сомневаться в том, что мой мир вообще существует. У меня о нем миллионы воспоминаний, но я теперь сомневаюсь даже в том, реален ли я сам. Каждый призрак в зачарованных лесах, наверное, думает, что он до сих пор действительно существует — или даже живет.
— Не говори таких вещей, — поспешно остановила Незнакомка, сделав странный жест. Эрик уже видел, как другие люди складывают пальцы в такую комбинацию, когда они проходили через те самые леса, о которых он только что говорил. — Ты не призрак. Скажи, ты долго был знаком с Кейсом?
— Ненамного дольше, чем ты. Я частенько встречал его по дороге на работу, подбрасывал ему деньжат или выпивку. А он порой учил меня играть в шахматы.
— Шахматы?
— Да, такая игра. У вас она тоже есть здесь, в Леваале, — по крайней мере, я об этом слышал. Кейс мог так набраться, что его ноги не держали, и все равно выигрывал. С легкостью. Я думаю, он бы обыграл очень многих.
Эрик покачал головой, глядя на крепко спящего Зоркого Глаза, до сих пор рассерженный той невозмутимостью, с которой оборотень сообщил ему о смерти друга. Незнакомка заметила это движение.
— Не злись на волка слишком уж сильно. Дорога далась ему нелегко. Из-за меня по большей части. Он все это время искренне считал, что защищает тебя от меня.
— А это было так?
Женщина вздохнула, выпустив тонкую темную нить магии.
— Я бы сказала — нет. Разумеется, нет. Я никогда не желала тебе ничего плохого. Но Дьян?.. Он так изысканно и умело лжет. Он утверждал, что хотел лишь понаблюдать за тобой. — В темноте Эрик скорее угадал, чем увидел, как она пожимает плечами. — Может, так оно и было — по крайней мере, до сих пор. Каковы его дальнейшие намерения — об этом я тебе сказать не могу.
— Ты помнишь, как призвала вино для Кейса?
— Там, на лужайке перед замком? Разумеется.
— В том числе и поэтому Луп был убежден, что ты не самый обычный маг.
— Он был прав. Призвать кубок с вином, находящийся поблизости, или создать иллюзорное вино несложно. Это мог бы проделать любой сильный маг. Но создать настоящее вино из ничего — это очень и очень необычно. Я надеюсь, тебе не хочется выпить. Мне больше не удастся сделать подобное.
— Почему нет?
Незнакомка вытерла вновь ставшие мокрыми глаза.
— По большей части я пользовалась силой Дьяна. Не всегда, конечно. Я и сейчас многое могу. Мне открыто будущее — как и раньше, хотя этих способностей у меня немного. И знания, которые успел дать мне Дьян, останутся со мной навсегда, даже когда он сам превратится лишь в воспоминание. — Ее голос вновь стал сдавленным и хрипловатым, словно женщина с трудом сдерживала рыдания.
— Получается, ты могла бы создать кубок с вином, если бы это было очень, очень нужно?
— Я не осмеливаюсь сейчас прибегать к тем заклинаниям, которые он способен был плести через меня. Возможно, попытка будет успешной, если хватит сил сплести чары, однако я могу пострадать или даже погибнуть. Драконам не приходится беспокоиться о том, что магия может повредить их телам. Они устроены так, чтобы с легкостью справляться с побочными эффектами. Мы же — нет, каким бы сильным ни было сознание.
— Значит, если ты провидица, то можешь что-то предсказать?
Незнакомка ответила не сразу.
— Я могу сказать лишь одно — несколько человек, играющих важные роли, соберутся здесь, на этом самом месте. Больше тех, кто уже присутствует. Эта башня, возможно, была создана для этой самой цели, чтобы привлечь нас всех сюда.
— Мне кажется, мы попали в нее совершенно случайно.
— А мне кажется, что нас всех уже здесь многовато, чтобы верить в счастливое совпадение.
— По-твоему выходит, что мы и есть те люди, которые играют важные роли.
Незнакомка рассмеялась:
— Мы являемся ими, поскольку окружаем тебя, пилигрим. Вскоре придут другие, и если все исполнится, ты убедишься, что я права. Меня удивляет уже то, что башня так своевременно открылась человеческим взорам. Это весьма любопытно. Твои друзья появились как раз вовремя, чтобы обнаружить ее прежде, чем это сделал бы кто-нибудь другой. — Она обвела взглядом комнату, полную странных устройств. — Башня выстроена настоящими мастерами. Из нас, людей, получаются неважные заклинатели, когда дело доходит до быстрых чар. В этой сфере рядом с великими драконами мы всего-навсего жалкие насекомые. Для незначительного существа вроде Дьяна мы, конечно, не насекомые, но даже самые сильные колдуны будут уступать ему во всем. Драконы уважают наших магов как раз за медленное, осторожное плетение заклятий, которое требует настоящего мастерства. Даже несмотря на то что и в этой области они во всем превосходят нас. Не приходится удивляться тому, что, по мнению выводка, их мир несправедливо достался нам.
Оступаясь и спотыкаясь, по ступенькам спустился Луп, широко зевнув и звучно выпустив газы. Он покосился на погруженного в глубокий сон Зоркого Глаза, близкого к бесчувствию, фыркнул — и застыл как вкопанный, едва завидев Незнакомку.
— Привет? — рискнула она нарушить молчание.
— Я знал, что он приближается, — произнес Луп, кивнув в сторону оборотня. — Но что, во имя алого пламени Инферно, делаешь здесь ты?
— Полагаю, я ваша пленница, — пожала плечами женщина. — Хотя я бы предпочла стать союзницей, если вы позволите. Подробности узнаешь у волка, когда он проснется. Это он притащил меня сюда.
— Э! Получается, раньше ты не была нашей союзницей, а, девица?
— Не знаю. Мне искренне казалось, что была. Но возможно, я ошибалась.
— Что ж, тебе виднее, чем мне, — отозвался Луп. — В тебе теперь куда меньше задора, похоже, помяни мое слово! О да, я заметил тебя еще в пути, чувствовал твое присутствие даже издали. Это была ты, трудно было с кем-то спутать! Но теперь… Куда-то делось пламя, полыхавшее в тебе.
— Оно не полностью исчезло, — осторожно возразила Незнакомка.
Народный маг расхохотался:
— О да, огонь еще горит, но теперь-то мы сумеем с ним сладить. Ты теперь не намного сильнее меня. И уж точно не ровня ему, — произнес он, снова кивнув в сторону Зоркого Глаза. — Может, теперь благословлять пищу будет твоей задачей. — Повернувшись к Эрику, Луп спросил: — А где другая девица?
— Сиель? Ее не было здесь, когда я проснулся, — ответил иномирец. — И признаться, меня это беспокоит. Мне приснился сон, в котором она оказалась очень-очень далеко отсюда.
— Сон! — Глаза Лупа расширились от возбуждения. — Обычный сон или твои новые причуды? Расскажи-ка мне о нем побыстрее, да не размазывай.
Эрик пересказал магу то немногое, что осталось в его памяти.
— Новый обман! — заорал Луп, когда иномирец умолк. Его морщинистое лицо исказилось от ярости, которой Эрику до сих пор не доводилось видеть. — И ты, дурак безмозглый, будь ты проклят, даже не попытался меня разбудить, едва почувствовав неладное!
— Послушай-ка, думаю, тебе придется объяснить мне, наконец, что это все значит. Тогда, когда это произойдет в следующий раз, я буду точно знать, что надо делать.
— Следующий раз будет, если нам всем очень повезет! — заорал Луп, сделал шаг назад и осел на пол, словно кто-то резко надавил ему на плечи. — Ты знаешь, что он способен устроить? Он как мелкий карапуз, разбирающий игрушки на части, чтобы посмотреть, что у них внутри! Во что он превратится, когда вырастет? Кто может знать? Если она еще жива, считай, что нам на головы свалилась невиданная удача, по сравнению с которой дождь из алмазов — жалкий пустяк! Если же она мертва, то она умерла и от твоей руки тоже, и мне плевать, пилигрим ты, или просто тупой болван, или и то и другое вместе. Чешуйка! Где порошок из черной чешуйки? Молись, чтобы у тебя еще осталось немного. Щепотка черного, добавленная в зеленый порошок, может помочь. А может и нет. Ох, что же он еще натворил?..
Завывая и причитая как безумный, Луп помчался по ступенькам наверх.
Эрик повернулся к Незнакомке:
— Если ты наша пленница, то я уж точно не твой сторож.
Она рассмеялась:
— То есть ты бы сделал вид, что ничего не видишь, если бы я попыталась выпрыгнуть в окно? Но я не хочу делать это. Я ничего не хочу. Он прав. Огонь угас. Видишь? Я скорблю не по силе и не вполне скорблю по нему самому.  Я не знаю, какое заклинание заставило меня полюбить его и действительно ли дело в магии. В любом случае это не так уж важно. Единение, связь. Их нити, прочные и цепкие. Он  не имел особого значения, я знаю это сейчас. Но его сила заставила эти нити укрепиться, соткать связь более прочную, чем та, что возможна с кем-либо другим. У меня больше нет будущего.
— Если только он не вернется?
Незнакомка вновь рассмеялась:
— Не вернется. Я хорошо знаю его теперь, когда мы расстались — точно так же ты хранишь в памяти место, из которого только что ушел, и ценишь его больше, когда не находишься там. Он никогда не был моим. Точно так же мы держим у себя лошадей и других животных, пока они не перестанут приносить пользу. Вот все, чем я была для него.
Эрик отметил, что ведьма на удивление осторожно подобрала слова. «Он не вернется» совсем не то же самое, что «Даже если придет, я не желаю иметь с ним ничего общего». Вслух же он сказал:
— Но это еще не говорит о том, что всадник не может быть настоящим другом для своего скакуна.
— До того момента, как лошадь перестает быть полезной, — печально повторила женщина.
Зоркий Глаз открыл налитые кровью глаза и тихо застонал. Ничуть не смущаясь своей наготы, он поднялся, двигаясь очень скованно и неуклюже, как старик, хотя оборотню не могло быть больше сорока. Покрытое густыми волосами тело оказалось крепким и мускулистым.
— Достаньте еды, — хрипло велел он. — Этот негодяй пытался меня убить.
— Что случилось с Кейсом? — требовательно спросил Эрик.
— Спрыгнул с уступа в пропасть. Просил передать спасибо за… Я забыл слова. Он сказал что-то, что друг может передать на прощание. У меня нет ответов на твои вопросы.
— Нет ответов на мои вопросы, — тупо повторил Эрик, не веря своим ушам.
— Я был в другом теле. Не лучший вариант для того, чтобы играть роль посланца. Оставь меня в покое. Мне необходимо обдумать то, что чуял и слышал волк. А сведений накопилось много. — Зоркий Глаз поднял бровь, глядя на иномирца, запоздало заметив его отношение к себе. — А что до того, что волк неоднократно спасал вас в лесах, когда опасности следовали одна за другой, что удерживал на расстоянии дракона, помимо всего прочего вплоть до напрасной беготни по всему этому миру… На здоровье, пилигрим.
Он направился вверх по ступенькам винтовой лестницы, держась руками за спину. А мгновением позже все в то же многострадальное окно, под которым сидели Незнакомка и иномирец, просунулась голова дрейка.

Хорошо, что Незнакомка вовремя заметила, что для Азиель, когда дракон стал протискиваться в окно, попросту не осталось даже щелочки, иначе дочь правителя могла кубарем скатиться со спины зверя прямиком на площадку из высушенной солнцем земли у подножия башни. Дрейк с трудом влез в помещение, зацепился крылом за раму и повалился на бок, едва не придавив Эрика, который был слишком поражен происходящим, а потому стоял столбом, даже не попытавшись увернуться, когда чешуйчатый зверь звучно плюхнулся на пол. Судя по этому звуку, он должен был переломать себе все кости. Незнакомка поспешно схватила Азиель и втянула ее внутрь.
— Не смей ко мне прикасаться! — тут же пронзительно завопила девушка, отбиваясь руками и ногами. — Не трогай меня! Ты хоть знаешь, кто я такая?
Незнакомка — которая, судя по всему, ожидала услышать как минимум «спасибо» после спасения вновь прибывшей — от такой наглости утратила дар речи. Дрейк же, едва завидев Эрика, со всех лап бросился к нему.
— Помогите! — завопил пилигрим, попятившись и уперевшись спиной в стену.
Дрейк успешно загнал его в угол, однако вместо того, чтобы напасть, ткнулся мордой в живот человеку, словно прося почесать его за ушком.
— Он не причинит тебе вреда, — высокомерно бросила Азиель. — Он мой. Не смей его трогать.
— Кто твой? — уточнила Незнакомка. — Эрик или зверь? Или вообще все и вся вокруг?
— Не смей так со мной разговаривать! — рявкнула Азиель, хотя дрожь в голосе выдала ее с головой — девушка была перепугана до полусмерти. — Ты хоть знаешь, кто…
— Ты — Азиель, дочь нашего Друга и Владетеля, — с улыбкой просветила ее Незнакомка. — И полагаю, мое предсказание оказалось верным. Не так ли, Эрик?
Но Эрик был в данный момент слишком занят жаждущим ласки крылатым гадом. Тот поднялся на задние лапы, поддерживая упитанный круп хвостом, и положил одну переднюю на грудь человеку, глядя ему в лицо самыми что ни на есть щенячьими глазами. Эрик почувствовал, как начали трещать ребра.
— Что с ним такое? — охнул он.
— Может, хочет пить, — небрежно пояснила Азиель. — Он любит пиво.
— Надеюсь, он не станет плеваться в меня огнем?
— Нет-нет, он почти этого не делает. Это очень хороший дрейк. Отвези меня домой! Слышишь?! Отвези меня домой к Архи! Я не понимаю, почему оказалась здесь и зачем вообще эта тварь забрала меня с собой. Я просто хочу домой. — И девушка, не сдержавшись, разрыдалась.
Незнакомка положила ладонь ей на лоб, пробормотала несколько слов, и Азиель обмякла, погрузившись в сон.
— У тебя появился новый друг. — Колдунья посмотрела на Эрика. Из ее носа текла тонкая струйка темной крови. — Похоже на то.
Дрейк немного успокоился. Теперь он сидел рядом с Эриком, как верный пес, ожидающий возможности выполнить первую же команду хозяина. Он издавал какие-то странные звуки, словно пытаясь что-то сказать, хотя эта «речь» оставалась по-прежнему совершенно бессмысленной. По крайней мере, Эрик ничего не понял.
— Кажется, он пытается что-то мне сказать.
Незнакомка погладила рептилию по спине:
— Он, похоже, совсем ручной. Раньше дрейков специально обучали для боя, давным-давно. Если им удавалось избавиться от седока, они становились весьма и весьма опасны. Мы станем очень заметной группой, если эта зверюшка решит вступить в наши ряды и предложить свои услуги. Дрейки очень редки сейчас.
Чешуйчатый гад повернулся к девушке и снова забурчал что-то.
Незнакомка продолжила:
— Это единственные сородичи драконов, которым разрешено жить в мире людей, хотя за эту привилегию они дорого поплатились — их практически истребили.
— Но почему? — удивился Эрик, похлопывая чудище по спине.
— Из шкур дрейков получаются прекрасные доспехи, на которые легко накладывать дополнительные заклинания. Их кровь и части тела используются в разнообразных ритуалах. К тому же на них ездили в бой — словом, убивали быстрее, чем они успевали размножаться. — Незнакомка без особых усилий подняла Азиель и понесла ее наверх. — Думаю, твоему новому приятелю, Эрик, нужно дать имя, — бросила она через плечо.
— Ты права. — Иномирец погладил шершавую чешуйчатую голову. — Я назову тебя в честь одного своего друга. Приятно познакомиться, Кейс.
Дрейк закрыл глаза, застонал и, к вящему изумлению Эрика, начал биться головой об пол.
Молодой человек рассмеялся, подумав, что настоящий Кейс был бы в восторге от реакции твари, будь он здесь.

Азиель стараниями Незнакомки погрузилась в столь глубокий сон, что ее не разбудил даже поднятый остальными шум. Зоркий Глаз сидел на платформе прямо под темной, извивающейся лентой магией, задумчиво наблюдая за девушкой, периодически втягивая тонкие нити и что-то бормоча себе под нос. Он наконец завернулся в белую простыню.
Когда Луп очнулся от магического сна, в который его погрузил порошок из двух чешуек, его лицо было бледным как мел.
— Я не смог отыскать ее, — вздохнув, признался он. — И истратил последние крупицы черной чешуйки. Возможно, парень, сейчас ее уже нет в живых.
— Сиель? Но что случилось, черт возьми?! — спросил Эрик.
— Он взял ее с собой. Тень.
— Откуда ты знаешь, Луп? У нас есть лишь пустая постель и странный сон, который мне приснился. Неужели для тебя этого достаточно, чтобы понять, что с ней случилось?!
Луп одарил иномирца мрачным взглядом, но ничего не сказал. Он взял большую миску и наполнил ее водой — для дрейка, оставшегося внизу.
— А что едят дрейки? — поинтересовалась Незнакомка.
— Все что угодно, — ответил народный маг, вручив ей миску.
Зоркий Глаз поднялся с платформы. Кольцо темной магии вырвалось из густого потока и закружилось вокруг его головы неровным нимбом. Оно следовало за ним по комнате, пока оборотень не втянул его ртом. Маленькие облачка силы вырывались изо рта вместе с дыханием. Зоркий Глаз произнес:
— Дрейк способен прокормиться самостоятельно, нам не нужно заботиться об этом. Главное, держите вещи, которые вам еще нужны, подальше от него, иначе они окажутся прямиком в его брюхе. Особенно блестящие предметы. Жители Сеффена кормили своих боевых дрейков алмазами, много веков назад. Считалось, что это заставляет чешуйчатых жаждать крови. На деле чаще приводило к поносу. Но дрейки уплетали их за обе щеки.
— Да, но что это существо вообще здесь делает? — задумчиво протянул Луп.
— Меня об этом спрашивать бессмысленно, — произнес Зоркий Глаз, выразительно посмотрев на Незнакомку.
— Меня тем более, — отозвалась та. — Я ни разу не видела эту тварь.
— Никогда не видела дрейка? Пожалуй, я даже в это поверю. Может, зато тебе попадались еще более редкие существа? Пилигрим, нам с тобой нужно поговорить. Незнакомка, ступай вниз и оставайся там, пока я не позову. Иди! И не подслушивай. Я пойму, если ты попытаешься сделать это.
Осторожно держа в руках миску с водой, женщина направилась вниз, не сказав ни слова. Зоркий Глаз сел у самой лестницы, наблюдая за тем, как она спускается.
— Есть причина, по которой нужно с ней так разговаривать? — не без возмущения спросил Эрик.
Зоркий Глаз рассмеялся:
— Какое рыцарское отношение к даме! Ты ведь ни разу не сталкивался с ней в бою, а, пилигрим? Не болтай при ней лишнего. Каждое слово, которое слышит она, может дойти и до драконов.
— Меня зовут не пилигрим.
— У тебя два имени. Эрик. И Тень. Каким из них я должен звать тебя?
Эрик фыркнул и перевел взгляд на пол, где должна была быть его тень. Зоркий Глаз пристально смотрел на него.
— Архимаг и сам не понимает, насколько его Проект близок к завершению, — произнес оборотень. — Если By способен на такое, то его и впрямь вскоре можно будет назвать Великим Духом.
Эрик нахмурился:
— Погоди-ка! Один из боевых магов этого вашего Архимага помог мне выбраться из передряги. Он убил ради нас Мучителя. А потом «спас» меня от тебя в лесах, когда ты был в волчьем облике, считая, что ты нападешь и убьешь меня. Помнишь?
— Весьма отчетливо. Вонь твоего страха была слишком сильна.
— Боевой маг «помогал» нам отнюдь не по приказу Архимага, — просветил оборотня Эрик. — Так ведь? Может, он спятил, но даже в этом случае остается только один ответ — замок утратил над ним свою власть. Мне интересно, как в таком случае Архимаг собирается управлять богом? И если он окажется не способным справиться с ним, зачем создавать существо, обладающее большей властью, чем у него?
Глаза колдуна торжествующе блеснули.
— И в самом деле! Можешь быть уверен, эта мысль пришла ему в голову, хотя, возможно, несколько запоздало. Как по-твоему, что этот так называемый Архимаг сделает теперь? Эрик? Луп?
— Просвети нас, — ответил народный маг.
— Он уничтожит By, пока это еще возможно, — спокойно ответил оборотень. — Если это еще возможно. Снимет его с трона, заменив кем-то другим. Может, даже собой. Но, вероятно, сейчас этот весьма разумный план невозможно осуществить. Великая перемена близится — а может, уже произошла.
Эрик отозвался:
— Я слышал, Архимаг провел несколько сотен лет, пытаясь достичь этой цели. Неужели теперь он захочет послать все к чертям и разрушить плоды собственных трудов?
— Похоже на то. И я уже устал слышать этот нелепый титул, который он сам же себе и пожаловал. Его зовут Авридис, и он является отнюдь не самым могущественным магом за всю историю нашего мира. Однако в наше время он самый опасный из них, с этим не поспоришь. Он отец всей современной магии. Но его никто не почитает и не уважает, по крайней мере, в нашей среде. — Зоркий Глаз подошел к платформе и сделал глубокий вдох, втянув темную, широкую ленту вьющейся темной силы, как дым через трубку, чтобы собраться с мыслями. Его глаза блеснули фиолетовым. — Проще говоря, Великий Дух — не что иное, как огромная сила, заключенная в теле, наделенном сознанием, способным управлять ею. Молодые драконы не сильно отличаются от них, поскольку обладают примерно теми же характеристиками. Архимаг на протяжении многих веков собирал все больше и больше силы вокруг By, привязывая ее к нему. С помощью ритуалов, артефактов заставляя людей поклоняться правителю, и другими методами. Но точно так же, как он сам потерял контроль над By, By утратил власть над собой. Он открыл вход в Иномирье и призвал тебя, возможно, по чистой случайности. Остальные боги могут однажды уничтожить его, как было с Инферно. Разрушения, которые последуют за подобной схваткой, неописуемы. Но даже в таком случае это не самая страшная опасность, которая угрожает нам. Я многое чуял в воздухе, путешествуя по миру. Слишком многое, чтобы суметь сделать правильные выводы — этот негодник своими волчьими мозгами почему-то понимал то, что недоступно мне, когда не набивал мое брюхо тухлятиной. Война закончена. Целиком и полностью. Мы проиграли. Вольные города, еще на прошлой неделе бывшие союзниками, теперь захвачены междоусобными стычками. Многие сбежали из своих родных городов, отправившись в Тантон, последний оплот. Фейфена больше нет, Тситха тоже. Эльвури никому не принадлежит, но никто и не захочет предъявлять на него права. Тантон и Высокие Скалы продержатся еще какое-то время, но они остались одни. Йинфель уже Выровнен. Без попыток сопротивления.
— Это верно, — пробормотал Луп.
— Это еще не все, — продолжил Зоркий Глаз. — На самом деле вся эта война вскоре покажется сущей безделицей. Начнем с того, что теперь здесь оказались чуждые нам потоки воздуха. Некоторые из них вполне безвредны. Другие смертоносны. Хорошо, что мы сидим так высоко над землей, поскольку ядовитые смеси движутся над самой ее поверхностью. Я видел людей, пострадавших из-за них, чья кожа превратилась в сухую корку.
— Однако после разговора с Лупом мне стало ясно, что самую большую опасность сейчас представляет Тень. И она же может оказаться нашей последней надеждой. Что ты знаешь о ней?
— Ничего! — сердито бросил Эрик. — Ты так задаешь вопрос, как будто я утаиваю от вас какие-то священные знания! И Луп так же ко мне относится. Неужели вы думаете, что я не поспешил бы рассказать вам все, что знаю? Мне известно только, что какой-то парень у Стены сказал, что Тень спасет нас всех… — Эрик невольно замолчал, вспомнив продолжение: «Тень ездит на дрейке. На огромном красном дрейке».
Горящие глаза оборотня словно видели Эрика насквозь.
— Часть By жаждет исчезнуть, пройти через обычную физическую смерть и наконец оказаться в месте, где он сможет обрести покой. Ты, пилигрим, стал оружием против него, которое он выковал собственной рукой. Возможно, тебе дано уничтожить богов. Тень — это ты. Ты — это Тень.
— Да я даже не знаю, что такое эта ваша Тень! Как я могу быть ею?
— Почему был избран именно ты?.. На этот вопрос может ответить лишь By. Имеешь право чувствовать себя польщенным — если считаешь его выбор честью. В каком-то смысле твоя роль действительно почетна. Тебе разрешили стать частью великих свершений. Хотя избрание, вероятно, произошло волей случая.
Эрик вспомнил, как он прошел мимо двери по пути на работу и заметил глаз по другую сторону замочной скважины. Кому он принадлежал? Мысль о том, что он встретился взглядом с By, заставила Эрика содрогнуться.
— Ты сказал, другие боги уничтожили Инферно. Почему бы им прямо сейчас не сделать то же самое с By?
Зоркий Глаз только развел руками:
— Возможно, дело в том, что он по-прежнему находится в замке, куда другие боги, судя по всему, не могут попасть. Может быть, они решили подождать, по крайней мере до тех пор, пока не станет совершенно ясно, что новый Великий Дух представляет собой опасность. Возможно, они вообще не захотят ввязываться в это дело! Может быть даже так, что им самим нужно, чтобы By возвысился и стал одним из них. Кто знает, вдруг им нужна его помощь?
— Помощь… в чем, если не секрет?
— А вот на этот вопрос Незнакомка может помочь нам узнать ответ. Незнакомка! Вернись. Скажи полувеликану, чтобы тоже топал сюда, он может послушать это. Расскажи нам о драконах.
Незнакомка поднялась по ступенькам. За ней следовали Гобб и Болд.
— Твоему любимцу, кажется, плохо, — произнесла она, обращаясь к Эрику. — Он пытается вызвать рвоту.
— Почему ты говоришь так, будто это мой дрейк? — возмущенно поинтересовался тот.
— Забудьте вы о дрейке, — прервал перебранку Зоркий Глаз. — Расскажи нам лучше о его старших братьях.
Незнакомка помедлила, пожала плечами, села на каменную платформу и сделала глубокий вдох, втягивая вьющиеся ленты магии.
— Что именно я должна рассказать?
— Докажи нам, что больше не предана зверю, который беззастенчиво использовал тебя, — произнес оборотень, опасно сузив глаза. — Рассказывай все, что знаешь.
Она прожгла его возмущенным взглядом, но промолчала.
— Я не собираюсь нянчиться с тобой и запасаться терпением, — настаивал Зоркий Глаз. — Эта тварь может вернуться, чтобы вновь предъявить свои права на добычу. Так что лучше докажи нам сейчас, что стоит за тебя бороться. Потому что есть куда более легкий способ убедиться в том, что дракон не получит желаемого.
— Если хочешь, чтобы дракон разгневался на тебя, прибегни к этому способу! — сердито бросила она.
Оборотень улыбнулся:
— А ты уверена, что он будет гневаться?
Ее глаза наполнились слезами. Она одарила Зоркого Глаза взглядом, который отчетливо напомнил Эрику Сиель, натянувшую тетиву лука.
Незнакомка повернулась к иномирцу:
— Честно говоря, я даже не знаю, с чего начать.

— Когда-то драконы владели этим миром. Они управляли Леваалем по своему усмотрению очень, очень долгое время. Это известно всем. У каждого из Великих был свой район. Иногда они дрались, но не так часто, как люди. Тогда тоже были боги, но всего трое — Гора, Ураган и Инферно. Старые боги. Но они нас сейчас не интересуют. Среди драконов осталось лишь восемь Великих. Они — единственные потомки Великого Дракона, их Родителя, Надсмотрщика, Хранителя Левааля, Связующего звена. И защитника твоего мира, Эрик.
— Моего мира?
Незнакомка печально улыбнулась:
— Я говорила Кейсу там, у замка, что слово «Левааль» означает связь, которая защищает. Этот мир — связующее звено между твоим миром и тем, в который рано или поздно попадешь, миновав Конец Света и пройдя по второй половине Великой Разделительной Дороги в конец Южного Левааля. Там тоже есть вход в Иномирье. И другой мир тоже, Эрик, хотя никому не ведомо, похож ли он на твой. И ты бы обнаружил, что там, у второго входа, лежит еще один бог-Дракон, похожий на того, что охраняет вход в наше Иномирье. Да, существует два бога-Дракона, — повторила Незнакомка, заметив недоверчивые взгляды, которыми обменялись Луп и Зоркий Глаз. — Они охраняют свои миры, как гончие, спящие у порога. Миры по обе стороны связующего звена несовместимы — или, по крайней мере, так кажется. Их реальности, судя по всему, не смешиваются. Не способны смешаться. Одна поглотит другую, если они начнут скрещиваться. И все же их тянет друг к другу. Левааль — это… за неимением лучшего слова скажу так: их поле битвы. — Женщина улыбнулась. — И мы вкладываем столько сил и забот в свои жалкие человеческие дрязги! Если убить или значительно ослабить одного из Великих богов-Драконов, одна реальность необратимо заменит другую. Возможно, проиграет реальность твоего мира, Эрик. Или же она восторжествует, распространившись на новое место.
— Но ведь реальность Левааля не имеет ничего общего с моим миром, — возразил Эрик.
— Но они во многом похожи. Разве нет? Иначе ты и я попросту не смогли бы жить здесь. Дьян не говорил мне о том, что находится в Южном Леваале, как и о том, что скрывается за дальним входом. Скажи мне, Эрик, ты бы прошел в ту дверь, если бы обнаружил ее?
— Не-а.
Незнакомка принялась играть с темным обрывком магии, который подлетел к ней с платформы.
— Напряжение, конфликт, война, если хотите, существующие между противоположными мирами, продолжались на протяжении всего их существования. Грань, на которой обе эти силы встречаются, — Конец Света. Место, где вплоть до недавнего времени стояла Стена. — Она помолчала, вновь втягивая токи магии. Луп пристально наблюдал за ней, словно ожидая смертельного заклинания в любой момент. В ее глазах заиграли странные фиолетовые блики, как до этого в зрачках Зоркого Глаза, хотя не такие яркие. — Стена была построена в те времена, когда здесь поселились люди. Дьян полагает, что ее возвели с единственной целью — чтобы второй Великий Дракон не узнал о человеческих существах, занявших вторую половину Левааля, чтобы заточение выводка осталось для него тайной. Но это лишь слова Дьяна; если вы не верите мне, значит, и ему тоже. И все, что я рассказываю вам, — всего лишь мои догадки.
— Предоставь это решать мне самому. Продолжай, — произнес Зоркий Глаз. Он сидел повернувшись к женщине спиной и прикрыв глаза. Луп тоже не смотрел на нее, пока Незнакомка говорила. — Как именно заточили молодых драконов?
— Дьян знает, но он никогда не рассказывал об этом, и у меня возникло впечатление, что расспросы вызывают очень плохие воспоминания. Я знаю, что Великие Драконы выступили против своего Родителя. Они проиграли. Он пощадил лишь восьмерых — раньше молодых драконов было двенадцать. От убитых не осталось даже призрачного дуновения, и драконы никогда не говорят о них. Восемь выживших сдались на милость победителя и согласились на заточение. Так этот мир был очищен от всех драконов, за исключением маленьких дрейков, которые остались служить новым хозяевам. Нам.
— Но почему это произошло?
— Потому что люди пришли в твой мир, Эрик, — пояснила Незнакомка. — Я не знаю историю их появления в Иномирье. Но разве драконы не жили когда-то там?
— Драконы… нет. Динозавры были.
— Странное слово. Но они, несомненно, представляли собой огромных волшебных существ, не так ли?
— Не знаю, как насчет магии… Но мы обнаружили огромные кости глубоко в земле, оставшиеся с незапамятных времен. Только и всего.
— Значит, это правда… Дьян говорил, что драконы называют твой мир домом. И когда твой мир был очищен от них, в этом произошло то же самое. Когда люди сделали первые шаги по твоему миру, драконы попали и сюда. Бог-Дракон велел своему выводку уступить место нам. Но молодые драконы и незначительные существа, заточенные вместе с ними, никогда не перестанут жаждать свободы. Они сделали первый шаг, чтобы предъявить свои права на нее. Я не знаю, каковы их намерения — собираются ли они вновь вступить в схватку со своим Родителем или же, наоборот, желают избежать сражения. Свобода для них главное. У драконов в их воображаемом мире нет места для нас. Они не любят нас, маленьких, слабых, самодовольных тварей, само существование которых лишило их свободы.
— Они не любят всех нас? — с легкой усмешкой уточнил Зоркий Глаз.
Женщина ответила с безрадостной улыбкой:
— Ты верно угадал. Они намерены сохранить жизнь малому числу людей. Тем, кто поможет им вновь обрести свободу. Эту группу они называют излюбленными. Мне было сказано, что я одна из них. Однако прежде, чем вы назовете меня предательницей собственных сородичей, я скажу, что вовсе не поэтому согласилась помочь Дьяну. А потому, что любила его.
Зоркий Глаз тихо рассмеялся:
— И сколько будет таких излюбленных?
— Мне этого не сказали. Достаточно, чтобы заполнить город или один дом… Я не знаю.
На противоположном конце комнаты Гобб задумчиво наблюдал за тем, как Инженер пытается собрать новую версию пистолета Эрика, одновременно стараясь заставить его не шуметь. Полувеликан, судя по всему, прислушивался к разговору, поскольку следующая реплика принадлежала ему:
— В деревне, если нужно убить овцу, мы подходим к ней с ласковыми словами. Чтобы привести на скотобойню без проблем. Я никогда не встречал ни одного дракона. Но спорить готов, что мы для них даже хуже овец.

— Расскажи нам про Дьяна, — потребовал Зоркий Глаз. — Что ему нужно?
— Было бы ошибкой полагать, будто драконы придерживаются одних и тех же взглядов. Нет, у них есть свои камни преткновения, свои раздоры, как и у нас, — издалека начала Незнакомка. — Дьян вовсе не ненавидит нас. Он, например, благоволит к человеческим женщинам. И ему очень понравилось играть с тобой, Зоркий Глаз, — так обмениваться заклинаниями дракону в новинку. Он не стал бы убивать тебя. Среди Великих Драконов наметился раскол. Думаю, четверо ненавидят нас лютой ненавистью, полной яда и горечи, и таких чувств мы не можем себе даже представить. Двое — Вьин и Вьян — не винят нас, не считают наше существование преступлением. Но их всего лишь двое. И из этих двоих единственный истинный друг людей из Великих Драконов — это Вьин. Идея оставить в мире горстку излюбленных — своего рода компромисс, к которому драконы пришли. Без Вьина не было бы даже этой малости.
— Но если Дьян сумел сбежать, почему остальные не могут последовать его примеру? — спросил Эрик.
— Я могу лишь высказать свои догадки. — Незнакомка покачала головой. — Дьян, видимо, знал, что рано или поздно наши пути разойдутся, поскольку рассказал мне далеко не все. Я ничего не знаю о магии, которая удерживает драконов в их небесной тюрьме. Они нечасто пытаются вырваться оттуда, опасаясь, что их Родитель проснется и уничтожит всех. Я могу предположить, что Дьяну было велено попытаться посмотреть, произойдет ли то, чего они страшатся. Вне всякого сомнения, Великие помогли ему. Возможно, у него есть задача, которую необходимо выполнить ради общего блага. Может быть, он оставил их и сумел освободиться сам.
Зоркий Глаз прервал:
— Ты о чем-то умалчиваешь. На какого из драконов он работает?
— На себя, — произнесла Незнакомка, пряча лицо в ладонях. — Я устала от этого допроса! — Она снова сделала несколько жадных вдохов магии и пробормотала что-то себе под нос.
— Какое заклинание ты сейчас сплела? — подхватился Луп.
— Никакое! Успокойся, вам нет нужды бояться меня. Что же до Дьяна… Он упивается чувством свободы. Боготворит его. Да, он должен наблюдать за нами. Выжидать. Я не знаю точно, кому из выводка он служит, да и вы не можете быть уверены, что он действительно выполняет возложенную на него задачу как следует. Он любит бунтовать. И он не ненавидит нас. Возможно, его вполне устраивает нынешнее положение вещей и он предпочел бы, чтобы его сородичи остались в своих тюрьмах. Какое ему до них дело? Он-то свободен, к тому же в этом мире он могуществен по сравнению с нами и никому ничем не обязан.
— Так он поможет нам? — спросил Зоркий Глаз. — Ты можешь уговорить его перейти на нашу сторону?
Женщина рассмеялась:
— На нашу сторону в войне между городами?! Какое ему дело до нее? Как, впрочем, и остальным драконам. Разве хозяину есть дело до враждующих соседей в его владении?
— Да, но мы-то оказались в центре внимания драконов, — напомнил всем Эрик. — Твой дружок следовал за нами от самого замка до Конца Света. Если он шпионит за нами для своих Великих Драконов, это означает, что и они заинтересованы в том, чтобы знать обо всех событиях. И я думаю, мы все понимаем, что это может означать только одно: они следят за мной. Или нужно сказать «за Тенью»?
— Все следят за тобой, — поправил Луп. — Мэры, драконы, даже этот уродливый ублюдок Архимаг.
— Достаточно! — заорала Азиель, заставив всех остальных подскочить от испуга. Она все это время довольно убедительно притворялась спящей. Теперь же девушка поднялась с постели. — Не смейте так говорить об Архи. Вы не знаете его! Только то, что он уродлив снаружи, не означает, что он такой же и внутри! А вот вы, по-моему, отвратительны, уродливы, хуже смерти! — Залившись слезами, Азиель бросилась вниз по ступенькам.
Зоркий Глаз всполошился:
— Не дайте ей уйти! Незнакомка, позаботься об этом. Пожалуйста, — издевательски добавил он, поклонившись Эрику.
Незнакомка поднялась, собираясь уходить, и напоследок сделала глубокий вдох, втянув несколько нитей. И закашлялась.
— В чем дело? — подхватился Луп. — Ты произнесла какое-то заклятие?
— Да нет же! Вдохнула плохой воздух. Чужой. Малая часть, смешанная с обычным.
— Она права, — подтвердил Зоркий Глаз. — Мне не нужен нос этого мерзавца, чтобы почуять приближение отравленного воздуха.
Когда Незнакомка ушла, Зоркий Глаз подозвал Гобба.
— Ей можно доверять? — спросил он.
Полувеликан потер подбородок, размышляя.
— Она знает больше, чем говорит, — медленно произнес он. — Сейчас в ней все заслоняет печаль, искренняя и очень глубокая. Из-за этого трудно разобрать другие чувства. К тому же магов труднее читать, чем обычных людей. На мой взгляд, вреда она нам не желает, но ты ей совершенно не нравишься. Против остальных она ничего не имеет.
— Присмотришь за ней ради меня, Гобб? Не позволяй ей выходить из башни без моего ведома, ни при каких обстоятельствах.
— Я попытаюсь, — серьезно пообещал полувеликан. — Я хорошо дерусь. Но маги могут оказаться очень коварными.

Глава 18
Незваные гости

Ничего не видя толком из-за слез, Азиель, споткнувшись, едва кубарем не слетела с лестницы.
На нижнем этаже у окна распластался дрейк. Она подбежала к нему и присела на корточки рядом с его головой.
— Отнеси меня домой, сейчас же! — зашептала девушка ему на ухо. — Это ведь враги! Они собираются меня убить или… как-то использовать. Почему ты притащил меня сюда, а, жуткое создание? Это они послали тебя за мной, верно?
Большие изумрудно-зеленые глаза дрейка воззрились на нее с таким скорбным выражением, словно больше всего на свете ему бы сейчас хотелось, чтобы она заткнулась и дала ему нормально выспаться. Что было совершенно нелепо.
— Ну же, отнеси меня домой! — воскликнула Азиель, ударив дрейка по животу так сильно, насколько осмелилась. Тот застонал и с совершенно отвратительным звуком срыгнул на пол какую-то гадость. — В чем дело? А, тебе плохо! Так тебе и надо!
— Азиель! — раздался голос за ее спиной. — Азиель, быстро иди сюда!
Она вздрогнула и обернулась. Со стороны лестницы доносились торопливые шаги Незнакомки, однако голос звучал совсем рядом…
— Азиель! Я слышал тебя! Иди сюда!
В треугольном осколке разбитого окна появился Призрак, его пять лиц толкались, словно им было тесно в ограниченном пространстве. Она поспешно схватила осколок и поставила его рядом с дрейком, чтобы Незнакомка подумала, будто пленница говорит со зверем.
— Как ты нашел меня здесь? — прошептала она.
— Это было очень нелегко! Мы искали в каждом окне и зеркале, которое только попадалось на пути. Столько окон! Мы рады, что ты здесь. Ты не ранена?
Голос Призрака звучал так, словно он вне себя от страха. Таким Азиель его еще не слышала.
— Ноги болят после долгого путешествия на спине этого жуткого монстра. Он похитил меня прямо из комнаты!
— Мы знаем. Мы рассказали об этом Архимагу. Но, Азиель… Как ты… Они… Твоя добродетель…
— Не твое это дело! Возвращайся и расскажи Архимагу, где я нахожусь!
— Мы скажем ему, но где находится это место?
— Не знаю. — Азиель, напрягая память, описала путь к башне, как смогла. — Неподалеку есть какие-то леса… Сверху по форме напоминают башмак. Потом поля. Сплошные поля, они тянутся многие мили. Скажи Архимагу, что я у них! Быстро! Пусть спасет меня прежде, чем они сделают со мной что-нибудь ужасное! Здесь просто омерзительно, они все спят в одной комнате! А еще тут есть полувеликан, и от него ужасно воняет. Ведь эти создания едят людей!
— Азиель, с кем ты разговариваешь? — спросила Незнакомка, подойдя ближе к девушке.
Призрак испуганно всхлипнул.
— Я расскажу ему! — пообещал он и исчез.
— Ни с кем, — натянуто улыбнувшись, соврала дочь Друга и Владетеля. — Точнее, с дрейком. Он, кажется, заболел.
Дрейк услужливо наклонил голову, и его опять стошнило — на сей раз прозрачной слизью и слюной.
— Помоги ему! — велела Азиель.
Незнакомка рассмеялась.
— Похоже, даже среди пленников мое положение весьма незавидное, а статус — ниже некуда, — произнесла она с иронией. — Я повинуюсь, о Азиель! — С этими словами Незнакомка опустилась на колени рядом со дрейком и нежно погладила его по голове. — Что такое, маленький дракончик? Ты съел что-то такое, чего не должен был? Или ты старательно сдерживаешь пламя? Если так, то не нужно мучиться, просто высуни голову в окно и срыгни. Главное — ничего не подожги здесь.
Стены согласно заскрипели, словно башня выражала свое полнейшее согласие. Но дрейк не стал плеваться огнем. С жутким звуком он выплюнул на пол комок слизи, широко раскрыв челюсти.
Среди желчи и слюны что-то ярко блестело. Это было ожерелье, мерцающее и переливающееся. Азиель и Незнакомка одновременно ахнули.
Ведьма присела на пол, склонившись над драгоценностью.
— Работа Вьина! — благоговейно прошептала она и протянула было руку, но сразу же ее отдернула, хотя и не без усилия. — Не прикасайся к нему, девочка, — строго велела она, посмотрев на Азиель. — Я говорю серьезно. Ты понятия не имеешь, что это такое и на что оно способно. Но один из молодых драконов прикасался к нему. Совсем недавно. Это означает, что, чем бы оно ни было на самом деле, эта штука опасна. — Незнакомка изумленно посмотрела на дрейка. — Где же ты побывал, маленький дракончик? Что видел и слышал?
Дрейк по имени Кейс только застонал в ответ и улегся у окна, намереваясь вернуться ко сну. Правда, потом он все-таки приподнял голову и виновато посмотрел на учиненный им беспорядок. Незнакомка помчалась вверх по лестнице, чтобы позвать сюда остальных.
Азиель уставилась на ожерелье, потрясенная тем, как эффектно переливались его сияющие грани, если посмотреть на него сначала одним глазом, затем другим. Она сделала шаг вправо — и обнаружила, что драгоценность засияла новыми красками, она никогда не видела таких оттенков, которые здесь к тому же смешивались в удивительные яркие лучи, сливаясь с ослепительными золотым, алым и синим. Два шага в другую сторону — и новые перемены: теперь, казалось, весь свет в комнате собирается вокруг него, превращая камни в сплошную движущуюся круговерть.
Девушка подошла ближе и нагнулась, не обращая внимания на зловонную лужу, затем протянула руку — как раз в тот момент, как на ступеньках появились остальные.
— Не трогай! — завопил Луп.
— Азиель, отойди от него! — крикнула Незнакомка.
Варвары! Не станет она подчиняться их приказам!
Девушка перекинула ожерелье через голову, чтобы доказать всем, что она имеет на него право. Последовала вспышка белого огня, как будто ударила молния. Там, где ожерелье касалось кожи, вспыхнул холод, такой неистовый, что через мгновение шея онемела. Азиель охнула и упала на пол — вместе с накрепко прикипевшим ожерельем. Проще было бы содрать с дракона чешую.

Все бросились к девушке, но не смогли даже приблизиться к ней, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться. Вокруг ее тела взметнулась стена жара, такого сильного, что оставалось только удивляться, как Азиель еще сама не воспламенилась. Внешне она казалась абсолютно здоровой, как будто совершенно не пострадала — грудь все так же мерно вздымалась и опадала, выражение лица было спокойным, умиротворенным, словно девушка крепко спала.
— Она выживет, — уверенно произнесла Незнакомка. — Хотя я сомневаюсь, что останется прежней.
Они сели так близко, как только смогли подобраться, и приготовились терпеливо ждать, наблюдая за малейшими изменениями. Постепенно волна жара, исходившего от Азиель, начала ослабевать.
— Что ты можешь сказать об этом амулете? — спросил Зоркий Глаз.
— Очень немногое. Я вижу, что над ним поработал настоящий мастер, но это вам и самим уже известно. Я думаю, его создал Вьин. По крайней мере, прикосновения других драконов я не вижу.
— Что оно делает? — спросил Луп. — Я никак не могу разобрать смысл этих странных узоров.
— Я тоже, — вздохнула Незнакомка. — Думаю, ни один человеческий маг не сможет этого сделать. Однако вас должно успокоить уже одно то, что его создателем является Вьин.
Они еще какое-то время посидели около тела Азиель, пока жар наконец не ослабел настолько, что они смогли склониться над девушкой. Осторожно протянув сморщенную руку, Луп попытался снять амулет с шеи девушки, но его оказалось невозможно даже приподнять.
— Похоже, эта штуковина выбрала свою носительницу, — пробормотал он. — Снять не получится, по крайней мере без дополнительных средств.
— Не уверена, что эта вещь предназначалась для нее, — произнесла задумчиво Незнакомка, покосившись на Эрика.
— В таком случае пусть выберет еще разочек, — уверенно произнес Зоркий Глаз.
Он поднялся наверх и вернулся с охотничьим ножом.
— Не порежь ее, — предупредила Незнакомка.
— Не более чем необходимо, — оскалившись в хищной ухмылке, отозвался оборотень. — Нельзя же перерезать горло дочери нашего Друга и Владетеля, не так ли? Особенно после всего, что он для нас сделал. Расслабься. И Луп, и я прекрасно владеем искусством врачевания. Обещаю, что не буду развлекаться за ее счет.
Он осторожно поднес кончик ножа к ожерелью, однако в тот же миг, как оружие коснулось кожи девушки, оборотня отбросило назад, а нож пролетел через всю комнату и вонзился в стену. Колдун, задохнувшись, схватился за грудь, а из его носа хлестала кровь.
— Учиться нужно на своих ошибках, — пробормотал он, когда дыхание восстановилось.
— И как можно быстрее, — произнесла Незнакомка, так тихо, что он ничего не услышал.

Наступила ночь, но Сиель по-прежнему не появилась. Эрик провел остаток дня с Гоббом и Болдом, предложив последнему свою помощь в попытках воспроизвести пистолет. Теперь уже целых пять версий лежали в рядок у постели Инженера. Последняя модель начала напоминать водопроводную трубу из свинца, прибитую намертво к куску дерева. Механизм, отвечающий за работу курка, на данном этапе представлял собой сложное переплетение тонкой проволоки из черного металла, для создания которого потребовалась магия. Эрик подобрал одну из более ранних моделей, неуклюжее, угловатое нечто, не обладавшее даже подобием спускового крючка.
— Парни, повторяю вам в который раз: эти штуки никогда не будут стрелять. Как вы это не понимаете? Мало просто скопировать их форму.
Но Гобб молчал, определенно преисполненный уверенности, а Болд довольно хихикал и трещал без умолку. Он даже начал работать над патронами для этих «револьверов».
Азиель по-прежнему спала, лежа на том же месте и в той же позе, в какой упала. Никто не осмелился больше прикоснуться к ней. Ожерелье иногда разгоралось, заливая всю комнату странным сиянием. Порой оно было почти незаметным, сливаясь по цвету с кожей.
Эрик прекрасно понял, что, по мнению Незнакомки, ожерелье предназначалось для него. Он был даже рад, что его надела именно Азиель. Ночью он не смог заснуть, несмотря на убаюкивающий шелест волн и легкое дуновение ветра. Пока остальные мирно спали в своих постелях, он спустился вниз и подошел к тому окну, через которое он и Сиель попали в башню. Дрейк открыл один глаз и вздохнул. Он отказался от попыток заговорить, хотя поначалу упорно предпринимал их, стоило Эрику подойти поближе. Можно было подумать, у этого животного есть какие-то важные сведения…
Иномирец взглянул на сонные волны маленького озерца, посреди которого стояла башня. Даже с высоты Эрик прекрасно видел плещущуюся в них разноцветную рыбу. Он подумал о Кейсе, о своих потерянных друзьях и семье, о Сиель. А затем и о себе самом. Больше всего Эрика раздражали непонятные намеки и предположения, что он внезапно может оказаться очень важным для мира, который едва ему знаком. Порой их утверждения в духе «ты — Тень» вызывали искушение осуществить его недавние фантазии о том, как хорошо было бы стать героем в Леваале. Однако здесь он владел мечом ничуть не лучше, чем в своей квартирке, мог видеть и чувствовать магию, но при этом совершенно не был способен колдовать. Эрик не мог даже сказать, что идет навстречу своей судьбе, — нет, его тащат, подталкивают, и зачастую против его воли. Он…
Он смотрел на самого себя, стоявшего внизу у кромки воды.
Эрик подскочил от неожиданности. Его копия у башни стояла, накренившись вбок под странным углом. Совершенно неподвижно, нелепо свесив руки по бокам. Эрик помахал, но ответа не получил. Неизвестное существо только подняло глаза и уставилось на него. Ожидая чего-то.
Эрик вылез из окна, неловко ступая по ветвям высохшего дерева, уходящего корнями в стену башни. Гладкие подошвы ботинок скользили по коре, пока он осторожно спускался, и ему казалось, что этот жуткий скрежет должен непременно привлечь чье-нибудь внимание — он даже ожидал, что в любой момент раздастся окрик Лупа, который, конечно, высунется по пояс из окна и завопит, чтобы Эрик немедленно возвращался…
Странное существо, стоявшее у кромки воды, молча наблюдало за тем, как пилигрим пробирается к нему по воде. Подобравшись поближе к своему двойнику, Эрик произнес:
— Значит, ты — Тень. Я угадал?
Тень ответила:
— Мне нужно подняться туда, к этому окну. Но я не могу. Вода меня не пускает.
— Ответь сначала на вопрос: ты — Тень?
— Полагаю, так меня называют люди. Они придумали обо мне кучу рассказов, не знаю только, правдивых или нет. Я ничего из этого не помню. Я не помню, как убивал драконов, катался на дрейках и спасал людей. Говорят, я все это делал. Но я оказался здесь совсем недавно.
— А еще говорят, что я — это ты, — продолжил Эрик. — Но я тоже за собой таких подвигов не припомню. Ты знаешь человека по имени By?
— Нет.
— Уверен?
— Послушай. Я не могу попасть туда. — Тень указала на окно, из которого только что спустился Эрик. — Ты можешь мне помочь?
Пустые глаза, за которыми плескался мрак, уставились на Эрика. Тот внутренне содрогнулся, но постарался скрыть отвращение. Вслух он произнес:
— А почему ты так хочешь подняться туда, Тень?
— Оттуда появилась девушка. И ты. Я хочу узнать, что там, наверху.
Что-то было в ее голосе, какое-то странное выражение, свидетельствующее о том, что ложь для Тени была внове, не отработана.
— Есть ведь и другая причина, не так ли, Тень? Можешь сказать мне, в чем дело. Я ведь ты, не забыл? Мы можем доверять друг другу.
Тень посмотрела на него, не показывая своих чувств или мыслей, если, конечно, она вообще обладала таковыми. Ее голос произносил слова — пустые и безжизненные, как и глазницы, наполненные тьмой. Она сказала:
— Ты умен. Не думаю, что смогу стать твоей тенью, чтобы узнать, что внутри тебя. Ты не такой, как все.
— Что тебе нужно там, наверху, Тень? И что это за девушка, которую ты упомянул?
— Там… я не знаю, что это. Но что-то, находящееся там, притягивает меня. Я должен узнать, что именно. Мне больно, когда я так близко. Я следовал за нитью этого притяжения все время и наконец оказался здесь. Но вода не дает мне пройти. Не пропускает. Я пытался пробраться внутрь снизу. Но ничего не получается.
— Что за девушка, Тень?
— Это плохой вопрос.
— Ты говоришь о Сиель, не так ли? О моей подруге? Где сейчас эта девушка, Тень?
— Не знаю. Далеко. Она пошла обратно одна, под землей. Это не моя вина.
— Ты в этом уверен?
Тень неожиданно накренилась над водой под неестественным углом.
— Ближе я не могу подобраться, — произнесла она. — Сопротивляться притяжению трудно. И больно, если я останусь здесь.
— Я помогу тебе попасть туда, — согласился Эрик, указывая на окно башни, — если ты сделаешь кое-что для меня. Иди и спаси Сиель. Ту девушку. Где бы она ни была. Найди ее.
— Спасти ее… — протянул мертвый голос, словно его обладатель пытался осмыслить очень странное предложение. — Как?
— Сделай все, о чем она тебя попросит. Если сделаешь это, если вернешь ее сюда живой и невредимой, я окажусь у тебя в долгу. И тогда помогу тебе.
— Я могу это сделать. Если сумею ее отыскать. Если она еще жива. Она может быть мертва. Не получается сложить людей обратно, когда они умирают. Когда вываливаются эти отвратительные внутренности. Или же я могу сам убить ее. Это будет зависеть от обстоятельств.
Эрик отпрянул, увидев, как внезапно скривилось лицо Тени, когда ее рот открылся в беззвучном крике. Внутри клубился такой же мрак, как и в бездонных глазах. На мгновение провалы глаз расширились, и Эрику показалось, что они превратились в огромные зияющие пещеры, в которые он беспомощно падал, падал в бесконечную пустоту, в ничто. Он почувствовал сильное притяжение — и упал в воду лицом вниз. Когда, дрожа всем телом, пилигрим поднял голову, Тени уже не было видно.

К беспокойству Сиель, маленькие человечки теперь старались двигаться как можно быстрее и почти не обращали внимания на ее неоднократные просьбы остановиться отдохнуть. Можно было подумать, что если они побегут, то сотни миль сократятся сами собой. Безмерно вымотанная, она вскоре начала отставать, и только когда четверо спасенных ею встретились с другим отрядом земляных людей, ей удалось наконец урвать несколько минут полноценного отдыха, пока сородичи восторженно обменивались новостями на своем стрекочущем языке. Однако вскоре — слишком скоро, по ее мнению — маленькая рука потрясла ее за плечо, и бывшие рабы радостно объявили, что пора продолжать путь, не обращая внимания на ее протесты. Вновь присоединившиеся — Сиель насчитала семерых — поглядывали на нее с подозрением, а двое настояли на том, чтобы идти позади девушки, держа наготове оружие, хотя четверо ее знакомцев выразили бурное негодование по этому поводу.
Их путь неуклонно шел вверх на протяжении бесчисленных миль. Они двигались по широким тоннелям, где в изобилии встречались крупные светокамни, освещавшие дорогу. Что было весьма кстати, так как порой приходилось красться над бездонными провалами по таким узким тропкам, что даже самим земляным людям становилось не по себе, не говоря уже о девушке. Она невольно задалась вопросом, не был ли такой эффект целью строительства этой дороги, чтобы удержать потенциальных рабовладельцев подальше от свободного народца.
Под землей все шумы и впрямь разносились на удивление гулко. Раздался странный царапающий звук, больше всего напомнивший Сиель скрежет огромных зубов по кости. Он доносился из одной из глубоких пещер вместе с потоком теплого, пахнущего мясом воздуха, похожего на дыхание крупного хищника. Земляные люди почтительно зашептались между собой, когда зияющий провал пещеры остался позади, неоднократно повторив слово «Манданг», но так и не объяснив девушке его значения.
Наконец они остановились отдохнуть и перекусить какими-то съедобными корешками, которые добыл один из земляных людей. Отросток, выделенный девушке, извивался в ее руке, как живой, даже когда она съела большую его часть. Каждый кусочек наполнял ее рот терпковатым, приятным на вкус соком, радовавшим сердце и горячившим кровь не хуже вина. Земляные люди переговаривались о чем-то между собой, но, услышав рокочущий звук, приближающийся вместе с порывом спертого воздуха, сразу замолчали, прислушиваясь. Странный шум стал выше по тональности, а его источник явно был неподалеку.
— Что это? — спросила Сиель одного из освобожденных рабов.
— Дьяволы, — пояснил тот. — Они спереди и сзади. Проблема. Пути вверх или вниз нет, на этой тропе. Придется копать. Будет шум. Шум приведет дьяволов. Слишком много дьяволов! После тварей они ходят не по тем тоннелям. Много хлопот от них.
— Шум приведет дьяволов! А вы говорить и говорить! — сердито вставил один из вновь прибывших. — Всем — цыц! Ждите здесь. Дьяволы скоро пройдут.
Сиель показалось, что ждали они бесконечно долго, она даже задремала. Больше не раздавалось никаких звуков, ни впереди них, ни позади, если не считать обычных подземных шумов, которые доносились издалека, как послания, доверенные бормочущему камню. Кто-то бесцеремонно разбудил Сиель, тряся ее за плечо, и вложил девушке в руку кирку. Члены встреченного ими отряда совершенно не доверяли человеку и раньше не давали ей ничего, что могло бы сойти за оружие.
— Пошли, — прошептали земляные люди. — Будь готова. Может быть драка. А может, и плохая битва.
— А камни разве не скажут вам, когда проход будет свободен? — чуть слышно отозвалась она в ответ.
— Дьяволы тоже разговаривают с камнем. Они не похожи на больших людей. Они живут здесь, они прячутся в нем.
Медленно и очень осторожно один из вновь пришедших ползком двинулся вперед и завернул за угол, сжимая в руке копье. Вскоре он скрылся из вида. Остальные напряженно ждали, но ничего не происходило. Они было поднялись, собираясь последовать за первопроходцем, но тут неожиданно раздался писк, полный боли.
Завопив, остальные земляные люди кинулись на звук. Сиель побежала за ними. Переход, открывшийся впереди, оказался большим — две сажени — и уже занятым: трое шахтовых дьяволов увлеченно разрывали на части незадачливого разведчика, кровью заливая пол и забрызгивая большие светокамни, встроенные в стены, которые теперь послушно изливали красные лучи. Человечки бросились на противника с копьями наперевес. И быстро отпрянули, сообразив, что соплеменнику уже ничем не помогут.
Сиель изо всех сил опустила кирку на голову одного из дьяволов, прекрасно понимая, что только по чистой случайности сумеет нанести хороший удар и при этом уцелеть. Кирка неожиданно едва не вывернулась из руки и явно зацепилась за что-то. Падая на спину, девушка увидела, что острие угодило одному из дьяволов в лоб прямо между рогов. Он завопил от боли и бросился прочь по тоннелю, завывая и пьяно натыкаясь на стены. Кирка так и осталась торчать у него в черепе и с каждым ударом о камень погружалась все глубже. Наконец тварь замерла и рухнула на землю. Оставшиеся схватили еще одного из карликов, который подобрался к ним слишком близко, и разорвали его на части.
Среди кровавого месива образовалось нечто походившее на кольцо огня. Из него выпал маленький шахтовый дьявол, по размеру не больше щенка, и пламя, окутавшее его, озарило весь коридор. Попятившиеся было земляные люди теперь с гневными воплями снова бросились вперед, чтобы убить новорожденного, пока его родители развязали драку между собой.
Сиель слышала, что эти твари размножаются противоестественным способом, что в моменты, когда их полностью захватывает ярость битвы, появляются новые, словно крики боли призывают их в этот мир. Однако она всегда полагала, что это миф и дьяволы плодятся более традиционными способами, как и большинство живых существ.
— Бегите! — крикнула она и помчалась прочь мимо дерущихся дьяволов, ожидая, что в любой момент в нее может вонзиться острый коготь, с равной легкостью прорезающий камень и плоть.
Остальным человечкам удалось проскочить, кроме еще одного, который нелепо постоял несколько секунд, пока из рваной раны на месте головы хлестала кровь, забрызгивая плечи, и упал. Когти шахтовых дьяволов двигались слишком проворно.
Они бежали по коридору до тех пор, пока Сиель не запыхалась окончательно и не рухнула. Рев и шорох когтей по камню раздавались далеко от них и на шум погони не походили, да и не было никаких признаков того, что их преследуют. Земляные люди бросились дальше, кроме одного из освобожденных рабов, который остался с Сиель.
— Ты ранена? — спросил он.
— Я рада, что хоть один из вас догадался остановиться, — хватая ртом воздух, кое-как выдавила она. — Что еще я должна сделать, чтобы доказать вам свою дружбу? Видимо, мало просто освободить рабов. И мало рисковать жизнью, чтобы попытаться спасти вас.
— Ты друг, — заверил девушку человечек, ласково похлопывая ее по коленке.
— Тогда почему они бросили меня здесь? — спросила она со слезами на глазах.
Даже предатель Киоун никогда не бросал остальных в опасности.
— Они вернутся. Перепугались. Разбежались! Не видели тебя. Не грусти.
Сиель поднялась на ноги, ощутив новую злость по отношению к существу, так похожему на Эрика, но беззастенчиво бросившему ее на милость судьбы. И вдруг, словно в ответ на мысли девушки, в подземном переходе появился кто-то еще. Рядом с ними стояла Тень.

Земляной человек завопил от испуга.
— Что тебе нужно? — холодно бросила Сиель.
— Пройти через окно, — ответила Тень. — Но сначала я должна спасти тебя.
— Спасти?! Это ведь ты притащила меня сюда и бросила одну!
— Ты просила, чтобы я принесла тебя сюда, — произнесла Тень, наклонившись в сторону, как стрелка часов.
— Не делай так! Встань прямо.
Губы Тени изогнулись в улыбке, и это было первое проявление чувств, отразившееся на пустом, мертвом лице. Однако она исполнила ее просьбу и выпрямилась.
— Парень сказал, чтобы я вернула тебя к ним. Он сказал сделать все так, как ты попросишь. Так что… проси.
«Сделать так, как я попрошу?» — растерянно подумала Сиель. Тень молча смотрела на нее, ожидая приказа.
— Ты отнесешь меня к Эрику и остальным?
— Да, — твердо произнесла Тень.
— Эй-рик? — боязливо уточнил земляной человек, рискнув подползти поближе к Тени.
— Не приближайся к нему, — поспешно предупредила девушка. — Тень, ты отнесешь туда и моего друга? У него есть знания, которые нам понадобятся. Он покажет мне, откуда появляются Мучители.
— Ты просишь меня об этом? — спросила Тень.
Очевидно, ей понравилось это слово.
— Да. Отнеси нас обоих к башне, если можешь.
Она отпрянула было, когда Тень бросилась вперед и заключила ее и земляного человека в свои объятия. Девушка услышала, как ее маленький спутник удивленно вскрикнул. Затем мир с бешеной скоростью замелькал, проносясь мимо.

Эрик вернулся к маленькому участку земли вокруг башни. Он сидел погрузив ноги в теплую воду и чувствуя, как мимо проплывают рыбки, от разноцветной чешуи которых отражался свет, рисуя причудливые картины, как будто стараясь угодить ему. Иногда подобные маленькие чудеса заставляли его радоваться, что он попал в этот мир, где между творящимися ужасами можно рассмотреть редкую красоту. Ему очень хотелось вернуться домой и поведать людям о своих приключениях. И плевать, поверят ему или нет.
Внезапно на берегу у самой кромки воды оказалась Сиель. Она сделала пару неровных, будто пьяных шагов и упала.
Эрик не успел еще оправиться от удивления, вызванного ее внезапным появлением, как сам уже оказался на середине озера. Он-то воспринял маленький фокус Тени как отказ помочь.
Силуэт, лежавший рядом с девушкой, сначала показался Эрику чем-то вроде рюкзака, однако тот пошевелился и перекатился по земле, издавая странные звуки, будто ему было очень и очень плохо. Никакого признака присутствия Тени.
— Сиель! — позвал Эрик, склонившись над девушкой и осторожно коснувшись ее плеча.
— Дай поспать, — пробормотала она, затем открыла один глаз, увидела его и поспешно отпрянула.
— Это я, — произнес Эрик. — Не Тень.
Стоило ему произнести это слово, как Тень возникла, поднявшись от земли. Руки по-прежнему нелепо висели по бокам, на лице застыло жуткое подобие улыбки. Эрик поспешно подхватил Сиель и потащил ее в воду, куда, согласно его уверениям, Тень не могла войти. Вскоре к девушке вернулись силы, и она, покачиваясь, встала рядом с Эриком.
— Принеси сюда маленького человечка, — попросила она. — Он не слишком хорошо перенес это путешествие.
— Я смотрю, ты тоже, — отозвался Эрик, подхватив на руки земляного человека и с удивлением обнаружив, что весил он куда больше Сиель.
Тень наблюдала за его действиями с явным нетерпением.
— А теперь помоги мне добраться до окна, — произнесла она. — Притяжение причиняет боль и становится еще хуже, когда я близко. Пусть вода позволит мне пройти.
— Нет, не позволяй ей войти! — яростно зашептала Сиель.
Эрик жестом велел ей молчать.
— Я пойду туда и открою тебе окно, Тень. Мы постараемся закончить все побыстрее. Но нам предстоит сложная задача. Наберись терпения.
Тень ничего не ответила и не двинулась с места, когда они пошли по воде к башне. Сиель застонала при одной мысли, что придется карабкаться вверх по стволу дерева.
— Иди низом, — предложил Эрик. — Ты достаточно окрепла, чтобы взять этого мелкого?
— Нет.
Эрик оглядел темную арку под башней, куда и Луп, и Зоркий Глаз советовали не соваться. Позади них Тень нависла над водой под странным углом.
— Я и не собираюсь ее впускать, — произнес Эрик, надеясь успокоить девушку.
Он объяснил, что попросту блефовал, заключая это соглашение с Тенью. Она выслушала иномирца без комментариев.
Но даже если бы она все-таки поблагодарила его, Эрик понял бы, что в представлении Сиель он сам не вполне отличается от Тени. Он знал теперь, что она никогда не полюбит его, если вообще способна на это чувство. Эрик всегда подозревал, что Сиель не из тех, кому необходимо любить, однако раньше у него была хотя бы слабая надежда на взаимность, согревавшая сердце. Очень призрачная надежда — однако потерять ее оказалось неожиданно больно.
Осторожно держа голову земляного человека над водой, Эрик стал подгребать к арке, невольно удивившись силе водоворота, тянувшего его вниз. Плыть было больно, резко разболелось плечо с раной, оставленной копьем другого коротышки. У самого подножия лестницы было глубоко, и вода начинала закручиваться здесь воронкой;
было видно две-три верхние ступеньки. Он отдался на милость течения, которое тут же поднесло его к нужному месту, еще два-три гребка — и Эрик начал лихорадочно нащупывать ступеньки, которых уже не различал в темноте. Когда ему наконец удалось встать на твердую поверхность, молодой человек с помощью Сиель кое-как вытащил из воды земляного человека.
Оказывается, это ветер говорил на тайном языке и, по мнению Лупа, представлял опасность для Эрика. Он действительно разобрал бормотания о холоде, о том, что кто-то наконец вернулся сюда, об опасности, которая движется сюда по небу со скоростью ветра. Кто-то звал его по имени и умолял задержаться, прислушаться, уверяя, что необходимо обсудить возможные варианты будущего. Однако Эрик думал только о Сиель, о том, как он пытался заставить ее поцеловать его, пока они спаривались, как животные, там, на вершине холма, сразу после того, как он солгал ей. Действительно, за что ей любить его?..
Оказавшись в башне, они обнаружили, что Незнакомка не спит, наблюдая за лестницей, по которой они поднялись на второй этаж.
— Снаружи стоит Тень? — спросила она.
Эрик кивнул. Сиель, утомленно поднимавшаяся следом, еле переставляя ноги, уставилась на Незнакомку, утратив дар речи.
— Не нужно хвататься за лук, — произнесла та.
Колдунья помрачнела, когда узнала девушку, неоднократно пытавшуюся ее убить.
— Я все объясню, когда ты отдохнешь, — пообещал Эрик Сиель.
Ничего не ответив, она, спотыкаясь, поднялась наверх и рухнула на первую попавшуюся постель. Эрик опустил земляного человека на соседнюю.
Примерно через час Тень сообразила, что ее провели. Раздался гневный крик. Некоторые из спящих пошевелились во сне, но не очнулись, убаюканные пением волн и ветра. Эрик же проснулся, вздрогнув, и ему повезло куда меньше остальных — вернуться в ночные грезы оказалось весьма непросто.
Когда же сон наконец вновь пришел к нему, он опять стал Тенью.

Это было странно, ничего подобного ей еще не доводилось узнавать. Они знали о том, какое притяжение она чувствовала — она ведь сама сказала им!  — поэтому такое безразличие… было совершенно непонятным. 
То, что притягивало ее сюда, было точно таким же, как то, что исходило от дрейка, летящего в небе. Тень не знала, было ли оно связано с самой рептилией или же с некоей силой, которой тот обладал какое-то время. Она не знала ответа на этот вопрос. Оно неожиданно подарило ей новые чувства и переживания — жажду, голод, страсть, желание,  — которые заполнили пустующие уголки в ней, о существовании которых она даже не подозревала до тех пор, пока они в них не расцвели. Каждое из них побуждало ее: «Тебя призвали сюда! Иди же, иди!» 
Большую часть ночи она кружила вокруг башни так быстро, как только могла. Она двигалась с такой скоростью, что подняла ветер, а у кромки воды появилась тропа — однако препятствие по-прежнему не пускало ее. Она завыла от отчаяния, когда занялся день, и вернулась в деревню, где не так давно убила собак. Большинство жителей спокойно спали. Она растерзала некоторых, но обнаружила — точнее, вспомнила,  — что это не приносит ни удовольствия, ни облегчения. Ничто не способно заполнить пустоты в ее душе, принести то, чего не хватало ей и что имелось в избытке у всех остальных. Разве ей не положено обладать такими же желаниями и качествами? Воспоминаниями, чувствами, которые привязывали бы ее к миру, к людям, к местам? Но у нее не было ничего! 
И Тень отправилась прочь, на юг, отчаянно надеясь увидеть нечто новое, что заставит ее забыть об испытаниях и мучениях. Там снова летал этот глупый бог, только теперь совсем близко к земле, и собравшаяся толпа благоговейно пялилась на него, показывая пальцем. За ними оказалось еще больше людей, целая армия, растянутая тонкой длинной цепочкой, солдаты, вооруженные пиками и копьями, не дающие людям подойти ближе к границе. 
Она двинулась через толпу, не желая отображать никого из них из опасения, что узнает, что ей не хватало чего-то еще, обнаружит новую пустошь в своей душе. Убивать Тень тоже никого не стала, потому что это было бессмысленно. Впрочем, еще оставался бог… Сможет ли она стать тенью бога? 
Она прислушалась к болтовне солдат и выяснила, что бога зовут Кошмар. Кошмар удерживал больших каменных гигантов на своих местах, не позволяя им пересекать границу, на которой недавно стояла Стена. Это была не самая легкая задача, даже для бога. Один из гигантов замер, глядя на южную половину Левааля, Кошмар пронесся над ним, сделав странный жест рукой, и великан послушно развернулся и потопал в другую сторону. Затем бог метнулся к востоку со скоростью, которая произвела впечатление даже на Тень, хотя она знала, что может превзойти ее. 
Да, она была уверена, что  сможет стать тенью Кошмара. Она ведь сумела отобразить того дракона в лесу, неподалеку от башни. Это было действительно сложно, даже, возможно, опасно, значит, проделать то же самое с богом будет еще опаснее. Но она была способна на это. 
С другой стороны, если люди могли стать источником весьма неприятных открытий, то бог, получается, способен научить ее куда большему?.. Нет! Она не станет делать этого, по крайней мере сейчас. Разочарованная и раздраженная, Тень закричала, и все люди повернулись на звук. 
— Я — Тень!  — прогрохотала она, и, поняли люди ее слова или нет, не было ни единой пары ушей до самого горизонта, которая не услышала бы этого вопля. 

Глава 19
Форматоры в тиши

По мере того как патрули и даже армии, марширующие по стране, становились привычным явлением в Выровненном мире, Анфен и Шарфи все больше времени проводили в тиши. Однажды вечером они вышли к очередной небесной россыпи сияющих кристаллов, плавающих в воздухе невысоко над Дорогой. При виде их Анфен издал странное шипение, схватил Шарфи и бросился вместе с ним на землю. Они ползли на животе, как солдаты, пытающиеся преодолеть огневой рубеж на поле боя под градом стрел противника.
— Ни звука, — прошелестел тихий голос Анфена.
Странные штуковины, рассыпанные в небе, походили на сияющее осиное гнездо высотой в половину человеческого роста. Они красиво мерцали и переливались, и Шарфи отчаянно хотелось прикоснуться к ним.
Они ждали и наблюдали за кристаллами бесконечно долго — в этом месте, где не существовало минут и часов, вполне могло пройти несколько дней. Время странно текло в тиши и порой, казалось, вообще не двигалось. Шарфи даже сумел выспаться. Однако вскоре Анфен потряс его за плечо и указал куда-то направо. К ним что-то приближалось.
Это была едва ли не единственная в тиши движущаяся штука, которую Шарфи довелось увидеть. У нее толком не было формы, она размывалась колебаниями воздуха в пространстве между ними и странной тварью. Она подплыла к сияющим кристаллам, похожим на бриллианты, и, похоже, поглотила часть, слегка приглушив их сияние. Шарфи показалось, что расплывчатая «рука» сомкнулась на одном из сияющих штуковин, сжимая ее, пока та не исчезла. Второй сияющий кристалл она разломила на множество осколков, разбросав их по земле, и они легли по кругу, а затем один за другим растаяли в воздухе. Странное существо двинулось к третьему, четвертому и одно за другим пожрало все рассыпанные в воздухе алмазы.
Анфен вывел их с Шарфи из тиши в мир яркого света, в котором они лежали на гравии в зарослях ежевики. До двоих воинов донеслись ритмичные шаги множества ног, могущие означать только одно — на юг идет армия, возможно, по Великой Разделительной Дороге.
— Как долго нас не было? — спросил Шарфи.
— В тиши нет времени, — ответил Анфен и вдруг согнулся пополам, издав характерный звук, хотя желудок ничего не исторг. Как будто он медленно умирал.
— Но что такое эта тишь? Брось, ты же можешь мне рассказать. Я уже не раз тебя спрашивал.
— Моя спасительница может ходить туда. Людям нельзя. Если мы изменим там хоть что-то, это может самым ужасным образом отразиться на окружающем мире.
— А что такое эти сияющие кристаллы?
— Заклинание.
— Чего?
— Сияющий силуэт — это заклинание. То существо, которое мы видели, называется форматором. Заклинания изменяют реальность. Тишь похожа на пустое пространство за картиной нашего мира. В Леваале заклинанию требуется лишь краткое мгновение, чтобы сработать — маг дает приказ и инструкции, и реальность изменяется. Но в тиши, которая находится вне времени, эти приказы выполняют форматоры, следуя инструкциям.
— Форматоры? Так эта штука живая?
— В каком-то смысле. Не так, как обычные живые существа в нашем мире. Форматоры не похожи даже на призраков или элементалей. Они вплетают заклинания в нашу реальность. Мерцающие кусочки, кристаллы — это то, как выглядят инструкции, прилагаемые к заклятию, по крайней мере, так их видим мы. Для форматоров это… как слова их языка. Кристаллы говорят им, что нужно делать. То заклинание, которое мы видели, могло быть сплетено давным-давно, несколько веков назад — в этой реальности. А может, прошло не больше двух часов. Или же его сплетут в будущем. Невозможно знать наверняка. В любом случае это было не очень мощное заклинание.
— Да? И откуда ты это знаешь?
— Сияющие частицы были совсем маленькими. Я не знаю их названия.
Они двинулись в путь дальше. На горизонте показался замок, возвышающийся огромной горой, покрытой белым льдом. Шарфи произнес:
— Анфен, пора остановиться передохнуть. Ты тащишь меня в место, из которого я уже не вернусь. Это мне и так понятно. Но неужели я должен к тому моменту непременно шататься от усталости?
Анфен неохотно пробормотал что-то, выражая согласие, и следом за Шарфи свернул с Дороги, направившись к заброшенной сторожке. Внутри ее обнаружились кресла и вода, но еды они не нашли. Шарфи развалился в кресле, вытянул ноги и вздохнул. Анфен встал в дверях, глядя на Дорогу, нисколько не беспокоясь о том, что его могут увидеть. Шарфи взглянул на большой лиловый шрам на шее Анфена, из которого снова одинокой слезой скатилась капля крови.
— Босс, как получилось, что ты можешь нас обоих приводить туда? В тишь то есть. Раньше у тебя не было таких способностей. Что-то с тобой произошло, о чем ты не хочешь мне рассказать.
— Нам туда нельзя, — повторил Анфен. — Мы не должны мешать работе форматоров. Даже молодым драконам закрыт туда путь. Некоторые боги обладают разрешением Великого Дракона, который и показал им дорогу туда. Но они не любят там бывать. Моя спасительница единственная, кто отправляется в тишь довольно часто. Она пошла на риск, даровав мне возможность проходить туда и выходить оттуда по собственному желанию. Моя спасительница рассказывала мне о маге по имени Авридис. Я уже знал его. Именно он впустил сюда чужеродный воздух. Это я тоже знал. Ему нужно объяснить, что он сотворил, и тогда он должен помочь все исправить. Ему покажут путь. И предоставят выбор. — Анфен повернулся и посмотрел на Шарфи безумными глазами, которые живо напомнили тому блуждающий взгляд культистов Инферно. — Но это не главное поручение, данное мне моей спасительницей. Ты должен это знать. Это задача, которую я сам решил считать своей.
— И заодно моей, да? — уточнил Шарфи.
— И твоей. Отдыхай. Нам недолго осталось идти.

Вскоре замок перестал быть далеким размытым силуэтом. Он теперь нависал над ними, как некий небесный мир, и Великая Разделительная Дорога вилась между огромных его челюстей. Голова, казалось, склонилась прямо к ним, когда незваные гости приблизились к замку. Шарфи уже был уверен, что Великий бог-Дракон никакой не миф и что он один мог возвести столь величественное строение. Должно быть, правду говорят люди: Он спит где-то под замком, глубоко в земле, и изменяет мир своими мыслями и сновидениями. Неожиданно Шарфи вспомнил о форматорах — наверное, они тоже являются Его созданиями? В любом случае, похоже, мыслей у Него не так уж много. Наверное, сны Он видит, отправляясь в тишь. И может, им запрещено туда ходить, потому что они могут разбудить Его…
Когда наступил рассвет, они достигли лужаек, обрамляющих замок сочной зеленью, и спокойно, не скрываясь, встали у главных ворот. Огромные челюсти замка-дракона тянулись по обе стороны от них, превышая по ширине даже Великую Разделительную Дорогу. Сегодня здесь не толпились попрошайки из городов, однако движения и суеты было, как всегда, много. Шарфи никогда еще не чувствовал себя таким уязвимым, однако никто из стражников, одетых в цвета замка, не обращал на них с Анфеном внимания на протяжении целого часа, а то и больше, до тех пор пока один из офицеров в форме и кольчуге не задержался поблизости. Он взглянул на меч Анфена и произнес:
— С кем ты здесь? И где твоя форма?
Анфен медленно обнажил меч. Отблески белого света заплясали по лезвию.
— Приведи сюда Авридиса, — произнес он.
Офицер непонимающе воззрился на него:
— Отвечай на вопрос.
— Приведи сюда Авридиса, или я разрежу тебя пополам.
Командир удивленно расхохотался.
— Кто этот дурак? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.
Анфен был верен своему слову. Взмах меча, рой взметнувшихся искр — и лезвие завершило свой смертоносный путь.
По собравшейся толпе рябью пронеслись шепотки. Постепенно волнение нарастало, и вскоре все повернулись к Анфену. Воцарилось молчание, быстро нарушенное обнажившими оружие мужчинами, которые не мешкая бросились на незнакомца.
Анфен выглядел больным, изголодавшимся и истощенным, однако двигался с поразительным проворством, которым наделены немногие. Каждый осмелившийся броситься на него вскоре падал как подкошенный на землю, заливая кровью Великую Разделительную Дорогу.
Сигнал тревоги разнесся по замку громким воплем огромной хищной птицы. Шарфи с беспокойством взглянул на небо, ожидая появления боевого мага, но не заметил ни одного.
— Держись поблизости, — предупредил Анфен.
Вскоре они вдвоем оказались окружены кольцом солдат, вооруженных до зубов. Одни из них поспешили закрыться щитами, приседая, другие начали посылать стрелы в мятежников. Анфен стоял под их градом совершенно неподвижно, однако почему-то ни одна стрела не попала в цель. Как будто его и Шарфи накрыл огромный невидимый купол. Бывалый вояка почувствовал исходящий от предводителя жар и увидел, как раскаляется его нагрудный доспех по мере того, как все новые стрелы летят в них. Через пару минут даже стоять рядом стало больно.
К счастью, град стрел быстро иссяк. Они, так и не поразив свои мишени, усыпали камни Великой Разделительной Дороги. Кто-то гаркнул приказ перестроиться. Анфен издал боевой клич — молитву воина Доблести — и взмахнул сияющим мечом над головой, создавая настоящее колесо смерти. Шарфи с открытым ртом смотрел, как нападавших разрубает на части и они падают, щедро орошая все вокруг кровью, пока наконец не осталось смельчаков, желающих попытать свои силы. Все сбежали.
— Приведите сюда Авридиса! — звучно крикнул Анфен. — Приведите его сюда!
Затем, задыхаясь, он упал, изможденный, и потерял сознание. С головы до ног бывший разбойник был залит чужой кровью. Немногочисленные солдаты, которым хватило храбрости остаться на посту, не осмелились напасть на него даже сейчас.
Завывания сигнала тревоги наконец-то принесли плоды — ответ донесся откуда-то издалека. У Шарфи возникло очень неприятное ощущение, словно миллионы пар глаз смотрят на них из окон замка, близких и далеких.
Он, как смог, очистил с себя кровь и начал вытирать лицо Анфена.
Через некоторое время, которое бравому вояке показалось слишком долгим, на ступенях замка появились новые действующие лица. Группа мужчин, одетых в черное, — элитная охрана, Шарфи знал эти цвета и слышал очень многое об их носителях, — вышли и взяли Анфена в кольцо, уперев в землю древки обоюдоострых секир, которые по высоте равнялись их росту. Воин был уверен, что на всех зачарованные доспехи — да и оружие, скорее всего, тоже. Они способны махать этими тяжеленными секирами с той же легкостью, как если бы держали в руках обычные кнуты. Доспех пробить не легче, чем каменную стену. Но при этом ему почему-то казалось, что меч Анфена справится с этой задачей без особого труда.
Предводитель, похоже, не обратил на него ни малейшего внимания. У Шарфи на языке вертелось множество вопросов — помимо всего прочего, ему жутко хотелось уточнить, правда ли элитные войска перед битвой пьют кровь полувеликанов (или кровь дрейков?), но вместо этого он попытался принять угрожающий вид, словно тоже приложил руку к истреблению многих дюжин воинов, усеявших дорогу вокруг них.
Вскоре появился сам Архимаг — один, без церемоний и охраны. Он, хромая, вышел на маленький балкон, перед которым обычно выстраивались толпы просителей. Окинув взглядом трупы, колдун ни единым жестом или движением не выдал своих чувств, если таковые у него появились, и сказал:
— Ты проделал долгий путь. И к тому же по очень опасной местности. Но я вижу, это не ослабило тебя.
Уже очнувшийся Анфен поднялся и тяжело оперся на рукоять меча. Его острие не пронзило камни Великой Дороги, хотя до этого спокойно резало сталь.
Он произнес:
— Эти земли очень опасны. Люди, которые сражаются и умирают ради тебя, не хотели бы узнать, что это ты выпустил на волю Мучителей, чтобы уничтожить их, когда они вернутся из последнего похода с победой.
Взгляд Архимага задержался на кучах порубленных тел, усеявших землю вокруг Анфена.
— Должен сказать, что для человека, изъявляющего столь глубокое беспокойство о моих бойцах, это весьма странный способ демонстрировать свое расположение. Однако я не выпускаю на волю Мучителей. — Он уставился на Анфена как человек, пытающийся в уме разрешить сложную загадку. Квадратный камень в пустой глазнице поворачивался то в одну сторону, то в другую. — Некоторые твари сами вырываются на свободу. Было бы опасно пытаться использовать их в своих целях. Мучителей чрезвычайно трудно контролировать. Мне приходится изменять сущность погонщиков, чтобы они не боялись ни боли, ни смерти. Добровольцы, как ты понимаешь… находятся редко.
Элитные стражники молча наблюдали за ними.
Анфен спросил:
— Ты понимаешь, что из-за тебя качнулся Маятник?
Архимаг покачал головой:
— Я знаком с теорией Маятника. Ее создал не я. Это разработка некоторых моих Стратегов, которую я не считаю достойной внимания.
— Тебе следовало бы к ним прислушаться.
Архимаг оперся на перила и глубоко вздохнул:
— Как правило, Иномирье обнаруживает более материальные и глубинные научные знания, нежели те, которыми обладаем мы. Под этим я понимаю немагическую отрасль науки. За свою долгую жизнь я успел понять — и даже ты, Анфен, за свою короткую должен был прийти к тому же выводу: их подход отрицает веру. Я почти уверен, что они уничтожили бы нас в войне. Но в том месте маятники — сравнительно недавнее изобретение. Они используются, чтобы отсчитывать время, насколько мне известно. У меня его не так много, но ты заслужил аудиенцию. Скажи мне, зачем ты пришел сюда. На твоей груди весьма приметный доспех, а в руке — достойный меч. Я не могу сказать, откуда они у тебя и кто был их владельцем. Но ты определенно стал куда более грозным противником, нежели в тот день, когда мы встретились у Стены. Я буду остерегаться тебя.
— А в твоем распоряжении теперь куда более могущественные потоки воздуха, нежели те, которыми ты располагал в тот день, — в тон Архимагу отозвался Анфен. — Будь осторожен с заклинаниями и подбирай для них верное время. За этим я и пришел. Чтобы дать тебе урок магии.
Архимаг с любопытством воззрился на Анфена:
— Так, значит, ты здесь не для того, чтобы вызвать меня на дуэль? Тем лучше. Тогда я жду урока и готов учиться. Приступай.
— Сделай для меня заклинание.
— Заклинание?
— Набрось любые чары. Небольшие и неопасные, если хочешь.
Архимаг настороженно посмотрел на Анфена, затем выпрямился:
— Как пожелаешь. Это заклинание некогда весьма забавляло мою дочь.
Казалось, он все так же стоял неподвижно, ничто не показывало, что он уже колдует — если Авридис действительно накладывал чары, то лишь усилием мысли, и он не сводил взгляда с Анфена. Вниз по ступенькам спорхнула маленькая птичка, сотканная из маленьких пятнышек разноцветного света, и врезалась в землю, взорвавшись снопом ярких искр.
— Этого достаточно? — спросил колдун.
Анфен не ответил. А затем они оба пропали из поля зрения Шарфи — предводитель взял Архимага с собой в тишь, оставив его одного у ступеней на виду у элитных стражников, служащих замку.
— Вот дерьмо, — пробормотал он.

Все солдаты и трупы исчезли. Под ногами по-прежнему была Великая Разделительная Дорога, и замок громадой возвышался над ними, возможно даже превосходя размеры, которыми он обладал в другой реальности. Небо было сумеречным, далекие деревья и кусты выделялись на его фоне черными силуэтами. Каменные стены здесь, в тиши, казалось, вздымались и опадали, словно замок мерно дышал. Огромные белые сияющие кристаллы, превышающие по размеру все, которые попадались Анфену раньше, были раскиданы по небу. Одни висели над самой землей, другие сливались со звездами.
Анфен и Архимаг оказались здесь совершенно одни. У ступеней, где колдун только что сотворил заклинание, которое так нравилось Азиель — он даже не сообразил, что назвал ее своей дочерью, — висела маленькая группка прозрачных кристаллов, которые с легкостью поместились бы в горсти. Архимаг с тревогой огляделся, не понимая, что произошло, не зная, чего ожидать.
Анфен рассказал ему о тиши. Архимаг внимательно выслушал его.
— Скажи мне своими словами, Авридис, — произнес Анфен, — что такое магия?
— Я объяснял это Азиель всего несколько дней назад. Это свободная реальность, которая вливается в связанную реальность и становится ее частью силой разума заклинателя.
— Именно в этом месте магия превращается в реальность. — Анфен указал на небольшое скопление кристаллов. — Не прикасайся к ним. Это чары, которые ты только что набросил. Эти сияющие элементы — инструкции, следуя которым можно собрать твою птичку, сотканную из света. Узоры на них — это язык, на котором написаны указания. Вскоре появится форматор, который выполнит их, преобразовав твое заклинание в реальность. Для нас заклинание работает в тот же миг, как мы его произносим. Однако это место существует вне привычного нам времени. Здесь, где воздух насыщен магией, форматоров очень много. Смотри, один как раз идет сюда.
На деле их оказалось двое — искажающие пространство невидимки, не имеющие собственной формы. Однако второй тут же побрел прочь, увидев, что первый уже дотянулся до заклинания. За считаные мгновение он пожрал рассыпанные в воздухе частички магии и двинулся прочь, словно плывя в воде.
Архимаг зачарованно наблюдал за ними. Он читал теории о Маятнике и многое другое, однако рассказы об этом месте и о процессе, которому он только что стал свидетелем, тоже вызывали недоверие. Теперь же, видя, что тишь действительно существует, он понял, что знает о ней куда больше, чем Анфен мог бы даже предположить. В разных теориях это место нарекалось иными именами — субреальность, подмир, Кало м  на древнем языке, что означало «грань сна». И это далеко не все варианты.
И Архимаг знал, что здесь нет никакой магии, которую он мог бы использовать. Значит, ему угрожает смертельная опасность.
Он старательно изображал удивление и потрясение по мере того, как воин Доблести читал ему лекцию. Ему не нужно было лицезреть кучи мертвых тел, чтобы понять: Анфен стал весьма опасным противником. Сразу стало очевидным, что у бывшего первого капитана появилась новая неизвестная сила, которая не ограничивалась доспехами на груди и новым мечом. Архимаг не знал пока, что именно вызвало эту перемену; его первым предположением стало то, что, по-видимому, какие-то маги, принадлежавшие к старым школам, все-таки уцелели.
— Если бы ты отправился в ничейные земли, где живут Разрозненные народы, то обнаружил бы огромные заклинания, которые еще не были преобразованы форматорами. Они остались еще от тех дней, когда в этом мире жили драконы.
— Но как так, Анфен?
— Форматоры не соблюдают никакой очередности. Они просто бродят по миру. Двигаются к первым попавшимся им на пути заклинаниям и делают свою работу. На большие чары уходит больше времени, иногда некоторые из них замирают у крупных кристаллов очень надолго.
— Зачем ты привел меня сюда?
— Чтобы предупредить тебя. Если ты обратишься к чужеродной магии, Авридис, то тем самым призовешь сюда новых форматоров. Тех, которые обитают по другую сторону Конца Света. Некоторые из них уже здесь, хотя пока их число невелико. Они читают инструкции по-другому, их язык отличается от нашего. Они изменят заклинания, сотканные в нашем мире, но еще не ставшие реальностью. Здесь, в тиши.
Архимаг понимающе кивнул:
— А это, в свою очередь, значит, что если заклинания, уже произнесенные, вдруг начнут изменяться…
— Изменится прошлое. Они перекроят все. Именно так By создал Тень, сделал ее реальностью и частью нашей истории.
— Тень тоже здесь?
— Она может приходить сюда когда пожелает. — Анфен пристально посмотрел в человеческий глаз Архимага, говоря не с колдуном, а с Авридисом, молодым человеком, проигнорировавшим предупреждения магов и волшебников давно ушедшей эпохи, заставив их тем самым изгнать весьма перспективного студента из своих храмов. — Ты создал существо, которое не должно было появиться на свет, — произнес Анфен. — Учитывая твои познания, лишь ты один способен помочь уменьшить нанесенный нашему миру ущерб. Вот почему я до сих пор не выжал из тебя жизнь до последней капли, хотя каждая частичка моей души жаждет твоей крови.
Архимаг снова кивнул, показывая, что все понял. Мысленно он уже был в своем хранилище, где стояли канистры с охлажденным чужим воздухом, практически полностью очищенные. Он знал, что теперь обладает оружием против Анфена, что весь Левааль оказался в его руках, полностью завися от его милости. Однако сначала нужно каким-то образом вернуться в знакомую, привычную реальность, где он способен творить заклинания, чтобы защитить себя.
Поэтому Архимаг безропотно выслушал все наставления и предупреждения Анфена, а также совет призвать всех боевых магов к замку и запретить им накладывать заклинания до тех пор, пока не рассеются чужеродные потоки магии. Он даже повесил голову, словно в приступе раскаяния за свои деяния. Про себя Архимаг искренне забавлялся, поражаясь тому, как эти нежные, чуткие создания с честью и совестью наивно полагали, что окружающие точно такие же. Какая ошибка!
Когда Анфен наконец перенес их обратно в реальность, Авридис тут же сплел заклинание, создавшее его копию на ступенях балкончика, этакую говорящую марионетку, а сам бросился в замок, в безопасное убежище. Куклой же можно управлять и издалека. Полезный фокус, не раз спасавший его от приступов гнева By. Архимаг приказал элитным стражникам убрать оружие и оставить их.
— Ты открыл мне много ценных знаний, и теперь я в свою очередь хотел бы преподать тебе урок, — произнес он, когда охранники вернулись в замок.
Он рассказал Анфену о пробах чужой магии, которую собрал в свои воздушные корабли, когда была уничтожена Стена. Бывший первый капитан слушал и казался теперь еще более уставшим и больным.
— Поэтому теперь я дам тебе поручение, Анфен. В данный момент у нас общие враги, и они похитили Азиель. Отыщи ее и верни мне. Иначе я опустошу все запасы чужеродной магии в палате By. Все сразу. Какое воздействие это окажет на наш мир, я не знаю. А ты?
Анфен промолчал.
— Однако теперь мы оба понимаем, какое воздействие они окажут на мир тиши. Я благодарю тебя за этот урок магии. Мне жаль, что ты вновь, сам того не ведая, сослужил мне службу.
Когда Анфен, не выдержав, бросился вперед и разрубил Архимага мечом, из тела не хлынула кровь — оно просто исчезло, превратившись в облачко тумана, и до воина донесся издевательский смех.

Глава 20
Незваный гость

На следующее утро они увидели, что Азиель по-прежнему крепко спит на том же месте, где упала. Тайны ожерелья остались неразгаданными.
На верхнем этаже Незнакомка взяла дичь, которую Гоббу удалось поймать в лесу неподалеку, — две жирные птички, три кролика, — и положила ее на платформу.
— Он начинает меня беспокоить, — произнесла она жалобно, явно имея в виду Зоркого Глаза, который постоянно наблюдал за Азиель, словно каждый ее вздох имел важное значение. — Встаньте поодаль и закройте глаза, — скомандовала колдунья.
Все послушались. Последовала яркая вспышка, заставившая Эрика вспомнить о фотоаппаратах в своем мире. Когда свет угас, на платформе осталось мясо — освежеванное и запеченное до золотистой корочки.
— Не говорите другим магам о том, что я это сделала, — попросила она, передав мясо Эрику и Гоббу.
— Почему?
— Они боятся, что в воздухе есть какое-то зло. Поэтому не хотят, чтобы кто-то колдовал.
— Та красная штука? — уточнил Эрик, указывая на темную блестящую ленту, которая вилась над их головами, уходя в распахнутое окно сзади. — Но ведь здесь ее больше нет.
— Да, сейчас поток магии чист. — Незнакомка выдернула тонкую ниточку и ловко накрутила ее на палец. Через некоторое время та развеялась в воздухе. — Однако нельзя не обратить внимание на то, что магия ведет себя довольно странно, значит, все-таки что-то не в порядке. Поверхность рябит, как будто в потоке что-то движется.
Болд старательно поливал водой из ржавого железного кувшина семь совершенно диких разновидностей «Глока».
— Все, с меня хватит! — взвился Эрик.
Он отобрал у Инженера свой револьвер и убрал его в кобуру.
Болд дико заорал и попытался укусить пилигрима, а затем повернулся к Гоббу.
— Я знаю, где ты спишь… — прошипел он.
— Заткнись, Болд, — беззлобно отозвался полувеликан.
Инженер драматическим жестом ткнул пальцем в Эрика, словно прокурор в зале суда. Изо рта летела слюна.
— Тебе придется расширить его сущность. Он, сидя на троне над миром, привязанный к занавесу, будет наблюдать последствия деяний. Последствия растягиваются на годы и века, каждое зависит от невинных деяний, собирающихся вокруг него, как демоны, скачущие по сухим камням через реку…
— Болд, заткнись и занимайся своим делом, — резко оборвал его Гобб. — Никому не интересно слушать эту чушь. Которая к тому же все равно лишена смысла.
— Однажды яд будет изгнан! — с гневом заорал Болд.
Он вернулся к своему занятию, вытряхивая последние капли воды на свои творения, как человек, поливающий растения, изредка бросая на Эрика злобные взгляды.
— Эти ружья, которые он делает, они вроде как живые, — объяснил Гобб. — Поэтому он их и поливает. Ему так и не удалось вычислить, что заставляет курок выплевывать эту… как ты ее назвал?
— Пулю.
— Точно. Поэтому было легче сделать эти приборы отчасти живыми, — произнес Гобб. Его толстые губы одним движением сорвали мясо с ноги птицы. Большие куски застряли между зубов, и их было хорошо видно, когда полувеликан снова заговорил: — Он пытался понять, как сделать их поумнее. Сейчас эти «оружия» понимают, что им нужно делать — стрелять. Но при этом они не должны быть настолько умными, чтобы решать, хотят они повиноваться ему или можно обойтись.
— Значит, он может оживлять любые предметы? — заинтересовался Эрик.
— Конечно, если отыщет подходящий воздух. — Гобб разжевал кость птицы с той же легкостью, как если бы она была сделана из печенья — и с таким же хрустом. — Он, скажем, мог бы оживить стул. Но зачем? Толку от этого немного. К тому же потом придется ухаживать за ним. Кормить, поить, согревать — смотря по потребностям. А если не делать этого, он умрет и развалится. Кому понадобится такой стул?
— А как он это делает?
— Это ведомо только Инженерам, — глубокомысленно изрек Гобб. — Ты же видел тех кукол, которых мы сделали. Это было очень нелегко, потребовалась куча времени, чтобы отыскать подходящий воздух. Но здесь этой проблемы нет, магии много.
Эрик занервничал, узнав, что Инженер, который явно был не в себе, обладает такими грозными способностями.
— Хорошо, что ты разозлил его, — одобрительно кивнул Гобб. — Он пытается сделать так, чтобы стреляющая часть пистолета была все время злой. Иначе зачем ему палить во что-то? И теперь он вкладывает в свое оружие гнев, который ты дал ему.
— И долго еще он будет их поливать?
— Они почти готовы, — заверил полувеликан. Прочитав недоверие в глазах Эрика, он добавил: — Да, все что осталось, — это сделать пули. Может быть, получится заострить камни. Нужно что-то, что поместится в эти… Как ты их называешь?.. Дула.
— Теперь ты понимаешь, почему Инженеры — такая ценная собственность? — спросила Незнакомка.
Эрик, помолчав, поинтересовался:
— А почему раньше никому в этом мире не пришло в голову попробовать сделать ружья?
— Все по Его воле, — пожав плечами, отозвалась колдунья. Она собрала объедки и кости, намереваясь выбросить их в окно, однако Гобб отнял их и запихнул в рот. — Такое оружие не было частью этого мира, пока ты не принес его сюда, — продолжила Незнакомка. — Точно так же твои предшественники, предыдущие пилигримы, приносили различные типы оружия, которые мы сейчас и используем. Пистолету не было здесь места, пока не появился ты. Теперь твое оружие в нашем мире, его можно скопировать и использовать. Тебе следует принести еще что-нибудь, если ты когда-нибудь вернешься в Иномирье.
— Камни! — внезапно завопил Болд. — Мне нужны камни!
Он вцепился ногтями себе в лицо, на котором еще не зажили бороздки с прошлого творческого кризиса, и по щекам потекла кровь, капая с подбородка.
— Я принесу, — вызвалась Незнакомка.
Когда она спустилась по лестнице, Гобб неожиданно вспомнил, что вообще-то должен следить за ней.
— Эрик, мне лучше остаться здесь с Болдом. Иногда он причиняет себе такой вред, что угрожает собственной жизни. Ты не мог бы отправиться следом за ней? Проследи, чтобы она вернулась, как просил меня Зоркий Глаз. Справишься? Теперь у тебя снова есть пистолет.
— Не думаю, что он мне пригодится, — покачал головой иномирец, поднимаясь на ноги.
«И не знаю, — добавил он про себя, — будет ли от него какой-то толк, если вернется Тень». Однако привычный вес оружия, покоящегося в кобуре, придал ему уверенности. Эрик поспешил зарядить его и последовал за женщиной.

Эрик нашел Незнакомку у кромки воды, где она, присев на корточки, рассматривала странную тропинку, словно вплавленную в землю, ровным кольцом окружавшую маленькое озерцо.
— Столько жара, что расплавились камни… — протянула она. — Это работа нашего нового друга, не так ли? — спросила она, когда молодой человек вышел из воды.
— Да. Ты можешь почувствовать его приближение?
— Его — нет, никогда. Он неощутим. Однако… — Незнакомка бросила взгляд на горизонт, и на ее лице промелькнуло возбуждение, которое она поспешила скрыть. — Камни. Здесь их не так уж много. Давай попробуем поискать вон там, поближе к лесу.
Иногда сюда приходили деревенские жители, чтобы посмотреть на башню. Они отлично выучили урок и преисполнились уважения к грозному магу, который вскипятил воды озера и обратил в бегство солдат из Тантона, умчавшихся прочь, вопя от боли. Вот и теперь юная девочка поспешила скрыться из вида, едва Эрик и Незнакомка приблизились к ней. Эрик притворился, что не заметил ее.
— Здесь есть камни получше, — произнес иномирец, увидев у своих ног гладкую гальку и набив ею карманы.
Однако, когда он поднялся, Незнакомки поблизости не было. И она не ответила на его зов.
Тогда Эрик отправился к тому месту, где он заметил девочку.
— Эй, малышка. Можешь выходить, я вижу, что ты прячешься в кустах. Вылезай, я вовсе не страшный волшебник. Ты не видела, куда пошла моя спутница?
Девочка послушно выбралась из кустов и ткнула пальцем влево.
— Ты испугана, — заметил Эрик. — Что произошло?
— Там дракон, — со страхом и благоговением прошептала девочка.
— Что?! Дракон? Ты уверена?
— Я собираюсь попросить волшебника, чтобы он убил его. Скажи, он это сделает? Он ведь твой друг… Ты можешь его заставить?
— Если ты имеешь в виду Лупа, то, боюсь, самое страшное его оружие — это смрадное дыхание. Почему ты хочешь, чтобы он убил дракона?
— Потому что дракон разорвал несколько человек в нашей деревне. Родителей моей подруги Шалинты. Она теперь осталась совсем одна, и мы все заботимся о ней.
Эрик невольно задался вопросом, действительно ли это сделал дракон, а не Тень. Вслух же он произнес:
— Это очень печально. Ты можешь отвести меня к дракону? Только побыстрее, я должен его увидеть. Тогда я расскажу моим друзьям-волшебникам о нем.
— Обещаешь?
Эрик торжественно кивнул. Девочка провела его по той же местности, по которой их гнал к башне Гобб. Деревья здесь росли поодаль друг от друга, открывая маленькое охотничье угодье, созданное как будто исключительно для человеческого удобства. Они прошли недалеко, когда Эрик увидел впереди проблеск зеленого платья Незнакомки, а затем огромный силуэт, нависший над ней. В воздухе разносилась нежная музыка, которая вначале отнюдь не показалась ему похожей на речь.
В крови разлился адреналин, когда очередное чудо этого мира помахало ему кончиком хвоста. Подумать только — дракон! Настоящий, живой дракон, такой же реальный, как деревья вокруг!
Деревенская девочка, судя по всему, нашла явление дракона народу отнюдь не таким чудесным явлением. Она бросилась прочь. Массивная рептилия подняла голову, прислушиваясь к топоту маленьких ног, шуршащих листвой. Эрик поспешно нырнул в заросли, скрывшись из вида, а затем осторожно подполз поближе, стараясь двигаться бесшумно, спрятавшись за деревом, вокруг которого росли пышные кусты.
Дракон оказался крупнее лошади; чешуя, блиставшая множеством ярких оттенков, походила по цвету на темную лесную зелень, припорошенную золотом. Сложен он оказался более гармонично, чем маленький дрейк, который по сравнению со своим сородичем казался неуклюжим и грузным. Это было не просто животное — дракон был прекрасен. Эрик счел, что он и впрямь похож на высшее существо. Змеистые губы словно застыли в добродушной усмешке, и вокруг дракона явственно ощущалась сила, которую иномирец чувствовал точно так же, как жар от костра. Эрик пожалел, что не может подойти и погладить эту прекрасную узкую голову, которая сейчас была горестно опущена, словно зверь о чем-то умолял Незнакомку.
Она стояла перед драконом, скрестив руки на груди. Эрик прекрасно слышал ее всхлипы.
— Во всей поэзии наших языков нет более подходящих слов, чем эти: мне очень жаль, — произнес дракон по имени Дьян, голос которого походил на пение удивительной низкой флейты.
Он смотрел на женщину большими прекрасными глазами, в которых бегали золотистые крапинки. Крылья дракон распластал по земле, словно сгорая от стыда.
— Мой ответ — нет! — заявила Незнакомка.
— И все же ты остаешься здесь и говоришь со мной. Я не применяю сейчас к тебе никакой магии, о Хатилиалин, Невыразимо Прекрасная. Даруй же мне прощение! Сделай это во имя памяти о любви, если сие прекрасное чувство и впрямь покинуло тебя.
— Каким дешевым становится это слово в твоих устах! Тебе нужно что-то, и ты возвращаешься ко мне! — Ее голос дрогнул от сдерживаемых рыданий и гнева. — Чтобы снова оседлать меня, как мула! Ты оставил меня умирать в той деревне с отравленным воздухом и даже не поинтересовался, что произошло потом! Когда ты ушел, меня нашел волк.
— Он причинил тебе зло? — жестким, изменившимся голосом произнес дракон, и по его чешуе пронеслась алая рябь.
— Не прикидывайся, будто тебе есть до этого какое-то дело! — оборвала она его.
— Невыразимо Прекрасная, которую я освободил из жестоких когтей жаркой пещеры! Невыразимо Прекрасная, которую я спас! Я не забыл еще, как быстро меняется твое настроение. У тебя есть тайна, которую тебе не терпится поведать мне. Так открой ее! Я прошу тебя об этом, Невыразимо Прекрасная, не прибегая ни к каким уловкам или ухищрениям. За это я открою тебе свой секрет. Это предупреждение, которому необходимо внять. Сделай же это, ибо еще один дракон вырвался на свободу.
Незнакомка несколько секунд не могла произнести ни слова, потрясенно глядя на Дьяна.
— Еще один дракон? Не может быть!
— Это так. Я почувствовал его несколько дней назад в этих самых лесах. Он наблюдал за мной и захватил меня врасплох, когда я… когда я отчаянно и мужественно искал тебя. Мне не по себе. Честно говоря, я напуган. В этом мире не должно быть еще одного дракона. От меня скрыто, кто послал сюда его. Я ничего не знаю о нем. Стоило мне почувствовать его присутствие, как я бежал прочь быстрее ветра. С тех пор я безуспешно ищу его, боясь, что он придет сюда за тобой, но не обнаружил даже следов. Сородич весьма умело скрывается от моего взора. Возможно, он наблюдает за нами прямо сейчас. Я чувствую, кто-то следит за нами.
— Почему он пришел сюда?
— Чтобы присматривать за мной, видимо. — Дьян поднял голову и устремил взгляд в небеса; его глаза заблестели.
Эрик поспешно попятился, когда вокруг него образовался сияющий круг, словно он стоял в лучах яркого прожектора. Цвет чешуи Дьяна изменился с зеленого на насыщенный синий, когда он униженно подполз ближе к Незнакомке. Толстая ветка хрустнула под его лапами.
— Я не выполнил свой долг. Я был ленив, бездействовал… наслаждался жизнью. Плавал с тобой в озерах, парил в небесах, любуясь миром. Знаешь, здесь ведь сейчас все по-другому! Ты даже не представляешь, каким красивым кажется это место после Таккиш Ихольм. Но Цзи-Цу сердится. Наверняка либо она, либо Шаа отправили сюда еще одного шпиона. Если они считают, что я не справился с возложенной на меня миссией, я обречен, и когда они спустятся… Я должен отправиться к Концу Света, открыто и честно, если ты не решишься скрыть меня в своем невыразимо прекрасном теле. — Дракон вздохнул, и от длинного, протяжного музыкального присвиста даже у Эрика по спине побежали мурашки. — Наверное, им показалось, что события развиваются слишком медленно. После бесчисленных лет, когда ждать осталось так недолго, драконы стали нетерпеливы. Это грех.
— Что ты собираешься делать? — со страхом спросила Незнакомка.
— Отправлюсь туда, где каменные гиганты пытаются пересечь границу. Им мешают два бога. Я попытаюсь…
— Нет!
— Я должен. Я хочу этого ничуть не больше тебя, уверяю. Мне достаточно своей свободы. Я не желаю видеть их здесь. Но если за мной наблюдают, выбора нет. Я буду очень осторожен. Не бойся, у меня нет намерения сражаться с богами! И я вернусь за тобой. Клянусь.
Незнакомка снова разразилась слезами.
— Ты даже не представляешь, какую боль мне причинил! — воскликнула она.
— Больше этого не повторится! Но, Невыразимо Прекрасная, я должен действовать. Если бы я только знал, что на уме у этого второго дракона… Ты поделишься со мной своими знаниями?
Незнакомка заговорила тише, и Эрик рискнул подобраться поближе. Однако он услышал только конец ее рассказа:
— …Сейчас оно у девушки. Точнее, она в его власти. Оно намертво прикипело к ее шее, и сейчас его уже не снять. Я уверена, что эта штука была сделана для пилигрима. Волк подумывает убить ее, чтобы снять ожерелье, но амулет оберегает девчонку. Его сделал Вьин.
— Вьин!
— Я уверена, что видела на ожерелье его прикосновение.
— А люди знают о предназначении этого артефакта?
— Я кое о чем догадалась, но ничего никому не сказала. Это было нелегко. Волк меня терпеть не может, а у полувеликана очень зоркие глаза. Амулет, наверное, предназначен для существа, которое они называют Тенью.
Дракон подполз поближе к ней.
— Значит, его все-таки сделали живым существом. Теперь он реален… Что ты узнала о нем? Каковы его способности? Все обстоит так, как полагала Шаа?
— Я узнала очень немногое. Он и пилигрим как-то связаны, но он знает о Тени еще меньше меня. Тень, похоже, не может подобраться на достаточное расстояние, чтобы амулет выполнил свое предназначение — каким бы оно ни было. Ему мешает башня.
— Не подпускай его к амулету! Удержи девчонку внутри башни, пока я не узнаю больше о творении Вьина. Я должен посоветоваться с другими Великими и рассказать им об этом.
Незнакомка застонала:
— Но зачем? Зачем ты ввязываешься в это дело?
— Они все равно узнают обо всем со временем. Так всегда получается. И они назовут это предательством и соучастием, а затем выследят меня.
Длинный хвост Дьяна, изогнувшись, оказался за спиной женщины и начал ласково поглаживать ее. Но Незнакомка отпрянула:
— Ну уж нет! Больше никаких штучек. Если ты вскоре вернешься за мной, я буду знать, что твои обещания чего-то стоят. И не смотри на меня так! Я с большим удовольствием вернусь в эту вонючую тюрьму, чем вновь позволю тебе меня использовать и испытаю ту боль, которую пережила. Мне пора возвращаться. Если тебе есть еще что сказать, говори сейчас.
— Сначала ответь мне: человеческие заклинатели способны чувствовать мое присутствие? Я уже не раз бывал в этих местах.
— Нет. Что-то в башне мешает этому. Думаю, дело в воде. Но если ты не путешествуешь вместе с женщиной, разве твой Родитель не знает о том, где ты?
Эрик попятился, двигаясь очень осторожно, пока не перестал различать голос Незнакомки и музыкальные напевы дракона. Когда он вышел из-за деревьев, Луп уже торчал у окна башни, обшаривая взглядом окрестности, как будто у него начался припадок. Эрику пришлось долго махать рукой, чтобы привлечь внимание народного мага.
— Куда она делась? — крикнул Луп.
— Ушла в лес, — отозвался Эрик.
— Если она сбежала, я с тебя заживо шкуру сдеру и буду носить вместо куртки. И с этого тупого полувеликана тоже.
— Я здесь! — весело отозвалась Незнакомка, выходя из-за деревьев и приветствуя Лупа жестом.
На лице не осталось и следа слез. Она жизнерадостно улыбнулась Эрику.
— Нам пора возвращаться, — небрежно произнес он. — Похоже, мы нарушили правила, позволив тебе выйти из башни.
— И не без причины, — отозвалась женщина, ухмыльнувшись, как будто они обменялись только им понятной шуткой.
— Что, прости?
Незнакомка показала ему горсть гладких камней, которую успела собрать.
Ступив в воду, Эрик увидел человека, стоявшего под аркой в том самом месте, где вода начинала закручиваться в воронку. Тот замер, стоя по пояс в воде, высокий и лысый, не сводя напряженного взгляда с иномирца.
Эрика после того, как он только что в лесу видел живого дракона, этот человек не должен был особенно обеспокоить, однако у него появилось странное чувство, словно неизвестный тип давным-давно незаметно наблюдает за ним.
— Ты видишь вон того типа? — спросил Эрик, повернувшись на мгновение к Незнакомке.
— Какого? — Она оглянулась на лес, где раньше был дракон.
Но неизвестный уже исчез.
— Забудь.
Когда они приблизились к подножию башни, порыв ветра принес из подземелья запах затхлости. Эрику показалось, что он услышал слова: «Отведи девушку к Тени».
— Какую девушку? — крикнул он в ответ.
Незнакомка с любопытством посмотрела на него. Но ветер ничего не ответил.

После обеда Сиель собрала на верхнем этаже башни Эрика, Лупа и Зоркого Глаза. Они поднялись по расшатанной деревянной лестнице на маленькую платформу, возвышающуюся над комнатой и расположенную вровень с самым верхним окном башни. Земляной человек дрожал под одной из кроватей, очевидно отчаянно желая сбежать отсюда, но при этом не имея ни малейшего намерения связываться с полувеликаном, сидевшим внизу, которого он почему-то боялся больше остальных. Яркий блеск желтых глаз угас — или его просто не было видно при свете дня.
— Его зовут Тии, — представила земляного человека Сиель.
— А почему он так боится Гобба? — с любопытством спросил Эрик.
Девушка пожала плечами:
— Большие люди традиционно плохие, значит, очень большой — очень плохой. А еще он сердится из-за того, что я заставила Тень принести его сюда. Он считает, я его провела и похитила. Хотя, сказать по правде, я действительно не спрашивала его согласия.
— Он обязан тебе жизнью. Мне плевать, какие у него есть жалобы, — буркнул Зоркий Глаз, начиная мерить комнату шагами. Он по-прежнему был в простыне, в которую завернулся в первую ночь. Его лицо покрылось темной щетиной, глаза напряженно горели, словно сказалось постоянное наблюдение за спящим телом Азиель и теперь он не способен смотреть на мир по-другому.
Сиель сказала:
— Тии рассказал мне все, что ему известно, при условии, что потом мы отпустим его. Здесь, наверху, ему плохо. Он говорит, что вообще погаснет, если в ближайшее время не вернется под землю. Я не знаю, правда это или нет. Он сказал, что больше не будет моим другом, хотя я надеюсь, что это он сгоряча.
— Скажи ему, что он свободен! — рявкнул раздраженно Зоркий Глаз. — Тебе очень повезло, — бросил он, покидая платформу. — Я мог бы вытащить из тебя многое, и твои знания — лишь малая часть этого.
— Пожалуйста, не угрожай ему!
— Терпеть не могу мелких ублюдков. На этом все. Прощай. — Зоркий Глаз поспешил вниз, белая простыня развевалась, открывая поросшую густыми волосами грудь.
Сиель подошла к Тии, ласково заговорила с ним и заверила земляного человека в том, что полувеликан не желает ему зла. Тогда он торопливо обнял ее ноги и бросился к выходу из башни, а затем нырнул в воду. Он пошел ко дну не хуже камня.
— Там что, есть пещера? — спросила Сиель.
— О да, — серьезно кивнул Луп. — Что именно рассказал тебе коротышка? Не обращай внимания на волка, я позабочусь о том, чтобы действительно важные вещи дошли до его ушей.
— Его сородичи, взятые в рабство, построили широкий переход под глубочайшими шахтами. Тии не принадлежал к их числу, но неоднократно встречал сбежавших оттуда земляных. Этот коридор ведет из просторного помещения неподалеку от замка к самому Концу Света. Он говорит, что глубоко-глубоко под землей Стена уже потрескалась. Задолго до того, как Анфен или Архимаг успели что-то предпринять.
— Но что вызвало это? — спросил Луп.
— Что-то на той стороне. Это дело рук не замка. Никто не знает, когда там появилась эта трещина. Однажды в очень глубокой шахте совсем рядом с Краем Света рабы набросились на охранника и сбежали. Им было некуда идти, оставалось только двигаться вниз. О них никто больше ничего не слышал. Предполагается, что они умерли от голода или разбились, но вполне вероятно, что им удалось пробраться по глубоким лабиринтам и обрести свободу. Однако через несколько дней кто-то проник в шахту из глубин и напал. Все рабы были убиты. Нескольким надсмотрщикам удалось выжить, и они вернулись в замок со странным рассказом. Архимаг выслушал их отчеты и отправил туда отряд с приказом все исследовать. Глубоко под землей они обнаружили каменную пещеру размером с эту комнату. В ней имелась дверь, сделанная из того же материала и покрытая древними рунами, словно она имела важное значение для какого-то древнего культа. Даже земляные люди не знали значения этих букв, а ведь они известны всем как специалисты по языкам. Пол был испещрен трещинами и дырами, через которые лился насыщенный алый свет. Одной стеной пещеры была как раз Стена, светло-голубая, точно такая же, как над землей. По ней шла длинная трещина. Тии утверждает, что все осмелившиеся войти в ту пещеру погибли ужасной смертью или были обезображены ядами, которые периодически затекали в пещеру через трещину. Когда там запирали людей, снаружи можно было услышать странные звуки. Плохой воздух поступал из Южного Левааля периодически, потоком ветра, как будто кто-то неровно, тяжело дышал. Архимаг приказал расширить пещеру. Он послал туда еще больше людей, которые превратились в Мучителей, и долго изучал их, пытаясь понять, как управлять этими тварями. Он обдумывал возможности их использования и быстро понял, что они могут помочь ему выиграть войну против Вольных городов — тогда Замок еще не был так уверен в своей победе. Он приказал построить подземный тоннель как можно глубже, чтобы можно было тайно перегонять тварей. — Сиель взглянула на Эрика. — Тии уверял, что неподалеку от Замка есть большая пещера, где держат Мучителей. Недалеко от входа в Иномирье. Можешь догадаться почему, пилигрим?
Эрик кивнул. Он не стал озвучивать свои мысли — даже Мучители недолго бы продержались под автоматными очередями. Однако, с другой стороны, неизвестно, как отреагируют на земле, если против них пошлют армию магических тварей, омывающих кровью улицы, на которых он так долго жил.
Зоркий Глаз вновь поднялся по лестнице и произнес:
— Тень вернулась.
Все тут же бросились к окнам. Действительно, у кромки воды стояла Тень, безмолвная и неподвижная.
Эрик еще не успел рассказать Зоркому Глазу о том, что он видел в лесах и что странный подземный голос велел сделать. Он отвел мага в сторонку:
— Держи Незнакомку в башне и не подпускай ее к окнам.
— Что ты намерен сделать, пилигрим?
— Доверься мне, ладно?
Эрик спустился вниз, где Незнакомка сидела у окна рядом с дрейком.
— Зоркий Глаз зовет тебя наверх.
Женщина вздохнула и поднялась на ноги:
— Я тебе сочувствую, Эрик: теперь придется иметь дело с тремя магами сразу.
— По крайней мере, с тобой не так сложно справиться, — отозвался он.
Незнакомка рассмеялась.
Когда она поднялась наверх, он подошел к неподвижно лежащей Азиель, осторожно поднял ее и перекинул через плечо, потом направился вниз и вошел в воду.
Азиель наконец проснулась.
— Где я? — хриплым спросонья голосом поинтересовалась она.
— Среди друзей. Или, по крайней мере, дружественно настроенных врагов.
Наконец она вспомнила о своих последних приключениях и начала сопротивляться:
— Ты меня утопишь!
Эрик расхохотался:
— Ты носишь мощное по своей силе ожерелье, о цели которого не можешь даже догадываться, и после этого боишься воды?
Он напевал себе под нос, пытаясь заглушить голос ветра, но кое-что все-таки разобрал: ему сказали, что он идет правильным путем, что великое пробуждение еще можно остановить; что его мать мертва, и главной причиной этого было глубокое горе, вызванное утратой своего сына…
Эрик замер на месте, словно вырванный из Левааля этими словами.
— Что?.. — переспросил он.
Его голос, казалось, заставил умолкнуть все звуки вокруг, в том числе и ветер, вольно гуляющий по подземелью над воронкой.
— Я сказала, что у меня даже нет смены платья, а ты еще и намочишь это…
— Тише ты!
Но ветер молчал и лишь печально вздыхал над водой.
Стоя у самого высокого окна башни, Зоркий Глаз побледнел, увидев, как Эрик бредет по пояс в воде, держа на плече Азиель.
— Что ты делаешь?! — заорал он.
На берегу Тень молча наблюдала за его приближением. Лишь однажды она развернулась, как будто взрезав землю клинком. А затем уставилась на Азиель с жутким, пугающим голодом.
— Что мы делаем здесь? Ой!.. Холодно, — слабым голосом пожаловалась она, вцепившись в ожерелье. — Сними его с меня, оно очень холодное, как лед!
На берегу Эрик поставил девушку на ноги. Увидев Тень, она попыталась сбежать, но та перехватила ее.
— Значит, вот в чем дело, — произнесла Тень. — Это она.
Мертвые, холодные глазницы неожиданно расширились, словно перед Эриком и Азиель разверзлась бездна. Девушка закричала, падая на Тень. Эрик тоже ощутил притяжение. Тень широко раскрыла рот, челюсть растянулась так, что черная дыра закрыла собой ее тело. Азиель закричала от ужаса.
Неожиданно Тень удлинилась и с такой скоростью втянулась в ожерелье, что Эрик лишь через некоторое время понял, что случилось, — закрыв глаза, он увидел всю картину, словно выжженную на внутренней поверхности века. Когда он вновь открыл их, странное создание уже исчезло.
Азиель, пошатываясь, стояла у кромки воды. Сияющие белые искры порхали вокруг ожерелья. Через мгновение она упала как подкошенная. Эрик подхватил ее на руки и поспешил обратно к башне. Тени нигде не было видно.
— Жжется, — жалобно произнесла она. — Что ты со мной сделал?
— Я не знал, что именно произойдет.
— Тебе самому-то нравится этот ответ?!
— Нет, теперь, когда ты спросила, должен признать, что нет. Однако все будет в порядке. Маги разберутся.
— Она там, — прошептала девушка. — Я… я чувствую, как она движется в нем. Она хочет снова вырваться на свободу.
Эрик понял наконец: это амулет притягивал к себе Тень. Амулет, который сделал Вьин, единственный друг людей среди всех великих молодых драконов, заманил Тень в ловушку.
— Не выпускай ее, — коротко велел он девушке, когда они вернулись в башню.
Зоркий Глаз и Луп, одинаково бледные и напуганные, наблюдали за ними из окна.
Азиель ничего не ответила. Ее веки сомкнулись. Эрик чувствовал жар, исходящий от амулета, покоящегося на груди девушки.
Он уже добрался до более глубоких мест, когда неожиданно его внимание привлекло движение сбоку, среди деревьев, окружающих маленькое озерцо. Эрику показалось, что он заметил копну рыжих волос. Возможно, ему просто померещилось.
Он поспешно вернулся в башню, скрывшись за ее стенами.

Глава 21
На севере, на юге

Завывал ветер. На границе, где раньше стояла Стена, собирались над дорогой облака, а затем медленно разбегались по обе стороны, словно там по-прежнему возвышалась нерушимая преграда вместо призрачной вуали. Подчиняясь ветру, клочья тумана то и дело приподнимались с земли, окутывая солдат, которые в такие минуты не могли разглядеть даже рядом стоящего.
Когда прояснялось, через бугрящуюся дымку вуали можно было на милю вперед разглядеть голую равнину, которая постоянно менялась, стоило на мгновение отвести взгляд, — то перед ними представала усыпанная камнями степь, то идеально ровная поверхность, то нечто похожее на вздымающиеся волны темного моря.
Воины, несущие стражу, стояли на своих постах поодаль от границы. Они бы не смогли даже перебросить через нее камень. В первые дни, когда еще находились желающие побунтовать, отдельные смельчаки пытались сделать это, но тогда к ним мчался Кошмар, разрезая клубящиеся облака, и темный длинный туманный хвост, казалось, начинал искриться молниями. Бог смотрел на бунтовщиков и выразительно проводил рукой по небу, словно предупреждая, что подобных вещей делать не следует. После этого больше никто не пытался противостоять.
Офицеры чуть раньше передали весть о том, что, если придется сражаться, Кошмар им поможет! Это был ответ на жалобы солдат, что их слишком мало и они к тому же стоят растянувшись тонкой линией и вряд ли смогут оказать достойное сопротивление возможному противнику. Офицеры, разумеется, не всегда говорят правду своим подчиненным, но, даже если это было не совсем правдой, такая ложь успокаивала.
Каменные гиганты давно уже прекратили ходить вдоль границы. Теперь все они стояли развернувшись лицом к югу, словно собираясь с силами, чтобы сделать последний шаг. Кошмар (и, по утверждению некоторых, Мудрость, хотя ее никто не видел) по очереди подплывал к каждому гиганту и убеждал его развернуться обратно, лицом к северу. Они слушались, замирая спиной к красноватой дымке иногда на несколько часов, иногда — дней. Однако в конце концов каждый из них упрямо, шаркающими шагами, от которых дрожала земля, поворачивался к Южному Леваалю.
Никто не мог объяснить этот феномен, а также понять, откуда взялось странное притяжение, словно превратившее Великую Разделительную Дорогу в русло невидимой реки. По ней теперь было легко и просто идти, казалось, мили сами собой проплывали под ботинками. Может, это дело рук их Друга и Владетеля?
В это дождливое утро каменный гигант, который стоял к Дороге ближе всех и уже полтора дня спокойно смотрел на север, начал разворачиваться. Земля задрожала, когда он сделал два шага своими огромными негнущимися ногами.
То, что казалось всего лишь очередным темным облаком на востоке, неожиданно выросло — это подлетел Кошмар. Солдаты повернулись к нему, наблюдая и пытаясь понять, что все-таки происходит и чего желает Великий Дух. Бог завис над гигантом, заключив его в кокон черного тумана; он теперь уменьшился в полтора раза по сравнению с прошлым днем — его размеры то и дело менялись за это время. Черное облако, в которое превратился Кошмар, потрескивало, не в силах вместить в себя всю его силу. Каменный гигант замер на месте, словно что-то убеждало его сделать это на языке камней.
И словно этого зрелища было мало, о чем солдаты могли бы потом рассказать дома, вдоль всего ряда понеслись крики:
— Дракон! Дракон!
И появилось чудище. Это не мог быть дракон, слишком уж маленький… Он казался не больше птицы, особенно по сравнению с Великим Духом и каменными гигантами. Однако для дрейка эта тварь была все-таки слишком велика, солдаты поняли это, когда она подлетела ближе. К тому же ее чешуя отливала многочисленными радужными оттенками, словно сосредоточив в себе всю магию мира. В мире осталось не так уж много дрейков, но ни один из них не был способен на такое.
Дракон мчался очень быстро, направляясь прямиком к Кошмару и каменному гиганту, которого тот окружил своим туманом. Неожиданно он разделился на пять копий себя самого, а затем каждый из них превратился еще в пять… и еще. Теперь на Великого Духа летела целая стая драконов, и каждый кричал дурным голосом, который причинял сильную боль людям и свербел в ушах.
Кошмар повернулся, оставив в покое каменного гиганта, который тут же продолжил разворачиваться к югу.
Два иллюзорных дракона метнулись на юго-восток, остальные на юго-запад, словно собираясь преодолеть границу и попасть в Южный Левааль. Кошмар разделился надвое. Воздух заполнился странным гудением. На людей обрушился ураганный ветер, такой сильный, что далеко не все устояли на ногах. За ним последовала вспышка ярче молнии, однако никто так и не понял, чем она была вызвана. Когда свет погас, в небе осталось лишь две иллюзии. Они приблизились к барьеру и отпрянули, словно и не собирались пересекать ее.
Кошмар издал странный звук, который сотряс землю. Впоследствии солдаты будут судачить, гадая, что именно он означал, но большинство сойдутся во мнении, что это был крик отчаяния и гнева. Ближайший каменный гигант, воспользовавшись тем, что бог отвлекся, шагнул через границу в Южный Левааль, как будто игра дракона с Духом — или яркая вспышка, выжегшая иллюзии с неба, — наконец-то заставила его определиться и двинуться в путь. Земля затряслась под тяжелыми, громоздкими шагами, пока бывший страж Стены не затерялся вдали, растворившись в дымке, по-прежнему висящей между двумя половинами Левааля. Кошмар наблюдал за ним, но не преследовал.
Некоторые уверяли, что видели, как дракон быстрее ветра усвистел на север с криком, выражавшим очевидный страх; другие утверждали, будто в его голосе слышалось ликование.

Замок содрогнулся, выбив нескольких наблюдателей за Окнами из их кресел.
Архимаг поспешно оперся о стену, чтобы удержаться на ногах, однако землетрясение закончилось, казалось, до того, как он коснулся ее. Это было уже третье по счету за сегодня, все незначительные, но весьма неприятные. Вне всякого сомнения, это дело рук By, который наверняка готовится к своему следующему срыву. На нижних этажах слуги сплетничали не переставая. На сей раз их болтовня имела едва ли не религиозный оттенок, который Архимаг считал вполне подобающим случаю — это было похоже на ритуалы, которыми рыбаки с моря Божьих Слез пытались умилостивить Бурю, чтобы она не наслала на них шторм.
Для By пока подобных ритуалов не было. Однако Архимаг знал, что приближается время, когда ему придет пора уносить ноги и наблюдать за великой переменой со стороны. Когда By покинет замок — а это рано или поздно случится, как перемена произойдет, — Архимаг вернется сюда.
Он почувствовал приближение Стратега Вашуна задолго до того, как услышал далеко разносившийся по Залу Окон звук его шагов. Вот и он, высокий, очень худой человек, получивший прозвище Смерть от людей, занимающих нижние этажи, из-за того, что был не намного толще своего скелета и постоянно ходил обмотанный бинтами. Однако при этом оставался весьма сильным и способным магом.
Вашун задержался у дальнего Окна, глядя вдаль.
— И вот снова они, — произнес он, имея в виду шеренгу восставших солдат, которые выстроились живой стеной у Конца Света. Казалось, Стратега это искренне забавляло. Архимаг поковылял к нему, чтобы понаблюдать за бунтовщиками.
— Кто, по-твоему, начал эту чушь? — спросил он.
— Кто-то искренне верящий в теорию Маятника, — задумчиво отозвался Вашун.
Он говорил так тихо, что едва можно было разобрать слова, произнесенные хриплым, каркающим голосом.
— Ты ведь в нее веришь, разве не так?
— Я-то да, — согласился Стратег, весело взглянув на Архимага и не скрывая того, что считает его круглым дураком. — Но теперь уже слишком поздно думать об этом. Что же до того, чтобы пытаться остановить Маятник жалкой армией в несколько тысяч человек… — Вашун нервно рассмеялся, и его тощее тело конвульсивно дернулось.
— Мне кажется, это дело рук Блейна, — предположил Архимаг.
— А я тоже попал в число подозреваемых?
— Еще бы.
— Как, меня уже исключили? Но ведь никогда не знаешь наверняка…
Пальцы Архимага крепче сжали посох.
— Что-то ты сегодня слишком весел.
— Неудивительно. Мир достиг поворота, за которым мало что осталось, и смех ничем не хуже иных вариантов. Дозволено ли мне будет спросить, Архимаг, что это за баллоны в зале за покоем By? Они сняты с воздушных кораблей, не так ли? И заполнены, случайно, не чужеземным ли воздухом кристальной чистоты?
Архимаг ничего не ответил. Вашун же кивнул сам себе, словно все его догадки подтвердились.
— Проклятый первый капитан Анфен, мятежник, устроил тут славное представление, — произнес он задумчиво. — Пошли разговоры — там, внизу.
— Вне всякого сомнения.
— Ты веришь тому, что он сказал? Что нельзя заклинать чужеродными потоками магии, потому что они могут изменить реальность, даже прошлое? Если так, то я нахожу размещение этих баллонов у покоев By… весьма любопытной затеей. С совершенно непредсказуемыми последствиями.
Архимаг повернулся к Стратегу. Его кадык нервно дернулся, выдавая охвативший колдуна гнев. Драгоценным камнем, вставленным в пустую глазницу, он просканировал ауру Вашуна, ища признаки предательства, однако ничего не обнаружил.
— Если то, что сказал Анфен, верно, то я держу кинжал у глотки всего этого мира. Угрожаю не только человечеству, но и высшим силам.
Вашун обдумал услышанное и долгое время молчал.
— Я даже не мог предположить, что утрата Азиель всколыхнет в тебе такие нежные чувства. Наверное, трудно внезапно потерять контроль над созданием, которое долго холил и лелеял. Я мог бы посоветовать тебе кое-какие средства от напасти. Возьми несколько слуг с нижних этажей — не этих скучных в серых балахонах, я хочу сказать, а нормальных людей с ясным сознанием. Мужчин или женщин, молодых или старых. Хоть целыми семьями, как тебе больше по душе. Вели им собрать вещи, потому что их повысили в должности. Приведи сюда и убей. Медленно. Творчески.
Архимаг вспомнил, как много лет назад, в самые ранние годы, когда он еще не успел пригубить из чаши власти, Вашун был единственным членом внутреннего круга, который осмеливался возражать против введения более жестких мер контроля в замке. На мгновение этот разговор показался ему отдаленным эхом тех дней.
— Тебе стоит попробовать, — продолжал Вашун. — Воздух ведет себя очень странно и интересно после подобных действий. Я бы хотел услышать твое авторитетное мнение по этому вопросу, как только ты сам проследишь за непонятным мне явлением. К тому же это занятие успокаивает. Вот почему я смеюсь над потенциальным уничтожением этого мира, к которому, похоже, идет дело. Заметь, я сказал — потенциальным. Утешься, если хочешь, знанием того, что городам бунтовщиков осталось недолго. И забудь об этой девчонке, Азиель. Она исчезла. Ушла навсегда. Ее можно заменить. Она не имеет особого значения.
— Архимаг! — внезапно завопил Призрак, появившийся в одном из обычных окон.
Колдун поковылял к нему, немало удивленный:
— Где ты был?
— Повсюду. Проще сказать, где я не был. Архимаг, слушай меня! Есть кое-что, о чем мы должны тебе рассказать!

Глава 22
Маятник качнулся

Бесчувственное тело Азиель попеременно излучало то холод, то жар. Эрик опустил ее на постель.
— Вы видели, что там произошло? — спросил он, повернувшись к Зоркому Глазу.
— Я могу описать только то, что видели мои глаза. А они утверждают, будто этот амулет заточил в себе Тень. Я еще не знаю, стоит ли этому верить, — ответил народный маг. Он медленно потянулся к амулету, тяжелой цепью обхватившему шею Азиель, но прикасаться на сей раз не стал, с видимым усилием отведя руку.
Эрик произнес:
— Сиель, приготовь свой лук. Он здесь.
— Кто? — спросила она.
— Киоун. Гобб, идем со мной. Возможно, нам предстоит схватка.
Полувеликан встал и потянулся.
— Хорошо. Эй, Эрик, взгляни-ка! Твоя тень вернулась.
Он был прав. За спиной Эрика послушно протянулась тень, отбрасываемая его телом в лучах парящих под потолком шаров света, озарявших комнату.
— Ты чувствуешь какие-нибудь изменения? — спросил Гобб.
— Нет.
— Пилигрим, я не приказываю, но настойчиво советую не выходить туда, — произнес Зоркий Глаз, не отрывая от Азиель напряженного взгляда.
— А почему ты не приказываешь? — сердито поинтересовалась Сиель. — Разве ты еще не понял, что ты тут главный?
Оборотень проигнорировал этот выпад.
— Мне не нужен нос мохнатого паршивца, чтобы чуять ловушку. Тебя специально выманивают из башни.
— Может быть, но он сам же в нее и попадет.
Эрик проверил свой пистолет и убедился, что не намочил его. Вроде бы все было в порядке.
— Как знаешь, — произнес Зоркий Глаз, опускаясь на край постели Азиель и глядя на девушку. — Я неоднократно спасал тебя от самых разных опасностей. Если ты твердо намерен умереть, кто я такой, чтобы мешать?
Незнакомка переводила взгляд с Азиель на Эрика, словно до нее только сейчас начало доходить, почему он вынес девушку на улицу и приказал держать ее подальше от окон. Он решил, что она догадается о подслушанном им разговоре, который не предназначался для посторонних ушей.
— Ты уверен, что это был Киоун? С ним был кто-нибудь? — спросила Сиель, перекинув лук через плечо, когда они начали спускаться по лестнице к воде.
Гобб следовал за ними, напевая себе под нос простенькую мелодию, как будто они всего-навсего отправились на охоту.
— Я больше никого не видел. Но даже если с ним его приятели, они вряд ли ожидают появления Гобба.
Эрик провел их к месту, где видел долговязого рыжего, — точнее, к кустам, где мелькнуло что-то рыжее. Сиель присела на корточки, вглядываясь в следы, а затем пошла между деревьями, выхватив стрелу из колчана.
— Не туда, — произнес Гобб, очевидно заметивший то, что она проглядела.
Он небрежной трусцой пробежался среди деревьев, ломая ветви плечами. Остальные последовали за ним.
— Вы вот об этом типе? — спросил полувеликан.
В конце просеки сидел Киоун, оперевшись на ствол дерева. Он благожелательно посмотрел на них, ничуть не обеспокоившись. Изобразив удивление, рыжий отбросил огрызок яблока и рыгнул.
— Сиель! Эрик! — воскликнул он, вскочив на ноги. — Как жизнь? Я вижу, вы нашли Дуну замену. Эрик, ты, случайно, не рассказал ей о нашем… ну, о нашем секрете? Не рассказал ведь, верно?
Сиель подняла бровь, но в этот момент на нее что-то упало с дерева. Женщина в маске и одежде из мягкой кожи без труда обезоружила ее и придавила к земле, прижав к горлу лучницы нож. Эрик оказался зажатым между Киоуном и неизвестным ему типом, бесшумно выскочившим из кустов. В итоге он не выстрелил ни в того, ни в другого, потому что внезапно кто-то скрутил ему руки. Револьвер бесполезной игрушкой упал к его ногам. Запястья сноровисто связали, а иномирца ткнули лицом в траву.
Гобб с легкостью стряхнул с Сиель женщину, сгреб ее в охапку и, казалось, благодушно решал, в каком направлении ее зашвырнуть, когда неожиданно появился человек в сияющей мантии, переливающейся всеми цветами радуги.
— Замри! — скомандовал он, и Гобб застыл, едва успев размахнуться.
Блейн положил руку на лоб полувеликана и высоким, визгливым голосом воскликнул:
— Спи!
Гобб медленно осел на землю, закрыв глаза.
Из глаз Стратега потекла кровь. Он откашлялся, и из его горла вылетели белые клубы дыма.
— Боевая магия, — пробормотал он, вытирая глаза. — Нужно было все-таки согласиться на рога. Но опять же, ничто не предвещало схватки с полувеликанами.
Киоун подобрал с земли «Глок», внимательно осмотрел его, а затем почему-то бережно убрал в карман Эрика.
— Значит, это и есть пилигрим, — произнес Блейн, склонившись над иномирцем и внимательно его осматривая. Запахло паленым волосом. — Развязать его.
— Развязать?! — удивился Эрик, решив, что он ослышался.
— И красотку тоже освободите. Великан скоро проснется. Я не причинил ему вреда. Я ваш скромный пленник. — Блейн издевательски поклонился и снова закашлялся.
Стройный мужчина, связавший Эрику руки, перерезал путы и дружелюбно улыбнулся.
— Это называется «завоевать доверие», — пояснил Стратег. — Вы были в моих руках и прекрасно держались. Теперь я отдаюсь вам на милость, так что ведите себя прилично. Я — Стратег Блейн. Я должен побеседовать с вашим предводителем.
— Скорее всего, это грязный пес Зоркий Глаз, — произнес Киоун. — Теперь, когда Анфен упокоился навеки, больше предводительствовать некому.
Он указал на свой меч, подняв его повыше, чтобы Сиель увидела — кровь до сих пор оставалась на лезвии.
— Поздоровайся с Анфеном. До сих пор не смыл пятно. Честно говоря, я горжусь им.
— Зоркий Глаз? — поморщился Блейн, вытирая все еще сочившуюся из глаз кровь. — Никогда о нем не слышал. Кто это — мелкий волшебник? Или местный мыловар? — Он снова закашлялся, выплюнув облачка белого дыма. — В любом случае здесь через пару дней будет Таук. Я побеседую с ним. Слухи о тебе далеко разнеслись, пилигрим.
Сиель подняла лук. Она не знала, куда деть руки, глядя на стройную мускулистую женщину, затянутую в кожу, которая с такой легкостью обезоружила ее. Эвелль с улыбкой посмотрела на лучницу.
Охотник Таун поклонился, а затем он, Эвелль и Киоун бесследно растаяли в лесу, как тени.
— Одну секундочку. Киоун тоже пойдет с нами.
— Это недопустимо, — проворчал Блейн. — Охотники будут охранять подступы к башне. Их верная служба вполне способна продлить наши никчемные жизни, если это имеет для вас какое-то значение. Здесь сейчас собираются разные силы. Подождите и сами увидите.
Гобб наконец пошевелился и поднялся на ноги, держась за голову. Он непонимающим взором окинул поляну:
— Что случилось?
— Воспоминания скоро вернутся, — пообещал Блейн, нервно косясь на полувеликана.
Эрик вынул револьвер из кармана и направил его на Стратега:
— Киоун пойдет с нами.
Блейн захихикал, не обращая внимания на револьвер, и спокойно направился к башне.
— Полегче, Эрик, — произнес Киоун, снова шагнув на просеку. — Стратег не верит в мощь твоей игрушки из Иномирья. Я пойду с вами.
В тот же миг в грудь рыжего уставился наконечник стрелы.
— Брось меч, — приказала Сиель.
Киоун протянул меч Эрику рукоятью вперед:
— Можешь добавить его в свою коллекцию.
У кромки воды Блейн задержался, дергая себя за бороду и поглядывая на башню.
— Кто-то прекрасно потрудился здесь, — произнес он, обращаясь, по всей видимости, к Киоуну. — Это строение живое — живое и обладает собственным сознанием. И мы ему не нравимся.
— Тогда будьте осторожнее, — ядовито посоветовала Сиель. — Мы видели, как вода неожиданно вскипает, не желая пропускать врагов.
— У башни есть и другие способы защитить себя и остановить нас, — заверил девушку Стратег, погружая посох в воду. — Посмотрим, в каком она настроении.
Он шагнул в волны. Вода осталась прохладной и спокойной.
Гобб следовал за Блейном по пятам.
— Мы поговорим позже, — загадочно пообещал он.
— О чем?
— Триста лет убийств. И их поощрения. Об этом.
Блейн вздохнул:
— Хорошо. Как тебе угодно. Мы поговорим об этом.
— Сможешь сама проследить за ними? — спросил Эрик у Сиель, когда они приблизились к башне.
Девушка кивнула. Она проводила троих мужчин под арку к водовороту, а Эрик остался на месте. Затем он вскарабкался наверх, не желая слышать то, о чем мог поведать ему ветер на этот раз.

Блейн задумчиво изучал постоянно изменяющееся и движущееся черное нечто с металлическим отливом.
— Ты знаешь, что это такое? — спросил его Эрик.
— Это место похоже на живой организм, — отозвался Стратег. — Это его органы. Оно должно быть очень осторожным, решая, кого можно подпустить к ним.
Зоркий Глаз наблюдал за Блейном точно так же, как терпеливый охотник за своей добычей. Он отправил всех наверх в тот же миг, как увидел переходящего водную границу человека в мантии, подобные которым носили Стратеги. Оборотню категорически не хотелось, чтобы этот тип увидел амулет на шее Азиель — как, впрочем, и саму девушку. На втором этаже с ним остались только Эрик и Сиель. Киоуна скрутили, опутали веревками, завязали ему глаза и тоже отправили наверх.
— Это правда, что дочь By здесь, у вас? — спросил Блейн, втягивая носом воздух, словно он мог ее почуять.
Зоркий Глаз не ответил. Тогда Стратег повернулся к нему, разведя в стороны руки.
— Я предлагаю вам самого себя, — произнес он. — Все свои знания. Они ваши. Я готов поделиться добровольно. Спрашивайте!
— Когда здесь будут ваши войска? — сурово спросил Зоркий Глаз. — Почему они еще не здесь? С какой целью ты тянешь время?
Блейн обидно расхохотался:
— Есть более безопасные способы потянуть время, нежели этот!
— В самом деле.
— Мои войска стоят вдоль Конца Света. Жалкие несколько тысяч, которые мне удалось увести у Авридиса. Правда, толку от них мало. Очень мало. Эта проблема вышла за пределы человеческого влияния — или очень скоро выйдет.
— Какая проблема?
— Качнувшийся Маятник, разумеется, — отозвался Блейн. — Если ты не знаешь, что стоит за моими словами, нам лучше побеседовать об этом прямо сейчас. Мы можем сделать очень немногое — или вообще ничего, если мои предположения верны. Но вы должны знать о том, что надвигается на нас. Наши стороны издавна борются друг с другом, желая захватить власть над этим миром, даже не подозревая, что каждый миг на нас может рухнуть сокрушительная тяжесть. Мы должны хоть на мгновение остановиться и спросить себя, действительно ли нам так важен этот приз. Мне нужна ваша помощь, вам — моя, если мы хотим, чтобы и впредь было из-за чего сражаться. Наш враг — Авридис.
— Что касается меня, то приз давно уже не имеет значения, так как его уже получил замок, — произнес Зоркий Глаз. — Мы проиграли. Так какая разница?
Блейн пожал плечами:
— Вы скорее всего  проиграли. Партия еще не закончена. Но она близится к завершению, это верно. И я не слишком надеюсь, что вы мне поверите. Я мог бы принести клятву верности, особенно если учесть, что бежать мне некуда — в моем гнезде осталось одно дерьмо. — Он опустился на деревянный стул, двигаясь все так же скованно и неуклюже. — Но я прекрасно осведомлен о том, что в вашем гнезде лишь кровь и трупы, которые являются делом моих рук — хотя бы отчасти. И все же я предлагаю вам свою преданность и клятву верности, если угодно. Поэтому, полагаю, эту маленькую игрушку вполне можно убрать.
Теперь рассмеялся уже Зоркий Глаз:
— Я не могу ручаться за то, что осталось от Вольных городов и Отряда мэров, я не их представитель. Этот союз, скорее всего, прекратил свое существование, и города будут защищаться сами по себе. Вскоре я сбегу отсюда и буду думать лишь о том, как выжить самому. Может, я даже позволю волку взять власть надо мной навсегда.
— А по моим сведениям, Таук из Тантона очень скоро будет здесь. Мэр придет за ним. — Блейн указал посохом на Эрика.
Зоркий Глаз спросил:
— Прав ли я, полагая, что, когда By только возвысился, тебя перекупили и ты предал школы? И содействовал их разрушению? Когда тебе предложили место у власти при новом порядке? От которого ты теперь так неожиданно решил отказаться?
Блейн только проворчал что-то, неохотно кивнув в знак согласия.
— Значит, перед нами профессиональный предатель. Твои обещания вряд ли убедят или хотя бы заинтересуют мэра.
— По крайней мере, вы можете доверять моему инстинкту самосохранения, — со смехом отозвался Стратег.
— Посмотрим.
Блейн не без труда поднялся на ноги и, опираясь на трость, подошел к макету Левааля, который располагался поодаль в этой же комнате.
— Подойди сюда, пилигрим. Есть кое-что, что я хотел бы объяснить тебе. Нет никакой необходимости звать сюда подружку дракона, чтобы она тоже могла услышать это. Она уже знает. И если она утаила эти сведения, она не друг тебе.
Стратег замер, напрягшись всем телом. Из ниоткуда появилась Незнакомка, сжимая в руке длинный нож. Через мгновение она прыгнула вперед и вогнала оружие ему в грудь по рукоятку со странным глухим звуком, как будто просто ударила его кулаком.
Блейн потрясенно открыл рот, сердитые маленькие глаза расширились. Он завыл. Ужасный, пронзительный звук становился все выше и выше, даже после того как Эрик запоздало схватил Незнакомку. Зоркий Глаз быстро сплел заклятие, которое сбило женщину с ног, и она упала на пол, конвульсивно содрогаясь всем телом.
Блейн, в груди которого торчал нож, слегка шевелясь в такт биению сердца, неожиданно начал осыпаться, как будто был слеплен из старой глины. Его рот по-прежнему был открыт, и страшный, потусторонний вой продолжился, даже когда лицо тоже начало крошиться.
Настоящий Блейн стоял на другом конце комнаты и теперь, хромая, заковылял к сотворенной им иллюзии. И разбил ее в пыль резкими, сильными ударами тростью.

— С ней все будет в порядке? — спросил Эрик, склонившись над Незнакомкой.
— Возможно, — флегматично отозвался Зоркий Глаз, пожав плечами.
— Утоли мое любопытство: что ты с ней сделал? — спросил Блейн. От созданной им иллюзии остались лишь два бесформенных куска в груде мягкого серого праха. — Признаться, это боевое заклинание мне незнакомо.
— Исцеляющая магия, — невозмутимо поправил Стратега оборотень. — Слишком большая сила, вложенная в это заклятие, однако вполне может превратить его в боевое.
— Значит, это и есть ваша драконья подружка, — задумчиво протянул Блейн, нависая над женщиной и внимательно рассматривая ее. — За что она меня так невзлюбила, интересно?
— Она должна была стать одной из Новых магов, — пояснил Эрик. — Ее держали в этой вашей подземной пещере. Может, поэтому.
Блейн фыркнул:
— Я тут ни при чем, можешь мне поверить. Это все Авридис со своими хобби. — Стратег вернулся к макету Левааля. — Замечательная вещь, настоящий шедевр. Встань на противоположном конце, пилигрим.
Маг провел рукой над краем карты. Они оба уставились на пустое плоское пространство. Затем миниатюрный мир проявился вновь, все линии стали четче, облака, крадущиеся в нескольких дюймах над землей, побелели, реки и моря обрели насыщенный синий цвет. Горы, вздымающиеся неподалеку от левой руки Эрика, словно были созданы для того, чтобы оградить человечество от опрометчивых поступков. Появилось море пепла, где Инферно — умирая во сне — ворочался под слоями копоти, погруженный в кошмары после своего последнего боя с другими богами. И наконец, замок, огромный, сияющий белизной, короной возвысился над остальными частями мира, расположившись прямо перед входом в Иномирье, через который в Левааль явился Эрик.
На лице Блейна отразилось потрясение.
— Смотри! — прошептал он.
На его половине карты, которая раньше была совершенно пустой, теперь проявилась малая часть незнакомого мира: совсем рядом с границей, неподалеку от Великой Разделительной Дороги.
— Что-то перешло туда! — воскликнул он, яростно оглядываясь, словно надеясь узреть здесь виновника. — Кто же это… Каменный гигант! — Он снова издал странный лающий смешок, как будто не поверил собственным глазам. — Все кончено! Это уж слишком, Маятник взял чрезмерно большой размах! Нет! Я думал, у нас впереди есть еще год-другой, я думал… — Блейн склонил голову набок. Эрик взглянул в глаза Стратегу, которые казались сгустком яростного гнева, превратившегося в алое пламя. — Все кончено. Все. Я не знаю, как именно это произошло. Боги не должны были допустить этого, по крайней мере не так быстро. Процессу полагалось происходить плавно. Они могли остановить крупных созданий, не дать им перейти границу, но, разумеется, богам не удалось наблюдать одновременно за всей линией вдоль Конца Света. Кое-где в отдаленных уголках завесу могли миновать элементали или Младшие Духи… но каменный гигант?! Он слишком велик, слишком! Как?..
Блейн шагнул в сторону Незнакомки, словно собираясь ударить ее бессознательное тело.
— Объяснись, — коротко велел Зоркий Глаз, преграждая ему дорогу.
Он встал на пути Стратега, непреклонно скрестив руки на груди. На лице Блейна появилось выражение искреннего изумления — было очевидно, что он привык отдавать, а не получать приказы.
Однако маг вернулся к дальней половине карты, взял себя в руки и произнес:
— Пилигрим, представь, что ты — бог-Дракон. Если ты еще не знаешь этого, слушай: тебя двое. Один в Северном Леваале, один в Южном, точно такой же. Сознания двоих Драконов давят друг на друга с почти одинаковой силой. Это война, которая длится постоянно с незапамятных времен. Их силы воли сталкиваются в Конце Света, который также называется Точкой Противостояния. Силы соответствуют друг другу и находятся в совершенном равновесии, которое напоминает мир. Точнее, так было. До тех пор, пока не проявился эффект Маятника. И в этот раз его качнул дурак Авридис.
— В этот раз?
— О да, Маятник уже начинал качаться в давние времена, однако тогда здесь еще не было человечества, которое могло наблюдать за процессом — и погибнуть в результате! — Блейн снова испустил горький, невеселый смешок. — Когда сталкиваются миры, молодой человек, хрупкие маленькие жизни вроде наших обычно не выносят такой встряски и повсеместного разрушения. Изменится все. Мы не переживем перемены, если она действительно произойдет. Никто из нас. Я не владею боевой магией, но мне подвластна область иллюзий, образов и звуков. Смотри!
Блейн пробормотал что-то себе под нос, и странная штука, похожая на маленький серебряный шар, появилась в воздухе над столом, подвешенная к потолку на тонкой нити. Она висела точно над границей двух миров.
— Когда одна из сил просыпается и начинает сильнее давить на другую, это можно сравнить с первым сдвигом Маятника, — стал объяснять Блейн. — Каждое движение его представляет собой вторжение одного мира в другой. Сначала они крошечные. Процесс может начать даже насекомое, перелетевшее из одного мира в другой. Затем два насекомых прилетят с другой стороны, и Маятник качнется сильнее. Вперед-назад, вперед-назад, и так может продолжаться до бесконечности. Первым Маятник качнул Авридис — или же просто придал его движению скорость и силу, когда начал играть под землей, создавая Мучителей. Вы знаете, как они появились?
— Нам рассказали, что эти твари — такие же люди, искаженные плохим воздухом, — ответил за всех Зоркий Глаз.
— Да, — подтвердил Стратег, глядя в пространство и тяжело опираясь на посох, словно внезапно лишившись сил. — Сначала в наш мир текла тончайшая нить чужого воздуха. Мы полагаем, что данная разновидность ядовитой магии встречается только глубоко под землей по другую сторону границы. Пока наша правота подтвердилась, и в этом нам крупно повезло. Авридис расширил трещину. На это ушло много времени и сил, зато он узнал, что Стену можно разрушить, применив достаточно мощное орудие. Никто еще не вынашивал подобных планов, это и в голову никому не приходило. Мы обсуждали возможные способы разрушить Стену, однако никогда не подписывались на это.
— Почему он расширил трещину?
— Ему показалось слишком малым создание одного-двух Мучителей зараз. Нам ведь была нужна целая армия! Затем мы, Стратеги, узнали, как сложно контролировать этих тварей, и посоветовали заморозить этот проект. Но ему по-прежнему нужна была армия Мучителей, и Авридис продолжает создавать их до сих пор. — Блейн покосился на Эрика и замолчал, словно не зная, продолжать ему или нет.
— Я скажу остальное за тебя, — произнес иномирец. — Он хочет вторгнуться в мой мир, как только решит, что с этим покончено. — Пилигрим поначалу счел это заявление абсурдным, однако теперь задумался. Если Инженеры смогут сделать настоящее огнестрельное оружие и даже в каком-то смысле оживить его, что же они придумают, узнав о других разрушительных вещах, способных принести ужасную смерть в Левааль? Ведь есть еще ядерные бомбы… Вдруг их магические варианты окажутся во много раз ужаснее?
— Ты верно угадал. — Блейн сплюнул, словно Эрик разозлил его своей смекалкой.
— Понимаю, ты бы предпочел, чтобы я оставался в неведении, поскольку надеялся с нашей помощью оградить Левааль от непосредственной угрозы с юга, а затем вернуться к своим прежним замыслам.
Блейн раздраженно взмахнул рукой:
— Я, признаюсь, не загадывал настолько далеко вперед. Забудьте пока об этом! Этого не произойдет — хотя бы только потому, что нам не пережить того, что грядет. — Он взглянул на маленький серебряный шар, свисающий с потолка, который, словно движимый силой его мысли, качнулся к Эрику и, соответственно, Северному Леваалю. — Вот что происходит. Сюда вторгается чужая реальность. Сначала понемногу, возможно, процесс начался уже очень давно. И все же этого хватило, чтобы Маятник качнулся. — Шар двинулся обратно к югу. — Мы даже посылали людей в Южный Левааль, все там же, глубоко под землей. Поначалу одного-двоих зараз. Маленькое, незначительное вторжение нашей реальности в чужую. Крошечные, почти незаметные колебания Маятника. Вперед-назад, вперед-назад, глубоко под землей — мы ведь искали возможности получить преимущество в мелких человеческих дрязгах, которые по своей тупости называли войной! Это мы заставили Маятник качнуться!
— Ты предупреждал об этом Архимага?
Блейн снова фыркнул:
— Разумеется. Это ведь была всего-навсего дурацкая, надуманная теория. Для дурачков или культистов драконов. Я и сам в нее не верил. Однако от наших маленьких экспериментов Маятник постепенно развил амплитуду движений, стал отдельно существующей силой, как, скажем, геологические процессы, выражая себя через наши действия и поступки. Авридис считал, что все его желания продиктованы лишь его собственной волей. Он был недоволен By, Проектом, богом, которого мы создавали. Он — да и мы все — сетовал на войну и силы, которые она отнимала. Считая себя вершителем истории, он создал планы разрушения Стены, искренне веря дурацким видениям, которые скармливали нам через Окна, которые подпитывала неизвестная сила. Что я думаю? Я думаю, что нас провели драконы.
— Как? — скептически поинтересовался Зоркий Глаз.
Блейн очередной раз фыркнул:
— Я тебя умоляю! Если они способны свести бога с ума, как случилось с Инферно, насколько же легче одурачить человеческого мага! Разрушение Стены решило бы множество его проблем — по крайней мере, так считал Авридис. Однако у него не больше собственной воли, чем у пешки, которую огромная рука двигает по доске. Стена пала. Массы нашего воздуха вторглись в южный край. Маятник качнулся. — Маленький серебряный шар увеличился и медленно качнулся на тоненькой серебряной цепочке к Эрику. — Затем сюда хлынула волна чужого воздуха, — продолжил Блейн. Шар снова качнулся к нему. — А теперь границу перешел каменный гигант, — невесело хохотнув, завершил Стратег. Серебряный шар снова вырос и качнулся к Эрику. Медленно увеличивающийся маятник качался на цепи вперед и назад, с каждым разом увеличивая пройденное расстояние. Блейн склонился вперед, положив руки на пустую половину мира. — Что дальше, пилигрим? Что нас ждет, когда Маятник качнется в другую сторону? Что будет, когда, повинуясь его движению, сюда хлынут не жалкие людишки, а чудовища? Каменные великаны обладают большой силой. Значит, равная им сила перейдет границу со стороны Южного Левааля. Будет ли то одинокое существо, наделенное неизвестными способностями, или армия маленьких и не таких страшных? Наполнятся ли воздушные потоки новыми ядами, или же нам грозит встреча с могущественным лордом верхом на скакуне? Как поведет себя неведомая сила? Скоро ли она будет здесь? Как остановить движения Маятника с этой стороны, чтобы амплитуда его движений не возрастала? Как задержать его здесь?  — Большой серебряный шар остановился на стороне Эрика. Блейн продолжил: — И что будет, когда качание Маятника по силе сравняется с богами? Что произойдет, когда нас оставит Кошмар, Гора и все остальные, чтобы вести войну с Южным Леваалем на его территории? Что тогда… придет… сюда?..
Воцарилось потрясенное молчание. Блейн опустил голову на грудь, словно охваченный горем человек.
— Теперь мы подходим к главному вопросу, — произнес Зоркий Глаз. — Эрик, ты, должно быть, гадаешь, почему драконы могли пойти на такое. Зачем им запускать Маятник, если, конечно, это и впрямь их лап дело? Что удерживает их в небесной тюрьме? Они ведь могучи и обладают мощной магией, так почему не пытаются вырваться на свободу?
— Боги — их стражи, пилигрим, — печально объяснил Блейн. — Если Маятник наберет достаточную амплитуду, наши боги тоже перейдут границу. Их не будет здесь, чтобы не давать драконам покинуть их небесные темницы!
— Скажи ему лучше, что драконы сделают, освободившись, — мрачно посоветовал Зоркий Глаз.
— Истребят нас, — ответил Блейн, захлебнувшись горьким, полубезумным смехом. — Они могут пожелать остановить Маятник до того, как он качнется в последний раз, пробудив ото сна двоих Великих богов-Драконов, которые, воспрянув, встретятся в Конце Света. Если этот бой пройдет так же, как все предыдущие, то он закончится вничью. А может, на этот раз один из них возьмет верх. На протяжении бесчисленных веков они то и дело сражались. Каждый раз, когда это происходит, изменяется устройство всего мира. Похоже, вновь наступило время схватки. Если мы не сможем остановить ее. Несомненно, битва двух Драконов оставит несколько горстей чешуек, которые следующие поколения людей будут использовать в торговле. Что до нас… Мы не выживем.
Серебряный шар стал уже в два раза больше привычного Эрику баскетбольного мяча и качался над миром от одного его края до другого.
— Ты слышал слова Незнакомки, — тихо произнес Зоркий Глаз. — Молодые драконы убьют всех, за исключением маленькой горстки. То есть, если нам очень повезет и они действительно пожелают придерживаться этого плана, некоторые из нас могут оказаться излюбленными.
Серебряный шар стал огромным, вновь промчался над Концом Света и, набирая скорость, понесся прямо в лицо Эрику. Тот поспешно пригнулся, маятник пролетел над его головой и взорвался тысячью серебряных искорок, которые усеяли пол вокруг и исчезли.
— Боже правый, ну почему именно я?! — чуть слышно спросил Эрик.

Глава 23
Обратный ход

Люди, выстроившиеся в линии первого капитана Товина, долго еще слышали шаги сбежавшего каменного великана после того, как он исчез из их поля зрения, скрывшись за алой туманной занавесью. Затем грохочущий топот стих, и на какое-то время воцарилась тишина.
Однако незадолго до наступления сумерек что-то довольно странным образом разозлило гиганта. Его ноги вновь обрушились на землю, но теперь уже гораздо тяжелее, чем раньше, словно он целенаправленно наносил мощные удары по чужой земле. Грохот стоял такой, словно сами горы в любой момент могут обрушиться, однако земля по эту сторону границы даже не дрогнула.
— Держать строй! — прозвучал приказ, переданный по всей линии.
Некоторые нервно переступили с ноги на ногу, выдвинувшись вперед.
Они слышали, что происходит — под ударами каменного гиганта треснула земля Южного Левааля. Под ногами великана разверзлась глубокая пропасть, вскрывшая многие сотни подземных пещер. Люди об этом не знали — они даже не подозревали, что переходы, долгое время стоявшие нетронутыми, запечатанными наглухо, теперь открылись.
До них донеслось негромкое шипение, с которым яд наполнил воздух, а затем невидимая сила выбросила его в Северный Левааль огромным алым облаком.

— Ну, Блейн, что посоветуешь? — поинтересовался Зоркий Глаз, выглянув в окно.
Раздался странный рокот, похожий на гром. Он доносился с юга.
Стратег, хромая, отошел от карты и тяжело оперся на свой посох.
— А тебе не приходило в голову, что я, возможно, пришел просить совета у вас?
— Приходило, разумеется, — отозвался Зоркий Глаз, не отводя напряженного взгляда от пейзажа за окном. — Любопытное замечание. Тебя, скорее всего, придется пытать до тех пор, пока мы не узнаем все секреты, которыми ты пока не жаждешь с нами делиться.
— Значит, мне ничего не грозит, — пожал плечами Блейн. — Я не боюсь боли. Я наслаждаюсь ею.
— Подозреваю, что в таком случае ты будешь полностью удовлетворен нашим гостеприимством. Заметь, это не мое решение.
Блейн снова пожал плечами:
— Вот тебе мое мнение, если оно чего-то стоит: у нас нет никакой надежды, если не считать того, что может оказаться за Концом Света. И надежда может оказаться там лишь потому, что мы знаем: ее нет здесь. Что же до этого мира… Нам нужно убить Авридиса, Архимага. By, думаю, следует оставить на милость богам. Вероятно, скоро он присоединится к ним. Держитесь подальше от него и радуйтесь, что ваши дороги не пересекаются. Но его создателя уничтожить необходимо.
Зоркий Глаз повернулся к Стратегу:
— И предоставить тебе замечательную возможность предъявить свои права на власть, которой обладал Архимаг. С нашей помощью.
Блейн вздрогнул, очевидно не в силах сдержать гнев:
— Да! Неужели ты до такой степени отупел? Это просто игра! Серьезная, но все же игра! Я отдал вам свою свободу! Это был гамбит, я сознательно пошел на риск! Я сделал это, чтобы использовать вас, принимая то, что вы, в свою очередь, используете меня. Разумеется! Со временем эта партия будет разыграна. Но пока наши интересы совпадают. Если у нас вообще будет будущее, противостояние продолжится. Но к тому моменту вы будете куда больше знать обо мне, следовательно, сможете бороться куда эффективнее. Вас-то я знаю, и превосходно. В любом случае этот союз выгоднее для вас.
— Да, но ты ничего не знаешь о Тени, — с улыбкой произнес Зоркий Глаз. — Однако сможешь это обстоятельство исправить под прикрытием дружбы. Ты слишком привык иметь дело с людьми, чей разум полностью контролируешь, Блейн, или с теми, кто готов целовать тебе задницу. Снимай свою мантию.
Блейн был искренне потрясен этим требованием.
— Нет!
— Ты же сам сказал, что теперь ты наш пленник, — напомнил Эрик. — У тебя странные представления о том, что это означает.
— Мантию, — повторил оборотень. — Я сражался с тем самым драконом, чье присутствие ты почувствовал в лесах. Я сражался с ним много дней. Я знаком со многими фокусами и иллюзиями. Ты сумел скрыться от Незнакомки, но не от меня.
— Ты же не победил этого дракона. — Блейн издевательски рассмеялся.
— Зато он пережил схватку с ним, — заметил Эрик.
— Не учитывать такую угрозу? Ха! Мы занимаемся глупостями. — Блейн раздраженно взмахнул рукой, словно вся эта ситуация начала изрядно его раздражать. — Мне нужно отправить весточку Товину.
— Кому?
— Первому капитану, которого я похитил. Он сейчас у Конца Света. Если каменный гигант пересек границу, нужно как можно быстрее убрать оттуда людей. Я уйду ненадолго, но вскоре вернусь.
— Ты никуда не пойдешь, — возразил оборотень, бросаясь к лестнице и отрезая путь Стратегу. — Отдай мне мантию.
Блейн помедлил, пальцы, стискивающие посох, побелели, и маг задрожал от гнева.
— Я не отдам вам свою мантию! — прорычал он. — Нужно было все-таки дождаться мэра, а не связываться с тупоумным псом-кашеваром!
Блейн содрогался всем телом, по которому поползли трещины, словно оно было сделано из гипса. Комната внезапно погрузилась во тьму. Эрик увидел, как землистые потоки магии быстро зазмеились по ступеням, складываясь вокруг тела мага многослойными темными крыльями. Внезапно его тело разлетелось на куски, покрытые трещинами.
Кружащаяся белая дымка наполнила комнату, которая, казалось, тоже медленно завертелась, но в обратную сторону. Через нее медленно пролетела огромная птица с морщинистым сердитым лицом Блейна. Затем пробежал пес с головой Стратега, с такой скоростью, что можно было подумать, будто он просто парит. Появились самые разные твари, но у всех было одно и то же бородатое лицо, в то время как его безрадостный издевательский смех звенел у них в ушах, словно раздаваясь со всех сторон одновременно.
— Ну, ты когда-нибудь видел такие иллюзии? — спросило странное существо с головой Блейна и темными крыльями летучей мыши, зависнув перед Зорким Глазом.
— Этот ваш дракон мог сделать это? — поинтересовалось нечто, отдаленно напоминавшее оленя.
Дюжины странных тварей летали, ходили, гарцевали по комнате с одинаковой скоростью, словно воздух вокруг них превратился в кисель. Горький смех Блейна наполнил комнату, эхом отражаясь от стен. Белая дымка то и дело прорезалась всполохами света, многоцветными, как и мантия Стратега.
Зоркий Глаз согнулся у окна в три погибели, напряженно пытаясь рассмотреть в дымке что-то еще. Наконец он бросился вперед, вогнав кулак в шею четвероногой твари со светло-бежевой шкурой. Плоть разлетелась, как стекло.
— Отвечай мне, тупоголовый оборотень! — издевательски произнесла половина головы твари, валявшаяся на полу. — Этот твой дракон проделывал такие фокусы?

— Держать строй! — рявкнул офицер. Возможно даже, сам первый капитан.
И они держались, переговариваясь о странной мерзости, которая наполнила воздух. Было поздно, они уже поужинали и теперь должны были рассказывать друг другу байки у костров или улучить пару часов и поспать немного. Небо за их спинами было багровым, куда ярче обычного.
Раздалось шипение. Странный свет вспыхнул алым над ними. А затем солдат окутало облако, затуманив зрение и слух.
Какое-то время в строю царила тишина, нарушаемая редким кашлем. Затем воздух наполнился криками.

У окна в тумане, наполнившем комнату, Зоркий Глаз хищно пригнулся, как настоящий охотник. То и дело он срывался с места, чтобы обрушиться на проплывающую мимо иллюзию. Вот и теперь его кулак разбил какую-то тварь с крыльями и головой Блейна. Она рухнула на пол осколками плоти, которые, по мнению Эрика, здорово походили на пластик.
Эрик отрабатывал прицел «Глока» на тварях, кружащих по комнате, пытаясь отыскать ту, которая действительно была Блейном, если Стратег вообще находился среди них. Стрелять ему не хотелось. Каждая пуля была на счету, а потому драгоценна.
Наверху винтовой лестницы появился Луп.
— Куда подевалась Незнакомка? — спросил он.
Его голос едва был слышен в горьком смехе Блейна.
— Здесь, внизу. Она без сознания! — крикнул Эрик в ответ. — Она пыталась убить Блейна.
— Я ее не виню! — выкрикнул Луп. — Но кто-то тут от души наколдовал, а мы вроде договорились этого не делать. Кто это был? — Луп спустился вниз по лестнице, и его взору предстал сюрреалистичный парад мутантов. — Что это еще такое, во имя пламени Инферно?!
Луп поспешно отступил, давая дорогу существу в два раза больше его, с шестью тонкими ножками, заканчивающимися копытами. Лицо Блейна смотрело на него с длинной шеи. Тварь задержалась и покинула круг, обнюхивая народного мага, пока он не дернул его за свисающую бороду и не хлопнул по крупу. Тогда тварь вновь влилась в медленное кружение. Полубезумный смех Блейна грянул с новой силой.
Луп произнес:
— Глупый иллюзионист! Что он наделал? Нужно быть очень осторожным с такими вещами! Можно затеряться в собственном обмане, если хоть на мгновение утратишь контроль над колдовством, мальчик мой. Ну и что теперь?! — Луп шагнул вперед и заорал, перекрикивая смех Стратега: — А теперь постарайся-ка вспомнить, кто ты такой! Старый дурак в куда более плачевном состоянии, чем я! Валяй, возвращайся! Нет нужды в этом маскараде, мы не собираемся с тобой драться. Нам нужно всего лишь поговорить.
Козел с головой Блейна произнес:
— Убери свою игрушку, пилигрим. Расскажи мне о Тени. И я тогда тоже расскажу вам о ней.
— Так рассказывай! — гаркнул Луп.
— Ее создал By, — ответила пролетающая мимо тварь с крыльями летучей мыши. — Она — худший страх By, воплощенный в жизнь. By создал ее своей верой в то, что Тень может его уничтожить. Поэтому такая возможность у него есть. Лишь Тень, вероятно, способна справиться с задачей, которую необходимо выполнить.
— Какой еще задачей? — уточнил Эрик.
По другую сторону комнаты Зоркий Глаз оторвал голову козлу, с которым они говорили раньше. Тот рассыпался на куски. Снова зазвенел горький смех Блейна.
Небольшое создание, похожее на чайку, с головой Стратега, вылетело из круга и село на перила лестницы. Маленькие глазки Блейна сердито сверкнули.
— Когда By и Авридиса не станет, орудия, с помощью которых можно создать бога, останутся в замке. — Чайка влетела в заколдованный туманный круг. В ту же секунду оттуда выбежала огромная потрепанная псина, тяжело дыша и облизывая длинным мокрым языком бороду Блейна. — Знание записано в книгах и журналах. Артефакты по-прежнему на месте. На пергаментах остались заклинания. Вы попытаетесь создать бога, если обнаружите все это?
— А ты? — спросил в ответ Эрик. Гончая расхохоталась и присоединилась к карусели иллюзий. — Как уничтожить By? Лучше расскажи нам об этом!
Что-то в тумане произнесло:
— Я знаю о Тени гораздо меньше вас. Вы не желаете делиться со мной сведениями. Меч ли это, который необходимо извлечь из ножен? Великий волшебник? Игрушка драконов или Духов или же не принадлежащая ни тем ни другим? Явился ли он из мира за Концом Света? Вы знаете все это, не я. Я же говорю одно: By боится его! By создал его! By изменил прошлое, чтобы включить его в историю. Отведите Тень к By! Отведите ее туда! Отведите!
Зоркий Глаз по-прежнему делал короткие вылазки, разбивая иллюзии в прах, однако в тумане тут же появлялись новые существа, заменявшие их.
— Его невозможно обнаружить! — крикнул оборотень.
— Могу поспорить, он сейчас уже и сам не может себя обнаружить, — отозвался Луп. — Возвращайся, Блейн, старый дурак, возвращайся! Ты сам потерялся среди них. Ты доказал, что способен на многое и можешь создать превосходное заклинание. Но теперь оно заклинает тебя! Возвращайся, Блейн. Следуй за голосом. Глаз! Оставь иллюзии в покое. Придется подождать, пока заклятие не выгорит само по себе.
Эрику показалось, что за ними он увидел человека, потихоньку направившегося к лестнице. В следующее мгновение он вспомнил неизвестного, которого увидел стоящим по пояс в воде под башней, возвращаясь туда с Незнакомкой.
Воспользовавшись тем, что Луп отвлекся на Стратега и его заклинание, иномирец бросился вниз по ступенькам.
— Подожди! — крикнул он.
Мужчина обернулся. Его голова уже почти погрузилась под воду. Виднелся ворот темно-коричневой поношенной мантии. Он медленно поднес указательный палец к губам:
— Тсс.
Эрик не сразу понял, почему неизвестный тип велит ему не шуметь, но это относилось к бормотанию воды и голосу ветра, которые сразу затихли.
— Блейн — настоящий мастер иллюзий, — задумчиво протянул человек. — Но лучшие иллюзионисты всегда скрыты от посторонних глаз. Я много, очень много раз видел Блейна. Он же не видел меня ни разу.
— Так это ты тот странный волшебник, о котором судачили жители деревни… Это ты скрыл их дома и эту башню заклинанием. Я прав?
— А это имеет значение? — поинтересовался человек, словно размышляя вслух.
— Это ты сделал это с Блейном, не так ли? Заставил его заклинание выйти из-под контроля.
— Это было несложно, — медленно произнес волшебник. — Потребовался лишь маленький толчок. Он вскоре оправится. Это было необходимо. Но я слышал сказанное Блейном, когда вы просили его совета. Теперь ты прибежал ко мне, надеясь услышать что-то еще. Это действительно так?
— Да.
Тело мужчины поднялось из водоворота. Казалось, его мантия ничуть не намокла.
— В словах Блейна была доля истины. Ты должен добраться до того, что они называют замком. Все еще можно вернуть на место. Возможно, ты потерпишь неудачу. Возьми с собой Азиель. И дрейка. Он твой друг. Он отнесет тебя куда угодно, стоит только попросить.
— Когда? Когда мы должны сделать это?
Мужчина долго обдумывал этот вопрос, а затем осторожно произнес:
— Вы все равно уже опоздали. Это не имеет значения. Возвращайся, прежде чем ветра вновь заговорят. Они поведают такое, чего твое юное сознание попросту не способно выдержать, и ты лишишься рассудка. Здешние воды любят подобные шутки.
Волшебник склонил голову набок, прислушиваясь, а затем его лицо исказилось гримасой боли.
— Они идут, — произнес он, и вода неожиданно поглотила его.
Эрик еще несколько секунд наблюдал за крутящимся потоком, а затем помчался наверх. На нижнем этаже по-прежнему бесчинствовало заклинание Блейна. Обломки сокрушенных оборотнем иллюзий усыпали пол.
Сверху раздались крики. Звон стекла. Казалось, вся башня содрогнулась, то ли от боли, то ли от страха. Луп поднял палец:
— Поднимайся, Эрик! От тебя здесь толку мало, поскольку ты можешь только видеть потоки воздуха, но так и не удосужился научиться их использовать!
Не было времени спорить с народным магом. Крик повторился — а затем воздух неожиданно наполнился нечеловеческими воплями. Эрик хорошо знал этот звук. Он услышал его впервые, едва придя в себя после перехода из своего старого мира в этот. Молодой человек понесся вверх по ступенькам, сжимая в руках револьвер.
Два окна были разбиты, осколки устилали пол. Внутрь просунулись растрепанные бородатые головы с дико блестящими безумными глазами, с жадным пыхтением вбиравшие в себя потоки магии, на которые была щедра башня. Азиель сидела под кроватью, крича от ужаса. Дрейк по имени Кейс сжался в комок рядом с ее укрытием, словно намереваясь защищать девушку до последнего, но на деле он дрожал от ужаса.
Сиель выпустила стрелу, пронзившую грудь боевого мага. Он упал, но тут же сменился другим. Гобб промчался по комнате одним быстрым движением, вытолкнув из окон трех боевых магов одновременно. Они полетели в ночь с переломанными костями. Из очистившихся на мгновение окон открылся ужасный вид — небо, заполненное летающими телами, окружившими башню. Небо на юге обрело багрово-алый цвет.
Два боевых мага пролезли в окно, выходящее на запад. Гобб в ту же секунду оказался там, стоило им присесть и начать колдовать. Он плечом вдавил их в стену. Рогатые упали, безжизненные, неподвижные; на стене остались жуткие кровавые потеки.
В окне, от которого только что убрался полувеликан, вновь появился очередной боевой маг, засунув внутрь косматую голову. Эрик потратил драгоценную пулю, чтобы убить его. Звук выстрела заставил всех тварей повернуться к нему.
— Эрик! Освободи меня! Я буду сражаться вместе с вами! — заорал Киоун, пытаясь освободиться от пут.
Эрик помедлил, а затем бросился к нему:
— Я тебя пристрелю при первой же попытке…
— Да, да, разумеется, — произнес Киоун, разминая запястья. — Мой меч. Где мой меч?
Эрик указал на рабочую лавку, отданную в распоряжение Инженеру. Киоун бросился к ней и схватил оружие. Раздался глухой стук, когда Гобб впечатал еще двух магов в стену, а затем неуловимым для глаза движением пронесся по комнате, сокрушив еще одного. Полувеликан начал уставать и теперь тяжело дышал, хватая ртом воздух. Боевой маг вспрыгнул ему на плечи и вцепился в них своими когтистыми лапами. Гобб схватил его за ноги, развернул в воздухе и ударил об пол. Рогатый больше не шевелился.
Эрик потратил еще одну драгоценную пулю. Он уже не мог вспомнить, сколько их осталось.
— Киоун, помоги нам!
Но рыжий бросился по лестнице вниз. Эрик навел было на него револьвер, но тут же передумал, проклиная свою глупость.
Слишком много тварей теперь оказалось внутри. Волна жара прокатилась по воздуху к Сиель. Девушка поспешно прижалась к полу, и заклятие прошло над ней.
— Перестать! — заорал Эрик. — Я — Тень!
Хриплые, каркающие голоса боевых магов тут же стихли. Воцарилась гробовая тишина, в которой раздавались только редкие всхлипы Азиель и тяжелое дыхание Гобба.
— Среди нас враги, Тень, — прокаркал один из боевых магов, поклонившись. Его голос был низким и раскатистым, напомнив Эрику гудение машины.
— Твое слово, Тень? — по-птичьи склонив голову, поинтересовался другой.
— Оставьте это место! — приказал Эрик, с трудом преодолев шок. Он не верил, что это сработает. — Прекратить нападение.
— Среди нас враги, Тень, — повторил первый боевой маг, указывая когтистыми пальцами на Гобба и Сиель.
В окнах появлялись все новые твари, поспешно забиравшиеся внутрь. Стоило им бросить взгляд на иномирца, как они тут же умолкали и начинали по-птичьи скрести пол когтями.
— Вы должны оставить это место! — выкрикнул Эрик, надеясь, что ему удалось изобразить приказной тон.
— Слуга, — одновременно произнесли дюжины глоток.
Те, которые были у окон, поспешно вылетели в ночное небо.
— Оставить это место! — повторил Эрик. — Прочь!
— Слуга.
— Твое слово…
Остальные тоже стали выбираться в разбитые окна и вскоре ушли все до единого. Они периодически подлетали к башне, порой один или другой приближался к окну, испуская ужасные крики.
— Почему они слушаются тебя? — спросил Гобб, перевязывая плечо, разодранное когтями боевого мага.
— На этот вопрос я ответить не могу, — признался Эрик.
Башня горестно скрипела, словно стонала от боли. Раздался звонкий звук, словно металлом ударили о металл. Сиель выхватила стрелу из колчана и помчалась вниз. Эрик последовал за ней.
На нижнем этаже боевых магов не было. Очевидно, они предпочли верхний, потому что там темной лентой вилась мощная магия. Заклятие Блейна и не собиралось стихать. Луп разговаривал с несколькими существами у лестницы. Зоркий Глаз, заметив боевых магов снаружи, начал превращение в волка. Он извивался на полу, издавая хрипящие, грудные вопли.
Киоун же крался в тумане, навеянном заклятием Блейна. Эрик увидел, как взметнулся и тут же упал меч, обрушившись на одну из извивающихся черных штуковин на полу, словно полных жидкого металла. Башня застонала, явно охваченная болью. Киоун отрубил одно из шевелящихся щупалец.
— Прекрати! — заорал Эрик.
Киоун тут же помчался к окнам, срезав по дороге еще несколько штук, которые Блейн назвал «органами» башни. А затем выпрыгнул в окно, ухватился за ветвь дерева и быстро скользнул вниз.
С каждым ударом меча Киоуна от строения отваливались огромные куски. Темная жидкость, воспламеняясь, брызнула в воздух, как кровь из ран. Башня словно закашлялась, пытаясь прочистить легкие, а затем снизу вверх пронесся мощный поток воздуха. Дымка, поднятая заклятием, вылетела в окна, заставив боевых магов беспокойно закружиться. Твари с лицом Блейна промчались по небу, иллюзия угасла. Воздушная волна сшибла остальных с ног.
Волк встал, встряхнулся и рванулся по ступенькам вверх, однако бой там уже давно закончился.

Пока вокруг царила суматоха, Болд, ни на что больше не обращая внимания, занимался своим оружием, что-то бормоча и периодически с яростью оглядываясь, словно ему очень мешал шум. Теперь же он подошел к окну, опустил на подоконник дуло одного из своих странных агрегатов, прицелился и нажал на маленький рычаг рядом с рукоятью. Ш-ш-ш-фурх! С воплем один из боевых магов упал. Болд удовлетворенно хрюкнул, поставил ружье и взял следующее. Снова нажал на рычаг, но ничего не произошло. Третье выстрелило как положено. Боевой маг завопил от боли и удивления, падая вниз.
Эрик подбежал к Инженеру.
— Чтоб меня… — прошептал он, рассматривая заостренные камни, которые заменяли Болду пули. — Ты это сделал!
Зоркий Глаз в своем зверином облике подошел к окну, поставил лапы на подоконник, принюхался и коротко завыл с явным беспокойством. Боевые маги ответили ему чередой длинных хриплых криков. Некоторые подлетели поближе. Эрик высунулся в другое окно и заорал:
— Убирайтесь! Я — Тень! Оставьте это место!
Волк заскулил и тут же начал превращаться в человека.
— Что с ним такое? — спросила Сиель.
Луп подбежал к ним:
— Он что-то почуял. И превращается, чтобы рассказать нам о своем открытии, так что, видимо, дело серьезное. С воздухом что-то не так, или я разучился соображать! Эй, вы, двое, хватит палить из своих штуковин! Оставьте боевых магов в покое, и, возможно, они сами уйдут.

На нижнем этаже Незнакомка медленно поднялась на ноги. С минуту или около того в глазах двоилось, причем она даже не могла вспомнить, почему вдруг потеряла сознание. Она моргала до тех пор, пока зрение не вернулось в норму, пытаясь восстановить последние события.
Одно из странных приспособлений из жидкого черного металла явно было повреждено. Женщина направилась к нему, ощутив внезапный порыв залечить его, как будто нашла дикое израненное животное в лесу. Она быстро поняла, что это желание навеяно чужеродной магией, стоило ей лишь прикоснуться к нему, — башня стремилась воспользоваться гостьей, чтобы вылечиться. Она не стала противиться чужому желанию, омыла рану водой, прижала отрубленное щупальце к основанию и удерживала его, пока оно не приросло на место.
Некоторые из других странных движущихся приспособлений также пострадали. Ощутив схожий приступ нежности и сострадания, Незнакомка поспешила помочь, чем могла. По телу прокатилась волна удовольствия, словно башня отблагодарила ее за помощь. Женщина почувствовала себя обновленной и полной сил.
Однако в следующее мгновение она ощутила в воздухе нечто неправильное, чужеродное. В сияющие темные нити вплелась тонкая струя алого, Незнакомка бросилась к окну, выглянула — и увидела темный силуэт на фоне неба. В следующее мгновение его заслонили боевые маги, кружащие над башней.
— Дьян! — крикнула она. — Любимый! Приди и забери меня отсюда!
Дракон, судя по всему, услышал ее. Темной молнией он бросился вниз, прорезав облако боевых магов, бестолково мечущихся в воздухе.

В реве дракона открыто звучал вызов, вибрируя в длинной, гневной ноте, — игривая песня, отдающаяся дрожью в телах людей, наблюдавших за ним из окон башни. Когда Дьян пролетел мимо боевых магов, произошла яркая вспышка, оставившая после себя дождь ослепляющих искр. Пятеро рогатых рухнули мертвыми на землю, их тела были причудливо изогнуты, словно чьи-то огромные сильные руки вдоволь позабавились с куклами, пытаясь завязать их узлом. Остальные, замершие в воздухе, обратились в пламя, сгорая с пронзительными воплями, не сильно отличавшимися от их обычных криков.
Дракон поднялся выше, уведя часть стаи магов прочь от башни. Затем он буквально пропел низкую, долгую ноту, от которой люди в башне невольно вздрогнули. В ответ на нее две группы боевых магов бросились друг на друга, используя разные заклятия, повергая соперников в неистовство жара и света. По двое-трое они мертвыми падали на землю, некоторые из них — в воду, оставаясь покачиваться на ней безжизненными телами. Когда действие заклинания прекратилось, Дьян ринулся вниз, грациозно, как пловец, прыгнувший с высокого трамплина. Чешуйки ярко блестели, разливая в воздухе играющие, разноцветные блики. Выжившие боевые маги, которых осталось не больше половины, бросились было в погоню за драконом, даже не понимая, что они обречены. Дьян и их увел прочь от башни.
— Советую вести себя повежливее с Незнакомкой. — Эрик нарушил потрясенное молчание.
Зоркий Глаз поднялся, тяжело дыша после нелегкой смены облика.
— Что ты почуял? — спросил Луп.
— Сюда идет смерть, — ответил оборотень. — И нам некуда бежать от нее.
Луп с трудом оторвался от окна. Для него видеть, как дракон колдует, — редкая честь и источник небывалого наслаждения.
— А от чего нужно бежать-то?
— Идет плохая магия, плохой воздух. Маятник уже качнулся в другую сторону. — Зоркий Глаз сокрушенно опустил голову. — Лучше бы мы послушали Стратега и позволили ему отозвать своих людей от Стены. Но как можно было с легкостью ему поверить?
— Ему бы все равно не хватило времени, — произнес Луп, положив руку на плечо Зоркого Глаза. — Правда, убей не пойму, почему ты так заботишься о солдатах замка.
— Мы должны отправить сообщение Тауку Сильному. Он едет сюда.
— Отравленный воздух не доберется в такую даль, — произнес Луп, озадаченно скребя в затылке.
— Я отправлюсь навстречу вашему мэру, — вызвался Гобб. — Когда именно этот ваш плохой воздух будет здесь?
— Понятия не имею, — признался Зоркий Глаз, раздраженно стукнув кулаком по стене. — Если ты действительно намерен взяться за это дело, уходи сейчас.
Тем временем Азиель пересела на кровать, вцепившись в шею дрейка и дрожа от пережитого ужаса. Эрик склонился над ней. Кейс ткнулся ему в руку мокрым носом.
— Тебя, наверное, уже тошнит от этого места, да? — негромко спросил молодой человек, обращаясь к девушке.
Она посмотрела на пилигрима с таким ужасом, как будто он был чудовищем пострашнее любого дракона.
— Тебе нельзя прикасаться ко мне, не смей! Они обо всем узнают! В любой момент может появиться Призрак, и он расскажет…
— В этом отношении тебе ничего не грозит, — улыбнулся Эрик. — Скажи, ты хотела бы отправиться домой?
— Домой? — Она недоверчиво посмотрела на Эрика и затем оглянулась, словно желая проверить, чем занимаются остальные.
Они не обращали на юношу с девушкой никакого внимания, спешно собирая Гобба в дорогу.
— Но как? — прошептала Азиель.
— А это уже вопрос к нашему дрейку. Что скажешь, Кейс? Можно нам покататься на тебе? Отвезешь нас на север, в замок?
Дрейк фыркнул и распластался на полу рядом с Эриком, опустив шею и подставляя ему спину.
— Азиель, ты идешь?
Она помедлила.
— Ты будешь защищать меня?
— Я твой покорный слуга, — заверил ее пилигрим, поклонившись.
— Столько времени прошло с тех пор, как кто-то в последний раз мне это говорил…
— А Тень по-прежнему внутри этого амулета?
— Да, — отозвалась девушка, прикоснувшись к ожерелью, словно прикипевшему к ее коже. И еще тише добавила: — Он… Ему не нравится там сидеть. Ему очень хотелось оказаться внутри, но я думаю, это просто ожерелье приманивало его. Теперь он мечтает снова вырваться на свободу. Думаю, я смогла бы освободить его…
— Не нужно! — поспешно произнес Эрик. — Лучше пусть пока посидит там. Мы отвезем его в замок.
— Да! Архи наверняка знает, что с ним делать.
— Тогда поспеши, пока остальные не догадались, что мы замышляем. Залезай.
Азиель быстрым прыжком вскочила на спину дрейка, Эрик сел у нее за спиной. Места с лихвой хватило им обоим.
— Во время нашего путешествия тебе, вне всякого сомнения, потребуется прикоснуться ко мне, — чопорно заявила дочь всеобщего Друга и Владетеля. — Когда задует резкий, сильный ветер, или мы попадем в поток воздуха, или просто будем снижаться или подниматься в небо, нас начнет трясти и швырять из стороны в сторону. В такие моменты ты можешь держаться за меня вот здесь и здесь. — Девушка жестом указала на дозволенные области.
— Давай, Кейс, — повелительно произнес Эрик. — Быстрее к окну!
Дрейк послушался и покорно пошлепал к окну, выходящему на север. Первой на странную компанию, явно замыслившую неладное, обратила внимание Сиель.
— Что вы затеяли? — поинтересовалась она, бросившись следом за дрейком.
Кейс поставил передние лапы на подоконник и, высунув голову наружу, глубоко вдохнул пока еще чистый воздух.
— Он, наверное, был пьян той первой ночью, — задумчиво произнесла Азиель. — Тогда дрейк был ужасно неуклюжим. Теперь он куда лучше управляется со своими лапами и крыльями.
— Куда вы направляетесь? — снова спросила Сиель.
Эрик пристально посмотрел на нее:
— Блейн ведь сказал нам, что следует предпринять в первую очередь. Я это сделаю. Мы едем в замок.
— И что, во имя пепельного пламени мертвого бога, ты намерен делать там?! — с ужасом спросил Луп.
— Думаю, можно сказать, что мы отправляемся на свидание с одним известным волшебником, Луп. — Эрик печально улыбнулся Сиель. — Я не Тень, — просто произнес он. — Но мне очень жаль, что я так на нее похож. Вперед, Кейс. Полетели.
— Ну уж нет, никуда вы без меня не полетите!
— Луп, я знаю, куда должен отправиться.
— Еще бы! Мне бы и в голову не пришло тебя переубеждать, о да! Но вы оба будете мертвы через несколько часов, если меня рядом не будет. Дурак набитый, ты даже припасов не прихватил! Что вы есть-то собирались? Камни?
Взвалив на плечи мешок, который он трудолюбиво собирал для Гобба, Луп вскарабкался на спину Кейсу. Места хватило впритык. Дрейк застонал, словно троих ему было нести и тяжело, и лениво.
— Не вздумай жаловаться, тупой крылатый осел! — любовно проворчал Луп, похлопав зверя по упитанному крупу. — Ты и так последние несколько дней жил сыто и лениво, спал и жрал. Пора и полетать немного. Если верить россказням, ты принадлежишь Тени. Почему бы тебе не начать соответствовать своей роли, а? Марш!
Дрейк вывалился из окна в ночное небо, и все трое седоков испуганно завопили, не сразу сообразив, что падение постепенно переходит в полет. Бьющие по воздуху мощные крылья легко преодолевали порывы ледяного ветра.
— Хороший мальчик, — одобрительно кивнул народный маг, снова похлопав Кейса. Наклонившись к Эрику, он спросил: — А куда мы направляемся-то? И чего ради?
— Ну, я, конечно, тебе все расскажу, но… думаю, ответ тебе не понравится.

Первый капитан Товин повторял приказ «Держать строй!» до тех пор, пока горло и легкие не заполнились странным веществом, больше всего похожим на песок. У него не было ни малейшего представления о том, как себя сейчас вели его люди — сбежали ли они или продолжали до последнего стоять у Стены, — потому что он утратил способность видеть. Вдоль всего их строя были расположены ярко пылающие жаровни, однако теперь они не давали света. Странная химическая вонь была невыносима, не походила ни на один известный ему запах. Легкие конвульсивно сжались, отвергая неизвестное вещество. Воздуха не осталось даже на то, чтобы кричать от боли. Первый капитан кашлял и слепо полз вперед, нарушая собственный приказ. Его жизнь, прошлое, все мечты сгорели дотла, и теперь он пытался дышать их пеплом. Ненависть к Блейну и желание убить подлого Стратега заставляли его ползти. Со всех сторон на Товина падали тела.
Затем в одно мгновение окружающая действительность изменилась, и он очутился в месте, где не было ни движения, ни времени, ни тихого сна.
Первый капитан не знал, сколько пролежал там. Царила даже не тишина, а абсолютное безмолвие, в густом тумане невозможно было разглядеть ни зги, единственным звуком здесь было тихое, на грани слышимости шуршание земли, по которой катались чьи-то тела. Товин не понимал, в чем дело, — да, он не мог дышать и толком думать, но при этом определенно был жив. Внезапно он почувствовал, как его тело вытягивают сразу во всех направлениях, но это ощущение ему понравилось. Он понимал, что ломаются кости ног и рук, но это доставляло ему невероятное удовольствие. «Да!» — подумал Товин. Чужие стоны и крики просочились через завесу тумана, нарушив безмолвие и долетая до него странно искаженными, смутными, как будто он сам оказался под водой. Перед глазами стояла красная пелена. «Да!»
Его тело словно оказалось в удивительно сильных руках, и толстые пальцы беззастенчиво мяли его и завязывали узлы. Из горла вырвался непонятный звук. Сначала собственный голос растаял, раскатившись пронзительным, вибрирующим «А-а-а-а!», затем его заменило нечто, что было уже не звуком, а новым чувством, за которое отвечал еще неизвестный и непривычный новый орган. Следом пришло и другое чувство, которое чем-то походило на осязание, позволяя ему ощутить пульсацию и поток времени в воздухе. По большей части это была сплошная река, движущаяся с постоянной скоростью в одном направлении, однако теперь Товин мог пройти против течения, а то и заморозить его в некоторых местах, замедлить до такой степени, что время фактически останавливалось. Кости продолжали ломаться, вытягиваться и снова ломаться… Мускулы сжимались, их сводило судорогами, пока они не стали крепкими и твердыми как камень.
Когда наконец все закончилось, Товин знал твердо лишь одно: он изменился. Он стал изящным, прекрасным, великолепным произведением искусства.
То, что когда-то было первым капитаном Товином, неуклюже поднялось на ноги. В облаке красного тумана со странным деревянным клацаньем в него то и дело врезались какие-то предметы — или же это он сталкивался с ними? Он тряхнул головой — и в воздухе разлился мелодичный перезвон длинных игл, трущихся друг о друга. Раздался его смех, смех, призванный передать всему сущему острое удовольствие просто быть, существовать, хвастаться этим блаженством перед всем миром! «Я чувствую! Я ощущаю! Я есть!» — заявил он на новом языке, и точно такое же чувство разлилось, пульсируя, вокруг него в плотном тумане.
Как ему хотелось взглянуть на себя… Вот! Еще один такой же, как он! Какая красота, какая стать! Тот, другой, посмотрел на него с таким же восторгом и восхищением, и оба одинаково тряхнули гривами игл, говоря: «Как ты прекрасен! Взгляни на себя! Какая стать!»
Голова кружилась от восхищения. Благородные творения одно за другим выдвинулись из тумана в чистый вечерний воздух. Каждое новое движение становилось источником удовольствия; поскрипывание мышц и кожи, раздающееся при каждом грациозном шаге, музыкой звучало в ушах.
Вот какое-то странное хлюпающее существо. Это слабый маленький человек, такой же, как те, которыми чуть раньше были они сами. Существо, недавно еще звавшееся Товином, потянулось к находке. Его красивая, грациозная рука сплела в воздухе странную и очень красивую хрустальную паутину, поймав перепуганного солдата в ловушку и притянув его ближе к себе.
Он играл на теле человека, как на новом музыкальном инструменте, исторгая из него прекрасные звуки, полные драматического накала. Погладишь так — одна нота! Погладишь здесь — другая! Он вытягивал эту музыку из тела, оказавшись во времени, превратившемся в болотную жижу, поэтому она звучала очень, очень долго.
Вокруг звенящие голоса ему подобных выражали восторг и восхищение песней, которую он только что сыграл. Они собрались вокруг, наблюдая за каждым его движением. Если бы только мягкий маленький человечек мог знать о той красоте, которая скрывается внутри его! Существо, бывшее Товином, медленно играло сложную симфонию, проникаясь мелодией, звучавшей в полной гармонии с другой схожей музыкой, которая теперь раздавалась повсюду — его сородичи обнаружили других людей, которые не сумели измениться. Когда по его членам потекла свежая, теплая кровь, он испытал блаженство.
Вскоре они обнаружили, что музыка, вызываемая вторжением длинных шипов на ногах в твердую землю, приносит не меньшее наслаждение — как и ветер, шелестящий в траве и скрипящий в ветвях деревьев. Они полюбили каждое свое движение, с восторгом наблюдая друг за другом, прониклись долгими периодами тишины и неподвижности. Во всем вокруг, изменившемся, открывались новые радости.
И они бросились на север широкими, неуклюжими шагами.

Глава 24
Двинуться в путь

Дрейк, Эрик, Луп и Азиель вскоре оказались в плотном, густом облаке ночного неба, из которого на башню смертельным дождем проливались боевые маги. Наблюдая за ними, Сиель невольно задумалась о том, что именно чувствует. Она не сумела дать название непонятному ощущению, вызвавшему слезы, так редко появлявшиеся на ее глазах.
Девушка схватила лук, нож, набила сумку хлебом, мясом и фруктами, которые маги благословили на долгое хранение. Ночь теперь была безмятежно тиха, лишь изредка раздавались с разных сторон далекие нечеловеческие крики боевых магов. Дракон сначала заставил стаю рассеяться, а потом истребил их по одному. На земле и на воде вповалку покоились изломанные и скрученные тела рогатых, застывшие в странных неправильных позах, как будто накладывая последнее заклинание смерти.
Зоркий Глаз снова оказался на полу, судорожно извиваясь и подергиваясь, пока шло очередное превращение в волка. В этот раз у мага ушло куда больше времени на трансформацию — тело явно не обрадовалось такому количеству перевоплощений за несколько дней. Гобб направился вниз по лестнице, зажав громко протестующего Болда под мышкой, как обычный тюк.
— Подожди! — крикнула Сиель ему вслед. — Я пойду с тобой.
— Уверена? — спросил полувеликан. — Там, снаружи, опасно.
— Я не останусь здесь, — заявила Сиель. — Только не с этой ненормальной ведьмой — подружкой дракона и тремя Охотниками, застрявшими в лесу.
— И Стратегом, — добавил Гобб, напряженно потирая подбородок. — Думаю, волк сумеет отыскать безопасный путь для нас всех. Возможно, он даже разрешит тебе прокатиться верхом. Нужно поспешить и отыскать этого вашего мэра как можно быстрее.
Зоркий Глаз, пошатываясь, поднялся на лапы. Огромный белый волк был совсем тощим и довольно облезлым. Его стошнило желчью, а затем зверь побрел прямиком к кладовке, где как следует заправился мясом.
— А что будем делать с ней? — спросила Сиель, когда они все вместе спустились на нижний этаж и миновали его.
Незнакомка сидела у дальнего окна, с волнением глядя в ночное небо, но Дьян так больше и не появился. Она наполовину высунулась в окно и даже не заметила их ухода.
Гобб сказал:
— Убей ее или оставь в покое. Какой вариант тебе больше нравится?
— Она же подружка дракона, — воинственно процедила Сиель, потянувшись за стрелой.
Гобб только печально вздохнул:
— Было бы правильнее сказать, что ее использовали. Он мог бы с той же легкостью добраться до кого угодно, даже до тебя, если бы ты оказалась в неподходящем месте в неподходящее время.
Сиель почувствовала, как румянец заливает ее щеки, и невольно задумалась, мог ли Гобб знать или догадаться о ее встрече с Дьяном в ночном лесу. Она не нашла в себе сил рассказать об этом кому-то из спутников. При виде дракона, промчавшегося через стаю боевых магов, ей захотелось одновременно отбежать прочь от окна и остаться на месте, наблюдая за каждым его движением. И — хотя Сиель не смогла признаться в этом даже самой себе — часть ее мечтала о том, что он все-таки спустится…
Они оставили Незнакомку в башне, вошли в бурлящие воды, миновали озеро, полное трупов, и направились к деревне.
Волк трусил впереди, постоянно принюхиваясь и фыркая, а затем начал тихо поскуливать. Очевидно, запахи приносили с собой не самые добрые вести.

Глядя в окно, Незнакомка наблюдала за группой, направившейся по тропинке через лес неподалеку от того места, откуда в прошлый раз появился Дьян. Было трудно почувствовать присутствие дракона, сидя в этой башне, где вода, судя по всему, создавала некий барьер. Но она откуда-то знала, что он неподалеку. Незнакомка надеялась, что он не пострадал. Пережив встречу с Кошмаром, ее возлюбленный, судя по всему, решил, что непобедим.
Она направилась наверх и убедилась, что дрейк, пилигрим и Азиель тоже исчезли. Может, они почувствовали, что после нападения боевых магов здесь уже отнюдь не безопасно? И они, вероятно, правы.
— Вернись, Дьян, — тихо произнесла она, глядя в ночное небо. — Вернись, любовь моя.
Услышав шаркающие шаги на лестнице, она быстро пробормотала слова простого заклятия невидимости и исчезла. Переливающиеся цвета мантии Стратега, отблески которой опередили его, причиняли почти физическую боль. Он шел, тяжело опираясь на посох, затем остановился, потер глаза и уставился прямо на нее.
— Я тебя вижу.
— Ты один? — спросила женщина.
Блейн фыркнул.
— Зачем ты вернулся? Тебя здесь окружали отнюдь не друзья.
— Я — образцовый пленник, — хохотнул Блейн.
— Твоих тюремщиков здесь уже нет. Я тоже была их пленницей. Тебе совершенно не обязательно здесь оставаться.
— Ах вот оно что? В самом деле? Боюсь, это спорное утверждение. Видишь ли, я далеко не образцовый тюремщик. Многие тысячи могли бы это подтвердить.
Незнакомка подобралась и передвинулась поближе к окну.
— Понимаю.
Он поковылял к ней:
— Ты пока не понимаешь и одной десятой всего. Расскажи мне об этом драконе. Что он сделает, когда узнает об амулете Вьина?
Незнакомка потрясенно разинула рот. Зоркий Глаз не подпускал этого типа к Азиель и ее ожерелью. Откуда же он узнал?..
Блейн снова презрительно фыркнул:
— Скажите пожалуйста, она удивлена! Я же не из этих суповаров, которые способны только еду благословлять! Понимаю, ты уже успела к ним привыкнуть. Я почувствовал его задолго до того, как оказался здесь. Что он собирается сделать? И почему именно Азиель, во имя любви к Духам?! Какое дело Великим до Азиель?
— Я не знаю замыслов Великих, — ответила Незнакомка. — И даже не могу утверждать, будто мне ведомо, что задумал Дьян. И ты не удержишь меня здесь силой. Я уже была твоей пленницей, и этого больше не повторится.
Женщина повернулась было к окну, собираясь выскочить, однако оно в тот же миг исчезло — теперь ей преграждала путь глухая стена. Незнакомка прикоснулась к ней, ожидая почувствовать привычную прохладу стекла, скрытого иллюзией, однако пальцы ощупали лишь шершавый камень. Остальные окна также исчезли. Лестница за спиной Блейна неожиданно превратилась в кучу щебня, по которому невозможно было бы спуститься.
— Ты никуда отсюда не пойдешь, — произнес он. — Никуда вообще. Никогда.
За спиной Блейна появились десяток Эвелль и столько же Таунов, которые сноровисто рассредоточились у входа.
— Сюда идет Дьян, — пригрозила Незнакомка. — Он не потерпит такого оскорбления. Ты хочешь навлечь на себя гнев дракона?
— А ты уверена, что так много значишь для него? — поинтересовался Блейн. — Подожди, скоро он увидит Эвелль. Должен признаться, она горячит даже мою кровь, несмотря на то что нужные органы давным-давно утратили работоспособность. — Десять Охотниц мило улыбнулись, как одна. — Я знаю, что ты такое, девка, — произнес Блейн, шагнув к Незнакомке. — Ты принадлежишь к немногочисленным врагам, которые связывают меня и бунтовщиков. Даже самые примитивные племена, преспокойно болтающие с элементалями, назвали бы тебя предательницей, демоном, тварью, мразью, дерьмом. Такая ты и есть. Знаешь, что сделал твой дракон?
— Нет.
— Лгунья! Ты прекрасно знаешь, что он сделал на Краю Света. Ты знаешь обо всем, что они собираются предпринять. Рассказывай, девка. Иначе скоро тебя ждет страшная боль. Я продемонстрирую тебе настоящее заклятие невидимости. — Мантия Стратега ярко блеснула алым, и Охотники исчезли. — Куда же они подевались? — с издевательским беспокойством спросил Блейн, всплеснув руками. — Что намерены предпринять? Уже успели обнажить клинки? Или у них при себе пузырьки с ядом? Говори, девка. Говори!
— Что именно ты желаешь знать? — поспешно спросила Незнакомка, на всякий случай попятившись к тому месту, где совсем недавно было окно.
— Тень, — произнес Стратег, шагнув к ней. — Расскажи мне все, что тебе известно о ней. То, о чем умолчали остальные. И с какой целью Вьин создал этот амулет?
— Его предназначения я не знаю, — пробормотала Незнакомка.
— Говори громче, девчонка! Я тебя не слышу.
Она разразилась слезами:
— Я не знаю! Дьяна послали сюда Шаа и Цзи-Цу. Но и второй дракон — по меньшей мере еще один — был тоже отправлен сюда.
— Почему? — жестким тоном бросил Блейн.
— Дьян считает, что он послан наблюдать за ним, за его работой. Поэтому он и отправился к Концу Света и отвлек Кошмара от стражи. Поэтому допустил каменного гиганта перейти границу. Великие существа, пославшие его сюда, желают, чтобы Маятник раскачался как можно быстрее. Дьян слишком долго бездействовал и теперь боится их гнева.
— Но ведь он почувствовал не второго дракона, не так ли? — спросил Блейн. Хромая, он подошел к Незнакомке так близко, что едва не наступил ей на ноги. — И ты это знаешь. Он почувствовал присутствие Тени. Верно?
Она нахмурилась:
— Тени? Но как…
— Выколи ей один глаз. Она не слишком расположена делиться.
Незнакомка вскрикнула, услышав, как поблизости из невидимых ножен кто-то извлек невидимый нож. Она поспешно произнесла:
— Дьян здесь как раз для того, чтобы узнать о Тени как можно больше! Но ему пока ничего не известно. Как и мне. Как и великим существам, раз они отправили его сюда шпионить и разыскивать нужные сведения.
— Но я уверен, что ты знаешь что-то, моя красавица.
Она присела на корточки, закрыв лицо руками:
— Да. Пилигрим каким-то образом притягивает Тень. Они и внешне похожи. Почему так — мы не знаем.
— И амулет Вьина конечно же совершенно случайно оказался рядом с пилигримом. Как так?
— Я… я думаю, он был создан для того, чтобы удержать Тень.
— Удержать ее?! — удивился Стратег.
— Да! По-моему, амулет притягивает ее. В итоге Тень попалась в ловушку, сейчас она заперта в амулете. Это лишь мое предположение. Не причиняйте мне вреда.
— Не смей пока ее резать! Как вышло, что ты догадалась обо всем этом?
— Были маленькие подсказки. Например, воздушные узоры над амулетом. Фрагменты разговоров, которые мне удалось подслушать. Они старались ничего не обсуждать при мне. Эти люди мне по-прежнему не доверяют. Перестань, не делай этого, пожалуйста. Я расскажу тебе все, что знаю. Я не клялась в верности ни драконам, ни Дьяну. Неужели ты по-прежнему не понимаешь? У меня никого нет! Я — ничто!
Блейн выглянул в окно и выругался вполголоса. Затем его иллюзия неожиданно распалась. Комната стала такой же, как всегда, — ни следа Охотников или самого Стратега.
Незнакомка подошла к окну. Дьян возвращался — видимо, поэтому Блейн и сбежал. Она снова высунулась из окна, чувствуя себя больной и несчастной. От страха до сих пор кружилась голова. Колдунья громко крикнула:
— Любовь моя! Помоги мне!
Дракон сделал один круг над башней, второй, словно пытаясь что-то отыскать, а затем, раскрыв крылья, метнулся к строению, подняв ветер, ударивший женщину в грудь и отбросивший назад.
Дьян приземлился на подоконник, засунув внутрь голову — окно было слишком маленьким, чтобы он смог протиснуться целиком, — и начал с явным любопытством оглядывать комнату на верхнем этаже. Его чешуя отсвечивала алым с позолотой. От тела исходили волны жара.
— Ты не ранена? — спросил он.
Хвост змеей скользнул в окно, пробежавшись по руке Незнакомки.
— Тебе действительно есть до меня дело?
Она рассказала дракону о том, что только что произошло.
— Невыразимо Прекрасная, ты теперь в безопасности. Здесь нет никого, кроме тебя и меня — и той силы, которая дала жизнь этому месту и продолжает питать его. Необычное строение. И сделанное на славу — для человека. — Он втянул носом воздух. — Любопытно. Здесь совсем недавно был дрейк…
— Дьян! Стратег не мог далеко уйти! Он был прямо здесь, только что. Неужели ты не убьешь его? Он ведь вернется, как только ты меня покинешь.
— Почему ты утверждаешь, что я покину тебя, Невыразимо Прекрасная? Разве я не вернулся за тобой? Я спас тебя от очередной угрозы, тех зверолюдей с рогами. И получил не один удар огнем за свои труды. — Он немного отодвинулся, демонстрируя темную полосу на передней лапе.
— Ты слишком беспечен, — укорила она дракона, нежно погладив его по шее. — Ты не можешь войти? Изменить форму, чтобы протиснуться в окно?..
— Я не рискну прямо сейчас заклинать, — произнес он, втянув носом воздух и передернувшись. — Здесь есть чужеродный воздух. Большая волна только что прошла через границу. Отголоски ее достигли и этих мест.
— Стратег не боялся колдовать, пока тебя здесь не было. И создавал очень сложные иллюзии.
— В таком случае этот человек дурак и является наименьшим поводом для беспокойства.
Незнакомка была уязвлена этим замечанием.
— Что в таком случае беспокоит тебя больше всего?
— Я возвращался в темницы, чтобы встретиться с Шаа, — произнес Дьян, и по его чешуе пробежала белая рябь. Незнакомка раньше никогда не видела этого оттенка, но поняла, что он отображает страх. — Они утверждают, что не посылали в этот мир другого дракона. Мои сведения очень обеспокоили Великих.
— Что случилось?
— Я предпочел бы не говорить об этом, — вздрогнув, пробормотал Дьян. — Однако они не будут сидеть сложа лапы. Предательство Вьина разгневало всех.
— Что они сделают?
Дьян заговорил тише своим глубоким музыкальным голосом, словно боясь, что иначе Великие Драконы услышат его пение из своей небесной темницы.
— Они отправились в свои кузницы, чтобы создать другие артефакты. Они догадались, чего пытается добиться Вьин. Однако они будут вынуждены торопиться, чтобы попытаться изменить ход событий, которые развиваются очень быстро. Вот почему Великие так разгневаны. Ожерелье, созданное Вьином, вне всякого сомнения, потребовало вдумчивой работы, длившейся множество человеческих жизней. Что бы ни создали остальные, по сравнению с его творением все их поделки будут кустарными, недоделанными — ведь работу нужно завершить всего лишь за несколько дней. Теперь ты видишь, Невыразимо Прекрасная, что я оставляю тебя лишь по одной причине — когда меня призывают силы, более великие, чем ты или я? Или даже чем моя любовь к тебе?
Незнакомка попыталась сдержать слезы:
— Ты столько раз говорил мне, что ничто не может быть важнее ее. И я поверила.
— Мне очень жаль, Невыразимо Прекрасная. Я желал верить в это не меньше тебя. И сейчас, рядом с тобой, кажется, снова верю.

Взгляд мчащегося к башне дракона привлекло неожиданное движение внизу, у кромки воды. Он пытался не подавать виду, что заметил ее, пытался не выдать свой интерес, глядя вниз, пока эта женщина долго и муторно ныла в башне — он давал подходящие случаю ответы, говорил то, что было необходимо. Он искренне любил этих дивных созданий — точно так же, как можно любить музыкальный инструмент. Который производит очень сентиментальные мелодии.
Однако, говоря с одной, Дьян краем глаза наблюдал за другой. Весьма интересный силуэт — стройная, с длинными вьющимися темными волосами, огромной грудью. И потрясающая аура — темная и многоцветная, как пролитая человеческая кровь. Природной магии в этой женщине не было, но он почувствовал какие-то сторонние уколы, очевидно от слабых человеческих амулетов.
Но это не имело особого значения — его притягивала к ней естественная магия ее намерений. Эта женщина специально показала ему себя.
Стоя неподвижно у кромки воды, она посмотрела ему в глаза, а затем медленно, дразня его, сняла с себя одежду, открыв взору тело, великолепие которого заставило бы Инвий умереть от зависти. Она стояла на берегу, соблазняя его, пытаясь привлечь его этим медленным, чувственным танцем… Невероятно! Он никогда раньше не оказывался в таком положении! Он соблазнял, но никогда еще его не соблазняли!
Устоять перед таким искушением было невозможно.
Одно маленькое заклятие вряд ли сильно навредит. Незнакомка никогда об этом не узнает и ничего не вспомнит. Дьян прошептал часть слова на языке его народа, сокращенное и упрощенное, пригодное для человеческого понимания. Оно означало: «Спи». Он вложил в него лишь крохотную долю силы. Незнакомка вздрогнула и упала навзничь, потеряв сознание. Очнувшись, она не сможет вспомнить последнюю часть их разговора.
Дьян спрыгнул с окна и ринулся вниз, сложив крылья, а затем, затормозив в последний миг, грациозно приземлился рядом с Эвелль.
— Добро пожаловать, — произнесла она, раскрыв ему объятия.
Дьян ласково обвил женщину хвостом, пробежавшись самым кончиком его по нежной коже.
— Я нареку тебя Хатилиалин, что на моем языке значит Невыразимо Прекрасная…

Незнакомка резко села, мгновенно пробудившись от сна. Мирный плеск волн и дыхание ветра ни на миг не прерывали своей чарующей, убаюкивающей мелодии, однако она поняла, еще не услышав шелеста обнажаемого ножа, что рядом оказалась смерть.
Перед ней стоял худой человек, обнаженный по пояс, с подбородка тонкими косами вилась борода, пальцы сжимали длинный нож. Татуировки, которыми была покрыта вся его грудь, больше походили на защитные заклинания. Серьги, тут и там вставленные в мускулистое тело, наверняка были амулетами, поскольку над ними в воздухе разливались узоры заклятий, практически незаметных глазу.
Рядом с этим человеком стоял Блейн, опираясь на свой неизменный посох; его лицо подергивалось, словно внутри полыхал неугасимый гнев, плавивший кожу изнутри под этой бородатой маской. Повернувшись к Охотнику, он велел:
— Отрежь ей руки.
Мужчина с сожалением вздохнул:
— Да, Стратег.
Таун поймал Незнакомку, едва она успела хотя бы попытаться кинуться к окну. Женщина позволила рукам безвольно обвиснуть в его хватке. Без помощи Дьяна любое заклинание, способное помочь ведьме выбраться из ловушки, скорее всего, мгновенно убило бы ее. «Будет лучше попытаться уболтать их», — решила она.
— Что ты надеешься выиграть этим? — спросила Незнакомка.
Блейн произнес, гадко ухмыльнувшись:
— Это твой последний шанс рассказать все, что знаешь. Твой любимый и единственный сейчас занят с Эвелль. Он прихватил ее с собой, отправившись в долгий романтический полет. — Маг содрогнулся. — Говори, девочка. Протяни мне руку помощи.
Лезвие ножа Тауна медленно, осторожно коснулось ее кожи.
— Обещай ему все рассказать, — тихо посоветовал он. — Я не хочу этого делать.
— Не делайте этого здесь, — произнес тихий голос со стороны лестницы.
Блейн развернулся на месте и застыл столбом, на его лице отчетливо читалось потрясение. На верхней ступеньке невозмутимо стоял высокий маг, глядя на них полуприкрытыми глазами. Он произнес:
— Бессмысленно уродовать ее, если только это деяние не доставляет тебе искреннего удовольствия, Блейн. Скажи, ты делаешь подобное с какой-то внятной, высокой целью или исключительно из любви к искусству?
— С целью, разумеется, — напыжившись, процедил Стратег.
Изо рта полетели брызги слюны, мантия заискрилась алым.
Высокий мужчина склонил лысую голову:
— И ты избрал в жизни путь, который требует совершать подобные деяния весьма часто. Странное совпадение?
— Какое тебе дело до нее? — произнес Блейн, хромая навстречу вновь пришедшему. — Эта глупая девка собирается помочь Великим освободиться! Ты планируешь занять место рядом с ней среди излюбленных?
— Мне нет до нее дела, — спокойно произнес волшебник. Он одарил Незнакомку взглядом, исполненным отвращения. — Поступай с ней как тебе заблагорассудится. Я лишь попросил не делать этого здесь. Это путает потоки воздуха и притупляет чувства. По крайней мере, мои. Кроме того, возможно, я способен ответить на твои вопросы гораздо лучше ее.
Блейн странно хрюкнул, однако Таун, по всей видимости, распознал в этом звуке приказ, поскольку тут же убрал нож.
— Пусть будет так, — согласился Стратег, задумчиво поглаживая бороду, пытаясь понять, не этот ли человек вмешался в его заклинание чуть раньше; вплоть до этого момента он искренне считал искажение чар делом рук Незнакомки или волчьего выродка. — Что ты знаешь о Тени?
— Я полагаю, ты угадал ее предназначение с тем же успехом, что и я, — отозвался волшебник. — Авридис желает избавиться от By, подыскать более уравновешенного и податливого человека, чтобы возвысить его в ранг бога. Часть самого By также до сих пор жаждет смерти и покоя, который она принесет. Авридис любовно подкармливал и взращивал эту сторону его сознания до тех пор, пока она не начала разрастаться, сначала случайно, затем целенаправленно. В ответ на многочисленные и разнообразные стимулы By создал нечто, способное уничтожить его, — совершенно бессознательно, разумеется. Он сотворил Тень. По какой-то причине By избрал пилигрима, долженствующего стать Тенью. Я за последние дни имел удовольствие пристально наблюдать за ним. По моим предположениям, выбор был совершенно случайным. Сам по себе пилигрим лишь необходимый ингредиент, существенная составляющая, не более, которая не обладает ни природными силами, ни каким-либо величием. Действительно ли Тень сможет уничтожить By или нет, пока не может сказать никто, и все мои предположения бессмысленны и бесполезны.
— Каковы твои догадки? — спросил Блейн, придя в ярость оттого, что кто-то осмелился поучать его, Стратега замка. — Бесполезны они или нет, я хочу их услышать.
— Как пожелаешь. Я полагаю, что ни Тень не уничтожит By, ни By не уничтожит Тень. Обе эти противоположные сущности в обозримом будущем останутся с нами.
— Каковы причины?
Маг только улыбнулся, услышав очередной отрывистый вопрос.
— Потому что большая часть By, которая ведет его за собой и вела всегда, — это жажда власти, становления богом. И теперь он способен осуществить свою былую мечту. И я подозреваю, что эта часть куда больше и сильнее его стремления к саморазрушению. Повторюсь, мои догадки беспочвенны и бесполезны.
Блейн начал мерить шагами комнату, бормоча что-то себе в бороду. Его посох тяжело стучал по полу.
— Твое беспокойство изрядно запоздало, — произнес волшебник с ноткой странной веселости. — Неужели тебе никогда не казались тщеславными или неподобающими любые попытки создать новое божество? На определенной отметке, Блейн, использование магии выходит за рамки обычного создания и плетения заклинаний. Оно становится все менее управляемым и предсказуемым. Вот почему боги и драконы держатся в определенных рамках, опасаясь даже приближаться к границам, не говоря уже о том, чтобы их нарушить. Они знают — в отличие от нас, слишком мало живущих и не в меру любопытных людей, — что магия, которой владеют они, способна творить то, что изменит все основы существования жизни. И она может стать причиной перемен столь же необратимых, сколь и течение песков времени.
— Да, прекрасно! — гаркнул Блейн.
— Именно поэтому моя школа, как и все остальные, уважает границы дозволенного, в рамках которых люди имеют право работать. Мы посвятили немало времени их изучению, в те редкие мгновения, когда люди не беспокоили нас очередным насморком или политическими дрязгами. Но вы сожгли эти книги, сохранив другие. Вам было все равно, какие границы не следует нарушать.
— Не нужно во всем винить меня, — бросил Блейн. — Решения принимали Авридис и By! Мы, Стратеги, лишь давали советы или руководили исполнением приказов. И наш совет зачастую обладал для правителей не большей ценностью, чем плевок на ковер. Но я не стану утруждать твой слух перечислением своих унижений. Мне было не жаль твоих школ. Я с радостью присваивал артефакты и радовался вашим смертям. Это, по крайней мере, правда.
Волшебник склонил голову, словно благодаря Стратега за искренность.
— Ваши нападения, кстати говоря, были предсказаны. Но, как ты прекрасно знаешь, большинство подобных предсказаний не сбывается. Это место было построено на тот случай, если и впрямь придет гроза. К нашему безмерному удивлению, оно пригодилось.
— Значит, есть и другие места вроде этого? — пораженно спросил Блейн.
— Разумеется — я не стану врать возможному союзнику, каким бы ни было его прошлое, — в Леваале есть несколько подобных башен разного вида. Те из моих коллег, кому удалось выжить, терпеливо ждут.
— Чего они ждут?
— Неизбежного падения By, Авридиса и тех, кто вступил с ними в союз.
— Неизбежного! — фыркнул Блейн.
Он снова начал мерить комнату шагами, и какое-то время стук его трости был единственным звуком, нарушавшим тишину. Даже музыка ветра и волн стихла на время.
Незнакомка спросила:
— Каким образом тебе удалось не пустить Тень в это место?
Маг медленно повернулся и пристально посмотрел на нее. По выражению глаз невозможно было понять, о чем он думает.
— Это сложно, — наконец ответил он. — Тень обладает странной силой. Она отображает что-то, как в зеркале, и становится другой его стороной. Скажем так: мнимой, обманной копией. Если она может стать тенью бога, то и впрямь будет представлять собой страшную, грозную силу — даже если и очень недолго.
Глаза Незнакомки потрясенно расширились, словно она поняла даже то, что осталось недосказанным. Маг, казалось, смотрел прямо в ее душу. Он ровно произнес:
— Или же если она сделает то же самое с драконом. Я не раз размышлял о том, что By может сделать, чтобы защитить себя от силы Тени, — продолжил волшебник. — Например, разделиться. Я сделал нечто подобное, чтобы не дать Тени войти в башню. То, что, по его мнению, он увидел у кромки воды, — это бесконечная череда слабых сил, комариным роем кружащая над волнами. Каждая сама по себе была настолько слаба, что можно было бы не обращать на нее внимания, однако их оказалось слишком много, и каждая сбивала с толку, будучи чрезмерно примитивной для его понимания. Представьте себе могучего зверя, окруженного мошкарой. Что он может сделать? Если бы Тень знала, что это лишь иллюзия, то, возможно, сумела бы преодолеть водную преграду, и тогда у вас не было бы от нее укрытия.
— Ты многое успел узнать о ней, — произнесла Незнакомка.
— Так и есть. И я успел многое узнать о Дьяне, когда он час назад стоял у окна. И многое о тебе, с тех пор как ты впервые оказалась здесь. Твое сердце склонно к предательству — и чаще всего предает тебя саму. Но вместе с тобой страдаем и все мы. — Маг повернулся к Блейну. — Эта женщина больше ничего не знает. Было бы лучше всего убить ее. Однако соверши это с милосердием. Я оставляю эту миссию тебе. Не делай этого здесь, в месте, давно ставшем моим единственным домом. Выполни мою просьбу и убей ее у кромки воды, и тогда я с радостью приглашу тебя в башню. Мы обсудим все и составим новый план.
Незнакомка потрясенно охнула. Блейн был поражен спокойными словами волшебника.
— Хорошо, — наконец произнес он. — Мы поговорим, когда все будет кончено. Я не могу изменить свое прошлое. Но мы преследуем одну и ту же цель.
— Вероятно, это действительно так, — кивнул волшебник. — Моя цель никогда не менялась. Твоя — менялась, и не раз. Возможно, это произойдет вновь. Посмотрим.
Блейн начал было что-то возражать, однако волшебник покрылся трещинами, начал оседать, и вскоре на каменном полу осталась только груда песка.

Незнакомка продолжала молить о пощаде все время, пока они спускались по ступеням, пока сильные мужские руки тащили ее через воду. Она извивалась в стальном захвате Тауна, платье темно-зеленым цветком распустилось на воде. Охотник сочувственно улыбался, но ни на миг не ослабил хватки.
— Я хочу увидеть его еще раз, — наконец произнесла женщина. — Всего один раз. Один раз. Это все, чего я хочу, — еще раз увидеть его.
— Ты думаешь, это разумная просьба? — саркастически уточнил Блейн.
— Всего один раз, пожалуйста, прошу вас!..
— Рисуй его в своих воспоминаниях. Они куда приятнее, нежели его нынешнее занятие, — мы тут болтаем, а он тем временем трахает Эвелль. — Блейн содрогнулся. — Признаюсь, передо мной открылся новый мир. Я часто гадал, почему Инвии выглядят столь… своеобразно. Теперь мы знаем ответ. Кстати, а как именно дракон трахает женщин?
Очевидно, вопрос предназначался Тауну, который ответил:
— Судя по результатам, очень умело.
Блейн расхохотался. Этот звук был совершенно не похож на его обычный горький смех.
— Я серьезно. Как?
— Я не знаю точного ответа, Стратег. Возможно, они принимают человеческий вид…
— Или своих женщин превращают в дракониц? У меня были бабы, которым эта роль подошла бы. Кто знает?
— Я вижу, вас ничуть не мучает совесть, если вы ведете женщину на смерть с шутками и смехом, — бросила Незнакомка.
— Признаюсь, у меня есть такой недостаток, — спокойно отозвался Блейн. — Но я уверен, что Таун в душе рыдает.
— Такова война, Стратег, — произнес Таун.
Она вырвалась из хватки Тауна, когда они приблизились к кромке воды. Охотник с легкостью поймал ее.
— Дьян! — истошно закричала она.
— Заткни ее, — велел Блейн, опасливо озираясь по сторонам. — И убей.
— Прямо здесь, Стратег? — уточнил Таун.
— Вытащи ее из воды и прикончи, как и просил наш новый приятель. Если он и впрямь построил это место, то еще сможет нам пригодиться. Будем уважать его желания. И веди себя прилично, он, возможно, даже отсюда способен слышать нас.
Стратег оглядел лесок, растущий поодаль от воды. Киоун до сих пор рыскал где-то среди деревьев, охраняя подступы к башне. Блейн на всякий случай пробормотал простенькое заклятие невидимости. По его телу тут же пронеслась волна жара, вызванного заклинанием.
Вот! Блейн почувствовал, как по поляне прокатилась волна силы, которую он принял за дело лап приятеля ведьмы. У него возникло странное ощущение, будто неимоверный магнит притянул всю кровь к стороне тела, обращенной на юг. Неизвестная сила пока действовала издалека. А может, здесь что-то успел наколдовать второй колдун, этот оборотень, Зоркий Глаз.
И все же неведомая чужеродная мощь смыкалась вокруг них все быстрее и быстрее.
— Дьян! — отчаянно вскрикнула Незнакомка.
Ее голос раздался словно одновременно отовсюду, слишком громкий для обычного человеческого крика. Очевидно, она сплела какое-то заклинание, чтобы усилить его.
— Убей ее! — рявкнул Блейн. — Как можно быстрее вытащи ее из воды и прикончи!
Порыв ветра ударил его в грудь, сшиб с ног, и Стратег погрузился под воду, не выныривая до тех пор, пока не закончился воздух в легких. Что произошло очень, очень скоро. Как вышло, что эта чешуйчатая тварь так быстро вернулась?
Когда Блейн поднялся на ноги, женщина уже исчезла. Тело Тауна лежало поодаль, разделенное на две рваные, конвульсивно дергающиеся половины. По земле размазались внутренности вперемешку с клочьями органов и кровью, как будто из куклы неаккуратно вытащили начинку. Лицо Охотника выражало чистейшее изумление.
Блейн был не в силах поверить, что простое заклинание невидимости уберегло его от гнева дракона. Он поспешно снял с трупа все амулеты и обереги, за исключением, разумеется, тех, которые были впаяны в кожу или вытатуированы на ней. Наверху, в башне, на третьем этаже у окна стоял высокий лысый волшебник, неотрывно глядя вниз. В этот раз он провел Стратега, не применяя никакой магии — ни иллюзий, ни заклинаний, ничего. Простой обман. Вот уж действительно — «возможный союзник»! Какой изящный заключительный аккорд! Он сыграл на той самой ноте, которую Блейну не терпелось услышать. Интересно, он знал, что Дьян услышит крики Незнакомки и спасет ее? Может, этот тип надеялся, что дракон прикончит их обоих?
Блейн отсалютовал волшебнику посохом, словно говоря: «Прекрасно разыграно». Лысый даже не кивнул, хотя Стратег в глубине души почему-то надеялся на это, не махнул рукой, проявляя уважение к коллеге-иллюзионисту; хозяин башни просто смотрел на него без всякого выражения. Блейн похромал прочь от воды, в последний раз с сожалением покосившись на растерзанный труп своего лучшего Охотника.

Глава 25
В полете

Бьющие по воздуху крылья дрейка быстро несли их прочь, и вскоре башня скрылась вдали. Потоки воздуха — то теплого, то холодного — порой били в лицо с такой силой, что, казалось, вот-вот могли вышвырнуть их троих из углублений, напоминавших седла, которые имелись на чешуйчатой спине Кейса. Жар рептилии не давал седокам замерзнуть. Было слишком темно, чтобы они могли рассмотреть что-либо внизу, кроме редких огней окон или костров посреди просторов, сверху представлявшихся океанами тьмы. Иногда Кейс бросался вперед и вниз, как будто они мчались по американским горкам. Можно было подумать, что он теряет контроль над собственным телом — возможно, на самом деле дрейк просто пытался дать крыльям немного передохнуть. Проходили часы бесконечного однообразного полета, на протяжении которых ветер то и дело бросал длинные волосы Азиель в лицо Эрику. Ничего интересного не происходило. Их неровная воздушная дорога вела к далекой гряде странных гор неестественной формы, больше всего напоминавших колонны. Затем неожиданно прямо рядом с путешественниками раздался скрипучий голос, спросивший:
— Твое желание?
Все трое пассажиров дрейка завопили от неожиданности. Луп чуть не вывалился, в последний момент схватившись за Эрика. Они снижались, пролетая через густое облако. До них донеслась омерзительная вонь боевых магов, даже несмотря на порывы встречного ветра. Было слышно, как их тела то и дело врезаются в крылья Кейса. Тот пыхтел и кряхтел, не понимая, в чем дело, и снова снизился.
— Твой приказ, — повторил глубокий механический голос справа.
— Принадлежу тебе, — добавил еще один.
— Твоя воля.
Гулкие, скрежещущие, неестественные голоса слились в нестройный хор, все как один предлагая свою верность и службу.
— Ты — Тень, — произнес один из рогатых, который летел прямо над дрейком.
Они увидели его, вылетев из облака. Среди нечесаных и немытых косм ярко блестели желтые кошачьи глаза. Из кончиков рогов валил дым, длинные когтистые пальцы крепко прижимали к груди посох. Заплетенная в неровные косы борода мазнула по голове Эрика дружеским, но совершенно нежеланным приветствием.
— Среди врагов, — произнес рогатый. — Слуга.
— Нет! Это не враги, — быстро возразил Эрик, сообразив, что этот тип собирается сделать. — Не смей нападать на них. Уйди! Оставь нас.
— Твое слово? — уточнил тот, очевидно изрядно озадаченный странным приказом.
Остальные боевые маги поспешили спуститься пониже, приблизившись к дрейку, и теперь летели плечом к плечу с первым.
— Да. Это мое слово. Оставьте нас! Отправляйтесь на восток! Идите! На восток! Пошли к дьяволу!
— Слуга, — ответил хор скрежещущих, глубоких голосов.
Один за другим твари разворачивались и исчезали вдали.
— Вели им отыскать этого дракона и сразиться с ним, — шепотом посоветовал Луп.
Однако стайка магов уже успела разлететься. Их пронзительные, гортанные вопли вскоре отдалились, а затем растворились в ночном небе. Нимало не обеспокоенный происшедшим, Кейс снова стал прокладывать путь через облака, словно в его сознании имелась прекрасная карта самого неба.
Чтобы укрыться от сильного ливня, они остановились на утесе в пещере, пол которой был усыпан гладкими белыми камешками. Дрейк тяжело опустился и звучно выдохнул, намекая, что он сегодня уже прекрасно потрудился и доводить себя до изнеможения не собирается. Луп быстро раскопал камешки и вытащил похороненные под ними кости, нежно погладив их узловатыми пальцами.
— Это кости дрейков, — пояснил он. — Не драконов, а маленьких дрейков. Неудивительно, что он принес нас именно сюда. Старое гнездо дрейков, вот это вот, о да!
— Мы как-то уж слишком доверяем Кейсу, — произнес Эрик, высунувшись из входа в пещеру, где под узким уступом вниз уходили неприступные гладкие скалы. Глубоко под ними огромные квадратные каменные блоки терпеливо ожидали возможности сломать случайно упавшие сверху тела. — Если он сейчас взлетит и бросит нас здесь, спуститься сами мы ни за что не сможем.
— Он нас не оставит. Хороший старый дрейк, — похвалил Луп, погладив умаявшегося зверя по чешуйчатой голове.
Тот дернулся, издав странный звук, больше похожий на храп утомленного старика, чем на кошачье мурлыканье, однако он явно выражал удовольствие.
— А вообще-то странно это, — задумчиво произнес Луп. — По поведению нашего дрейка не похоже, чтобы его приручали люди, но он совершенно не дикий. Забавный зверек! Интересно, может, какой-нибудь маг влез к нему в голову и немного подправил мозги…
Луп вгляделся в большие выпуклые глаза дрейка, похожие на драгоценные камни, и прищурился, словно пытаясь прочесть сделанные мелким шрифтом надписи, оставленные кем-то в глубине. Кейс бесстрастно и терпеливо смотрел на него в ответ.
— И скольких дрейков тебе доводилось видеть? — поинтересовался иномирец.
— Это первый! И он мне нравится, — ухмыльнулся Луп, а затем предложил старые кости Кейсу: — Проголодался?
Кейс с интересом принюхался к угощению, затем взял одну из костей поменьше в рот и задумчиво захрупал ею на всю пещеру.
— Так дрейки обмениваются воспоминаниями, поедая части тел друг друга, — пояснил Луп, похлопав Кейса по округлому боку. — Когда двое встречаются, они дадут друг другу по чешуйке и съедят их, чтобы узнать о новом товарище как можно больше. Для дрейков это как очень долгий разговор по душам. Кейсу откроется многое из того, что было известно его давно почившему сородичу, как только наш приятель переварит его кости. Старый дрейк приполз сюда, зная, что умирает. Он предвидел, что кто-то из его сородичей придет сюда однажды и найдет его — то бишь я так думаю. Замечательная древняя раса, дрейки, о да, еще бы! Даже если они иногда жрут дорогие ожерелья.
— У Архи есть один в клетке, — вспомнила Азиель, нарушив наконец скорбное молчание, которое она хранила с самого начала путешествия.
Эрик подозревал, что это была своеобразная месть за то, что Луп напросился в их компанию.
— И что он с ним делает? — с интересом спросил Луп.
— Да ничего. Он просто сидит там, — ответила девушка.
— Удивительный человек. Все-таки в мире на его вкус слишком мало клеток. Видимо, поэтому он и поспешил столько народу упрятать под землю, а? Это тоже своего рода клетка, которая к тому же никогда не открывается. Как по заказу, воплощение всех его мечтаний, девочка. И часть тебя это прекрасно знает.
Азиель покраснела, но ничего не ответила.
Той ночью они крепко спали, прижавшись к Кейсу и греясь у теплого брюха, почти как у камина, в котором весело полыхает огонь.
Примерно через час или два Эрика разбудил громкий вопль боевого мага — похоже, та же самая стая опять пыталась разыскать его в надежде на новый приказ. К немалому своему удивлению, он обнаружил, что Азиель во сне положила голову ему на плечо. Она испытывала их терпение многочисленными жалобами, что ей нужна горячая ванна, нормальная еда, что у нее все болит и ноет. Эрик подозревал, что на ее языке это означает «Мне страшно». Только когда он начал рассказывать девушке сказки Иномирья про Златовласку и Белоснежку, она наконец успокоилась. Впрочем, Луп слушал с не меньшим интересом.
Эрик посмотрел на утомленное личико, в котором восточные черты изысканно переплетались с европейскими. Он не мог не признать, что девушка очень красива. Он представил, как срывает с нее платье, пока она жалуется и хнычет…
По ожерелью пробежал тусклый блик. Лицо Азиель исказилось от боли, когда блик превратился во вспышку. Она застонала во сне, вскрикнула и села, хватая ртом воздух. Луп и дрейк даже не шевельнулись.
— Все в порядке? — спросил Эрик.
Девушка обнаружила, что во сне прислонилась к нему. Вряд ли она удивилась бы больше, обнаружив рядом Мучителя.
— Не смей прикасаться ко мне! — яростно прошептала она.
— А зачем мне к тебе прикасаться? Меня это не интересует, — быстро солгал Эрик.
Азиель нахмурилась:
— А почему?..
— Что?!
— Я хочу сказать: тебе, разумеется, нельзя этого делать. Но тебе дозволено… желать.
Он расхохотался.
Девушка схватилась за ожерелье, надеясь оторвать его от своей кожи.
— Я жалею, что подняла его. Меня снова мучают плохие сны.
— Какие сны? В них есть Тень?
— В этот раз она душила меня огромной цепью. И все время говорила, что ей необходимо поднять гору, но я не позволяю. И она не смогла бы сделать этого, пока я жива. — Азиель содрогнулась. — Там было еще много чего, но я не хочу думать об этом.
— Может, рассказать тебе еще одну историю?
Ее лицо озарилось предвкушением, но, спохватившись, девушка с деланым равнодушием пожала плечами:
— Как хочешь. Две предыдущие были не ахти.
— Посмотрим, может, в этот раз мне больше повезет. Я расскажу тебе сказку, которую написал не так давно, она называется «Джек и бобовый стебель»…
Он не успел добраться даже до середины, когда Азиель погрузилась в сон и опять прислонилась к нему. Эрик ласково убрал с ее щеки выбившийся локон, гадая, почему испытывает такое острое желание заботиться о дочери законченного мерзавца, тирана, который подмял под себя почти весь мир.

Они поднялись рано утром и снова тронулись в путь, тут же попав в поток ледяного ветра. Мерное покачивание крыльев дрейка напоминало движения весел в уключинах. Порой Эрику казалось, что он по-прежнему в башне, смотрит на макет Левааля. Под ними воды реки обрушивались водопадом в широкое озеро с такой чистой водой, что даже отсюда можно было разглядеть огромных рыб, лениво шныряющих у поверхности.
В брюхе у дрейка громко заурчало.
— Вы уверены, что не надо спуститься и хорошо накормить его? — спросил Эрик.
— Он любит пиво, — произнесла Азиель, которая сидела, чопорно выпрямившись, впереди всех в удобном углублении, стараясь не прикасаться к Эрику. — Он спустится к первому же трактиру, который встретиться по пути, и украдет все, чего ему захочется.
— В таком случае имя ему выбрали удачное, — улыбнулся Эрик. — Настоящий Кейс гордился бы этим.
Дрейк тихо застонал.
— Ты уверен, что знаешь, куда мы направляемся, парень? — спросил Луп, сидевший позади иномирца. — Ты точно хорошо все обдумал? — Впервые народный маг рискнул озвучить свои опасения.
— Я не могу ответить на этот вопрос — хорошо я все обдумал или не очень. Маг, живущий в той башне, велел мне отправляться в замок. Он сказал, что только так можно уничтожить By.
Луп тяжело вздохнул:
— Вряд ли мы найдем там что хорошего, в этом старом замке. Да и Блейн говорил то же самое, не забывай. Будь осторожен, решив согласиться с ним и ему подобными.
Когда на землю снова опустилась ночь, дрейк нашел еще один укромный уголок на высоком уступе где-то в горах Короны Духа, если верить Лупу.
— У этого местечка есть и другие имена, но так его называли там, где я родился. Раньше в этих горах рыли шахты.
— Чешуйки искали?
— Волшебный камень. Его можно было найти здесь и без раскопок — до того, как эти ненормальные перевернули все с ног на голову и поменяли верх и низ гор местами. Из него сложены стены Тантона и Высоких Скал. Этот камень хорошо поддается стороннему воздействию и обладает дополнительными эффектами.
— Какими, например? — спросил Эрик, взбивая бок Кейса, словно тот был огромной живой подушкой.
Дрейка, казалось, подобное отношение вполне устраивало.
— Например, в них удобно вкладывать защитные заклинания, — произнес Луп. — Попробуй-ка влезть по этим стенам, если ты враг городу!
— Так ты думаешь, что они какое-то время продержатся, когда замок наконец атакует?
— Уж точно дольше, чем другие, о да. Даже когда на них обрушится вся его тяжесть. Что и произойдет — и довольно скоро. Целый мир стоит на пороге перемен, юноша. Азиель, думаю, может назвать это победой. Но иногда сражение не выигрывает никто. Вообще никто.
На следующий день они увидели часть пресловутой силы замка — огромная армия пересекала обширные равнины между Тситхом и внутренним морем, на противоположном берегу которого располагался Йинфель. Бесчисленные наконечники копий, устремлявшиеся в небо, превратили войско в движущийся лес, ощетинившийся железом.
— Взгляни-ка на это вон там, — печально произнес Луп, указывая на огромные клубы дыма, поднимавшиеся в небо. — Глупцы, сжигают фермы по дороге. Напрасная трата.
— А зачем они это делают? — спросила Азиель.
Луп фыркнул:
— Они же не собираются жить в завоеванных городах! Просто перебьют всех жителей — и дело с концом. Никто сейчас не собирается подчинять себе непокорные города и потом долго бороться с населением. Когда закончится война, не будет уже нужды ни в людях, ни в их жилищах. С нами будет покончено навсегда. Немногие, может, какое-то время еще протянут на окраинах. Может, даже, их хватит надолго, до тех пор, пока замок не изгонит нас в ничейные земли. И объявит на нас охоту, как на полувеликанов когда-то. — Луп печально вздохнул. — Нас ждет печальное будущее, девочка. Не тебя, но всех остальных.
— Хм, пока этот план не сильно отличается от того, что нам уготовили драконы, — произнес Эрик.
Кейс повернул на восток, огибая клубы дыма.
— О да, разницы никакой. Смерть поджидает за обеими дверьми, а ее дети уже заглядывают в наши окна. Выхода нет, юноша. Если только ты не сумеешь сотворить какое-нибудь чудо в замке, что будет само по себе удивительно, у тебя ведь нет ни плана, ни сколько-нибудь четких представлений о том, что нужно делать. — Луп печально рассмеялся.
— Высади меня здесь, — приказала Азиель дрейку.
— Что теперь? Зачем тебе это понадобилось?! — крикнул Луп.
— Я прикажу им прекратить и повернуть назад, раз уж действия солдат до такой степени вас тревожат. Мне ничуть не больше вас по вкусу постоянные пожары, несмотря на то что страдают только бунтовщики. — Двое мужчин обидно расхохотались, и девушка свирепо уставилась на них. — Почему вы смеетесь? Я ведь дочь их Владетеля! Они обязаны повиноваться мне. Дрейк, опусти нас на землю! Сейчас же! Вниз!
Она подняла руку, словно собираясь ударить животное по боку, но вместо этого застонала и схватилась рукой за ожерелье.
— Что случилось? — спросил Луп встревоженно.
— Оно нагревается, — отозвалась Азиель. — Она движется по кругу там, внутри. Я чувствую это. Она хочет выбраться на свободу.
— Удерживай ее в ожерелье, — посоветовал Луп. — Не давай ей вырваться! Последнее, что нам сейчас нужно, — это вольно разгуливающая по миру Тень.
Азиель ничего не ответила. Эрик прекрасно чувствовал исходящий от ожерелья жар. То и дело по его поверхности пробегали всполохи света, однако, вполне возможно, ему они только мерещились. Эрик неожиданно вспомнил, как Тень, вне себя от ярости, мчалась по кругу у кромки воды, посреди которой стояла башня, и перед глазами сам собой возник оплавленный глубокой колеей песок. От жара тогда таяли даже камни.
— Удерживай ее, — прошептал он на ухо Азиель. — Она решит, что мы с тобой провели ее, специально заманили в ловушку. Именно нам с тобой предстоит выдержать ее ярость.
— Но ведь это ты провел ее! — возмутилась она.
— Разумеется. Хочешь попробовать объяснить ей это? Не давай ей выбраться на свободу. Ты справишься.
— Я постараюсь, — тихо произнесла она.
Ее голос больше ничем не напоминал дочь их Друга и Владетеля.

Дрейк метнулся вниз через облака, чтобы в третий раз попытаться отыскать подходящее место для ночлега — и действительно, вскоре нашел еще одно старое гнездо, словно где-то на вершине холма стоял указатель, видимый только дрейкам. Один-единственный светокамень, намертво вделанный в потолок пещеры, отбрасывал на стены мягкие блики. В его свете на древних стены были видны многочисленные выцветшие иероглифы и затертые руны. Луп пробежался по странным знакам своими узловатыми пальцами, что-то бормоча под нос.
— Это не просто убежище дрейков, это место, — произнес он. — Этой пещерой пользовались и люди. Но мы первые оказались здесь… за очень, очень долгое время.
— А что говорится в этих надписях?
— В основном они на утерянном языке, — произнес Луп. — Что-то про то, что здесь было излюбленное место заклинателей. Я лично считаю, что пещерой когда-то пользовались культисты драконов. Задолго до того, как их частью истребили, частью раскидали по свету (с благословения и с помощью Великих Духов, если верить тому, что говорят). Видно, культисты Инферно богам и то больше по душе. Убей не знаю почему! Я раньше даже не задумывался об этом. Они прибили старичка Инферно, но его почитателей оставили в покое, несмотря на то что эти типчики спят и видят, как бы снова пробудить его и напитать углем жаркое пламя.
Эрик провел пальцем по руническому ряду. Буквы озарились холодным светом от его прикосновения.
— Осторожнее, мальчик, — произнес Луп.
— А зачем маги поднимались именно сюда, чтобы творить свои заклятия? — спросил Эрик.
— Да не маги, юноша, — поморщился Луп, приседая на корточки и глядя на отметины в камне. — Заклинать может кто угодно. Вы с Азиель тоже смогли бы, если бы знали кое-какие ритуалы. Просто времени уходит на это больше, чем у магов. Некоторые называют это длительными заклятиями или ритуальным колдовством. Но полагаться на него нельзя, потому что такие чары срабатывают через раз. Ритуальные заклинатели не способны видеть потоки воздуха, а потому не знают, подойдут ли они. К тому же им никогда не сообразить, с какой именно силой приходится работать, — видишь ли, нити магии все время переплетаются. Мои маленькие фокусы хороши для чего угодно. Но эти дураки, поклонявшиеся Инферно, вроде той девицы, Лейли — помнишь ее? — проделывали такие ритуалы, до того как на них набрели Мучители.
— А есть заклинания, которые можно было бы попробовать прямо сейчас? — загорелась Азиель.
— Нет! Никогда не утруждал себя подобной чепухой, — произнес Луп, плюхнувшись на Кейса, словно тот был обычной кушеткой, — судя по сдавленному ворчанию, дрейк остался не в восторге от такой вольности. — Уйдет несколько дней на то, чтобы создать какое-нибудь заклинание таким способом, — продолжил Луп. — А то и недель, может, даже еще больше времени, если заклинатель нацелился на серьезную магию. О да, когда-то существовал культ, последователи которого при рождении отбирали детей, которым предстояло вершить заклинания целую жизнь, благословляя долины, озера и поля.
— И это работало?
— Да, девочка, еще как работало! Славная была магия, по крайней мере, часть ее. Я и сам не против благословить пару грядок, чтобы росла картошка и морковь. А вот среди фанатиков Инферно нет ни одного истинного мага.
Запас сказок Эрика мало-помалу подходил к концу. Сегодня он поведал им историю о Красной Шапочке, которую Азиель нашла захватывающей, а Луп — на редкость забавной. Дождь, бьющийся о каменный уступ над головой, быстро убаюкал путешественников, прижавшихся к теплым бокам дрейка.

Дрейк разбудил Эрика, ткнув его носом.
— В чем дело? — прошептал иномирец, садясь.
Кейс издал глубокий вздох, явно преисполненный беспокойства, словно предупреждая о возможной опасности. Двое других путешественников по-прежнему спали, но Азиель беспокойно металась и стонала во сне; на ее личике застыла мука — очевидно, она опять была во власти кошмаров. Эрику показалось, что ей трудно дышать. Видимо, снова этот сон про цепь… Он не знал, стоит ли будить ее — молодой человек по опыту знал, что невыспавшаяся Азиель не самый подходящий компаньон для долгого перелета через весь Левааль. Однако когда она вообще перестала дышать, Эрик не выдержал и потряс ее за плечо, позвав по имени.
Словно в ответ на его прикосновение, из ожерелья хлынул бледный голубой свет, озаривший пещеру и заставивший тени судорожно заметаться по каменным стенам. Воздух застыл, словно скованный льдом. Некоторые руны, казалось, зажглись таким же голубым огнем, отражая его и удерживая в себе. Они сияли даже после того, как погасли остальные.
Эрик поспешно потряс Лупа за плечо.
— Луп, я думаю, тебе лучше проснуться.
Но маг продолжал преспокойно храпеть.
— Азиель, не выпускай его, держись. Пожалуйста, только держись.
— Не могу, — прошептала девушка.
— Луп, просыпайся, черт бы тебя побрал! — заорал Эрик, дернув народного мага за бороду.
Луп всхрапнул и наконец открыл глаза, оглядывая сияющие руны на стенах пещеры.
— Что ты тут устроил? — сонно поинтересовался он.
— Азиель! Она…
Раздался странный металлический скрежет, как будто цепь протащили по полу, она зацепилась за что-то и лопнула. От Азиель во все стороны рванулся обжигающе холодный ветер; она упала навзничь, хватая ртом воздух. В тот же миг все древние письмена, покрывавшие стены, ярко вспыхнули — и угасли.
Ослепленные внезапным ярким светом, странники не сразу заметили, что в пещере появился кто-то еще. Силуэт Тени был размытым, и на мгновение им показалось, что его несколько и каждый наслаивается на предыдущий. Образы медленно слиплись, окрепли, обрели форму. Лицо Тени выражало животное отчаяние. Рот и глаза, за которыми не было ничего, кроме бездонной тьмы, широко распахнулись, и откуда-то изнутри раздалось гневное шипение.
Эрик вытащил револьвер из кобуры, прекрасно зная, что он бесполезен против этого существа.
Рука Тени прошла сквозь него, очевидно намереваясь разорвать жалкого человека надвое, однако эффект был таким же, как если бы на него упала обычная бессильная тень. Вновь и вновь Тень пыталась нанести иномирцу удар, а затем, наконец отказавшись от своей затеи, повернулась к Азиель. Прежде чем Эрик успел что-то предпринять — впрочем, он и сам не знал, что тут можно сделать, — существо молниеносно осыпало девушку ударами.
Тень не сумела причинить ей вреда, хотя Азиель съежилась от страха. Из амулета хлынула волна омерзительного шипения, которое напомнило Эрику радиоприемник, на котором пытаются поймать нужную волну. Раздался крик то ли боли, то ли гнева, и Тень вылетела из пещеры. Вопль скоро угас вдали, а огненную нить, оставшуюся за ее спиной, быстро погасила морось.
Азиель держалась за шею, хватая ртом воздух.
— Что случилось?! — спросил Луп. — Что ты наделала, глупая девчонка?
— Ничего! — возмутилась девушка. — И не смей так со мной разговаривать, грязный старикашка!
Через пару минут она успокоилась и соизволила наконец объяснить, что произошло:
— Мне приснился сон. Тень жгла меня, а потом начала чем-то душить, приказывая, чтобы я отпустила ее, отпустила… Я так и сделала! Ясно вам? Это был просто сон, поэтому я отпустила ее. — Азиель разразилась слезами. — Вам обоим на меня наплевать! С каждым часом удерживать ее становилось все сложнее! Я немного расслабилась — и она тут же выбралась наружу.
— И она злится на нас с тобой, как я и думал, — задумчиво протянул Эрик. — Полагаю, Азиель, когда Тень вырвалась на свободу, тебя от нее защитил амулет. Однако я не знаю, что спасло меня. Нам просто повезло, что она не додумалась напасть на Лупа или Кейса. Нужно убираться отсюда! — спохватился вдруг иномирец. — Она знает, где мы находимся! Кейс, ты можешь лететь в темноте?
Дрейк молча, но очень выразительно взглянул на него своими каре-зелеными выпуклыми глазами, не проявляя ни малейшего желания лететь куда бы то ни было.
— Она всегда знает, где мы, — произнес Луп, поднимаясь на ноги и подбираясь к выходу, чтобы помочиться вниз на скалы. — Мне-то кажется, амулет по-прежнему притягивает Тень. Но теперь она знает, что это ловушка. Да еще и сделанная стариной Вьином, если, конечно, Незнакомке можно верить. Посмотрим, сможет ли она противиться его притяжению. Может, она и сама не захочет нас искать. А может, амулет снова ее сцапает. Посмотрим. А сейчас — все спать. Тронемся в путь с утра.
Луп похлопал Кейса по боку. Дрейк опустил голову, шумно вздохнул и вскоре снова захрапел.
Луп тоже задремал, судорожные всхлипы Азиель особенно ему не мешали — не более чем дождь, бьющий по крыше пещеры. Когда Эрик, желая утешить девушку, деликатно обнял ее, она не стала возражать.

Тень не вернулась к ним.
Замка по-прежнему не было видно вдали. Земли, над которыми они сейчас пролетали, казались совершенно пустыми, изредка попадались странные, похожие на обглоданные скелеты заброшенные дома, города или деревни, а также куда более древние руины, каменные зиккураты и храмы, которые никто из них не отважился исследовать. Луп уверял, что там полно плохой магии и призраков.
То и дело в воздухе они сталкивались с птицами, несущими в клювах яйца. Они преспокойно усаживались дрейку на голову, ничуть не боясь его пассажиров, и осторожно пристраивали яйца в углубления на его шее.
— Какого черта?! — удивился Эрик, когда это произошло в первый раз.
— О, давай, давай его сюда! — радостно завопил Луп, потянувшись за крупным белым яйцом. — Эти глупые птицы хотят, чтобы наш Кейс разрешил их споры.
— У птиц бывают споры?
— О да, неужто никогда не замечал? Они прямо как люди, точно так же дерутся из-за территории стаи. А дрейку отдают яйцо из своего гнезда. Или, скорее всего, нагло украденное у соперника.
— И чего они надеются этим добиться?
— Раньше дрейки были повелителями небес, по крайней мере среди животных и птиц, — пояснил Луп. — Но, судя по всему, бедолаге Кейсу об этом никто никогда не рассказывал. Наш толстый старый дрейк ничего не понимает! Привыкай, чешуйчатый! — Луп похлопал Кейса по боку, а затем с легкостью прокусил скорлупу яйца, с жадностью выпив его содержимое. На лице Азиель отразилось возмущение, но Луп безмятежно рыгнул и заверил ее: — Еще будут и птицы, и яйца. Еда сама идет в руки! Еще одна причина путешествовать на дрейках. Они куда лучше лошадей, о да, девочка, можешь мне поверить. Следующее яйцо достанется тебе!
Луп беззубо усмехнулся, обнажив десны, перемазанные желтком. Азиель содрогнулась.
Кейс взял курс на облака, чтобы скрыться от боевых магов, вопли которых ветер вновь донес до путешественников. То и дело позади них в небе мелькали крошечные точки — рогатые еще были слишком далеко.
Они пролетели над странным местом, которое Эрику напомнило огромный кратер, оставшийся от падения метеора. Такое чувство, будто огромные челюсти вырвали кусок из земли и в пропасть с тех пор исправно сыпался гравий со склонов. Одинокие холмы тянулись от нее прочь, вызывая сильнейшее искушение спуститься и исследовать их; земля вокруг была напоена магией, местами закручивающейся в гигантские воронки, словно заполненные темным туманом.
— Странный тут все-таки воздух, — пробормотал Луп. — Я знавал славных магов, которые отправлялись в места вроде этих, намереваясь взрастить обретающиеся здесь силы. Никто из них не вернулся. Что-то держит их здесь и использует в собственных целях. Нужно быть очень осторожным поблизости от этих огромных мертвых равнин, Эрик. Боги или молодые драконы когда-то обменивались магическими ударами здесь, давным-давно. А может, и другие существа, о которых я предпочел бы вообще не упоминать. То тут, то там до сих пор срабатывают кое-какие побочные эффекты заклинаний, отдельные чары копируют сами себя, даже не подозревая, что они сделают с бедными глупыми магами, которым не терпится увидеть великую древнюю магию в действии и научиться чему-то новому. Посмотри-ка вниз, парень! Меньший Дух!
Эрик послушно перевел взгляд туда, куда указывал Луп, но, не считая небольшого вихря посреди темной полосы магии, ничего необычного не заметил. Затем Кейс поднялся к облаку, и вскоре рассмотреть что-либо внизу стало невозможно.
Боевые маги больше их не беспокоили. Однако в облаках появлялись другие силуэты, которые Луп то и дело порывался разглядеть получше, вытягивая шею и бормоча что-то себе под нос.
— Нет, это не могут быть Инвии, — пробурчал он. — Но это и не боевые маги. Понятия не имею, что там такое… — Неожиданно Луп хлопнул себя по лбу. — Как я мог забыть?! Эрик, ты же Помечен! Нам нельзя двигаться дальше на север! Эрик, они ведь убьют тебя, глупый мальчишка! Поворачивай назад! Спроси дрейка, сможет ли он вернуть тебя к башне.
— Револьвер по-прежнему при мне, Луп. Инвиям не по нутру такое оружие.
— Нет! Больше ни мили на север!
Эрик какое-то время молчал.
— За каким дьяволом я здесь очутился, Луп? Есть у меня какая-то определенная цель или нет? Что в том для меня, если я расскажу вам все об оружии, электричестве и унитазах? Мне кажется, немногое. Люди, которые были для меня важны, либо уже мертвы, либо навсегда потеряны. Мне, честно говоря, все равно, если даже я был послан сюда, чтобы умереть. Может, я спасу ваш мир точно так же, как пришел сюда — по чистой случайности?
— Пощади мои уши, парень, не надо пафосных речей! Кожа, вены, бьющееся сердце — ты меня и живым устраиваешь! Сколько раз мне уже приходилось сохранять жизни дуракам, которые сами постоянно рисковали головой! Но я не чувствую безопасной дороги на север, не понимаю, куда ты нас ведешь. Ее попросту не существует. Самый безопасный путь остался позади, и он может привести в тысячу куда более приятных мест. Ты принял слишком поспешное решение, Эрик, вскочил на старину Кейса и бросился из окна. Точно так же ты и в дверь шагнул, и посмотри, до чего докатился! Кровь кипит, долг зовет — о да, я хорошо помню это чувство! Как будто перепил, и теперь тебя тянет на подвиги! Отдохни как следует, подумай, если тебе не трудно!
— Непременно. Но сейчас я продолжу путь.
Наступила ночь, и Кейс вскоре привез их в очередное логово дрейков, затерянное среди скалистых холмов, где многочисленные проемы, зиявшие в стенах, подсказывали, что некогда это место было чем-то вроде города для крылатых. Ниша, которую в итоге выбрал летун, вела на платформу, с которой виднелась далеко внизу под отвесной скалой равнина, покрытая чем-то вроде переливающегося черного песка. Через час странный дымчатый туман окутал их ватным одеялом.
Вскоре после того, как угасли последние лучи света, в небе появились те же самые силуэты, которые до этого мелькали в облаках.
— Луп! Это уж точно Инвии. Но почему они не нападают на меня?
— Понятия не имею, мальчик, — мрачно отозвался народный маг. — Может, выжидают. Они сейчас достаточно близко, чтобы разглядеть Метку, если только не задумали чего-то такое, о чем я даже догадаться не могу. Тебе лучше держаться от них подальше.
Путешественники развели небольшой костерок у входа в пещеру. В маленьком жестяном горшке Луп сварил оставленные птичками яйца, которых за весь день набралось с полдюжины, и так удачно их благословил, что даже Азиель не нашла к чему придраться, когда они наконец уговорили ее поесть. Луп радостно сожрал всю скорлупу под завистливым взглядом Кейса. Затем они легли спать, и Эрик рассказал им сказку про Ганса и Гретель.
Он еще долго лежал без сна, жалея, что почти не читал Шекспира и не может сейчас прославиться с помощью банального плагиата. Услышав трепыхание крыльев снаружи, у входа, Эрик сел, вглядываясь в темноту.
Дрейк поерзал немного, но никто не проснулся. Эрик поднялся на ноги, глядя на пистолет в кобуре, которую снял на ночь, и пытаясь понять, действительно ли он сегодня сказал Лупу правду: готов ли он умереть? Если так, то сделать нужно всего ничего — выйти прямо сейчас из пещеры, где его ждет смерть, часто взмахивая крыльями. Неужели он собирается снова убить одно из этих прекрасных существ?
Эрик оставил пистолет на месте, удивляясь собственному спокойствию, и вышел из пещеры на узкий уступ. Луны, конечно, на небе не было и быть не могло, однако света хватало. Туман сгустился и расползся повсюду, насколько хватало взгляда, поэтому окружающие их горные вершины казались островами посреди океана, покрытого белоснежной пеной.
И действительно, две удивительно красивые женщины с крыльями ждали его снаружи. Одна сидела на уступе, а вторая стояла на покатом склоне горы вопреки гравитации. Ее волосы были ярко-рыжего цвета, огненными языками развеваясь на ветру; вторая обладала роскошной льдисто-голубой гривой.
— Вы здесь, чтобы убить меня? — спросил Эрик голубоволосую, которая спрыгнула со своего места и неловко приземлилась рядом с иномирцем, чтобы как следует рассмотреть его.
— Нет, — произнесла она.
Какое-то время женщина молча разглядывала его.
— Ты уверена? — уточнил он. — Я Помечен.
— Помечен! — Инвии одновременно издали странный переливчатый свист, больше всего походивший на смех. — Глупый ходячий.
— Так я… не Помечен?
— А ты часто убиваешь Инвий?
— Э, определенно нет.
— Глупый ходячий!
И они обе вновь уставились на него. На их неподвижных лицах угадывалось любопытство. Эрик решил, что с его стороны будет не слишком невежливо рассмотреть их как следует, поэтому окинул взглядом пышное тело голубоволосой Инвии. Он сел, привалившись спиной к утесу.
— Вы следили за нами сегодня, — произнес он. — Какой интерес мы можем представлять для вас?
— Твой дрейк, — ответила рыжая и неуверенно продолжила: — Он странный. Это не обычный дрейк.
— Как так? — поинтересовался пилигрим.
— Амулет, который носит девушка, — произнесла другая Инвия, прежде чем ее сестричка успела ответить на вопрос. — Почему он у вас?
Эрик пожал плечами:
— Он был отдан нам. Вообще-то, честно говоря, им дрейка вырвало. Так что, может, он его где-то украл. Вы пришли, чтобы забрать его?
— Нет! — ответила голубоволосая с яростью и поспешностью, которые удивили Эрика.
— Его сделал Вьин. Почему? — спросила другая.
— На это я ответить не могу, — произнес Эрик.
С чего они взяли, будто он знает о драконах больше их? Иномирец попытался вспомнить то немногое, что уже успел узнать о драконах. Вьин — вроде это тот самый, который предположительно хорошо относится к людям… Но он не был в этом уверен.
— Они разозлились, — произнесла Инвия с голубыми волосами, указывая на небо, словно это каким-то образом поясняло ее слова. — Кое-где светокамни оторвались от свода. Упавший кусок уничтожил целый дом!
И она снова разразилась странным свистящим смехом.
— Твоя женщина носит амулет Вьина, — произнесла вторая.
— Теперь они знают об этом, — произнесла голубоволосая Инвия, доверительно наклонившись к нему. Пряди ее длинных волос коснулись руки Эрика. — Дьян по-прежнему свободен! Он сказал им. Он напуган! Каждый раз, когда он приходит туда, он боится. Теперь они начали спорить друг с другом. Опасно находиться рядом. Многие из нас улетели.
— Что драконы собираются сделать?
— Вьин отправился в свою кузницу, — напевно произнесла рыжая.
— Как и Цзи-Цу, — произнесла другая, придвинувшись ближе, как будто они обе соперничали друг с другом, пытаясь привлечь его внимание. — Я была как раз под ними. Ее ноги слишком быстро переступали по камню. Нельзя подняться и посмотреть на нее. Она запрещает. Большинство из них запрещают это.
Эрик произнес:
— Кузницы… Что это значит?
— Ты пилигрим! — воскликнула голубоволосая Инвия.
— Да. А теперь вы ответите на мой вопрос? Что будет, если другие драконы тоже отправятся в свои кузницы?
— Мы не говорим об этом, — отрезала рыжая. — Ходячим незачем знать о таких вещах.
— Кузницы — это место, где драконы создают всякие штуковины, да?
— Ну конечно, они создают, — произнесла голубоволосая, словно это было само собой разумеющимся. — Глупый ходячий!
— Тебя ищут бьяскхан! — произнесла вторая. Эрик понял, что это свистящее слово означает боевых магов. — Мы их не любим.
— Я тоже. А что именно будут делать драконы?
— Они торопятся, — сказала рыжая.
— У тебя странный дрейк, — настаивала вторая. — На нем тоже есть прикосновение Вьина. Мы будем наблюдать за вами. Это интересно. Мы…
Услышав шаги Лупа, Инвии вспорхнули и вскоре растворились вдали, взмахивая белоснежными крыльями. Луп, потрясенный, с раскрытым ртом уставился на Эрика, молча ожидая объяснения.
— У тебя такой вид, словно ты мой папочка, а я вломился в дом пьяным, да еще и притащил с собой двух странных девочек, — со смехом произнес Эрик.
— Обгорелый хрен Инферно! — выдал Луп. — Почему они тебя не убили?!
— Мне самому интересно. Поэтому я спросил их, есть ли на мне Метка. Они сказали — нет. — Эрик нахмурился. — А потом я почему-то начал с ними спорить.
Луп пустил струю через край уступа в сплошное море тумана.
— Надеюсь, тебе хватило ума ни о чем им не рассказывать?
— Что-то вроде того.
Луп внимательно выслушал пересказ разговора с Инвиями, но сказал лишь:
— Ложись спать, мальчик. Завтра предстоит еще один долгий день. Вскоре вдали покажется замок, если ты по-прежнему уверен, что нам стоит туда идти.
И на следующий вечер — Инвии весь день преследовали их, будто играя высоко в облаках в догонялки, — путешественники разбили лагерь на высоком уступе с видом на сияющий белоснежный замок, словно отражающий лучи солнца.
На один краткий миг, когда они стояли, глядя на массивное строение с уступа, свет, от которого Эрик болезненно щурился, сыграл странную шутку — как будто огромное здание двинулось с места, как беспокойно спящий человек.
Луп повернулся к пилигриму, пристально посмотрел на него и произнес:
— Я тоже заметил, парень. Я тоже заметил.

Глава 26
Спасительница воина

Шарфи не снимал руку с рукояти ножа. Он наблюдал за спящим Анфеном — хотя слово «спящий» едва ли было приемлемым — скорее нужно было сказать: наблюдал за живым трупом. Отощавший, изголодавшийся, Анфен дышал так слабо, что грудная клетка почти не шевелилась.
Наконец пришла пора принимать решение. Часть его подло убеждала: «Воткни в него нож. Забери прекрасный доспех, оружие. В конце концов, именно они способны пропустить человека в тишь, чем бы она ни была на самом деле. Я смогу махать мечом ничуть не хуже его. По крайней мере, почти так же хорошо…»
Это почти как прирезать друга на поле боя, который сидит с распоротым животом, собирая кишки на коленях, все равно с такими повреждениями ему не прожить и пары часов. Может, в глубине души Анфен даже будет благодарен за освобождение. Тот Шарфи, который много лет назад сражался на войне, не помедлил бы. Если он доберется до города — если, конечно, еще остались свободные, независимые города, в которых можно нормально жить, — то первым делом продаст эти волшебные игрушки и, наверное, сможет неплохо устроиться. Неплохо устроиться?.. Да он, скорее всего, сможет на вырученные деньги купить весь город! Мэры с себя последние штаны снимут, лишь бы заполучить этот доспех!
Выбор, вечный выбор…
Сегодня они продолжили долгий марш в никуда, останавливаясь отдохнуть в тех же самых местах, из которых ушли всего четыре дня назад. И в тот момент искушение убить Анфена было ничуть не слабее нынешнего. Они описали огромный круг по вражеской территории, и все время по бездорожью, избегая даже оленьих троп. Преодолели не один холм, склоны которого были покрыты предательски осыпающимся гравием и испещрены ямами и норами. Анфен, больной, явно умирающий от голода, ни разу даже не попытался объяснить, что они делают, куда идут, откуда взялся этот странный шрам у него на шее, из которого то и дело сочилась кровь. Он шел по всей шее, даже на затылке, как будто бывшему разбойнику не так давно вообще отрубили голову!
Иногда, нарушая молчание, Анфен начинал метаться и нести чушь, которая по большей части действительно была бредом больного. О том, что его спасительница непременно появится снова. Она скажет, что им делать дальше. Она сможет то, это и вообще все на свете.
Шарфи пригнулся и уже был близок к тому, чтобы вогнать нож в грудь Анфена, когда тот неожиданно застонал и пошевелился. «Дерьмо», — подумал он, сделав шаг назад, а затем сошел с дороги и пристроился к дереву по маленьким делам.
Анфен сел, обнял колени и начал раскачиваться вперед и назад, как смертельно больной человек.
— Я не должен слишком часто возвращать нас туда, — пробормотал он хриплым, как карканье ворона, голосом. — Мы не должны вмешиваться в ход событий.
— Куда? — хмуро уточнил Шарфи.
— В тишь.
— Ага. В тишь. Я так и подумал, что ты об этом, — произнес Шарфи, стряхнув капли со своего петушка. — Ну и… как именно работает этот доспех? Ты просто думаешь о тиши — и оп! Ты уже там? Вот так? Почему ты отказываешься рассказать мне об этом? Я же не собираюсь его с тебя стаскивать.
— Нам вообще не следует там появляться. Как и находиться в этой проклятой стране.
Шарфи закатил глаза:
— Надо же! Чего только не узнаешь… Значит, нам не следует здесь находиться, да? Знаешь, я пару раз думал об этом. Думал, что, может, мы могли бы сидеть где-нибудь в трактирчике. Или другом уютном месте.
— Мы не узнаем своей цели, пока не появится моя спасительница.
«Я это сделаю, — с удивительной ясностью понял Шарфи, ощутив облегчение. Наконец-то решение принято. — В следующий раз, заснув, он умрет».
Ждать пришлось недолго. Анфен поднялся на ноги, с трудом прошел пару шагов и рухнул на груду сухих листьев. Шарфи незамедлительно вытащил нож, склонился над телом, перекатил его на спину, поднес клинок к горлу Анфена и…
И целую минуту смотрел на бледное, изможденное лицо. Он искренне желал сделать последнее движение, но рука отказывалась повиноваться. «Дерьмо», — снова ругнулся про себя Шарфи, выронив нож в шуршащие листья.
Он оттащил Анфена — каким легким оказалось тело! — подальше от дороги, подложил ему под голову рюкзак, проклиная само его имя, а затем устроился поблизости и тоже закрыл глаза. Ему было плевать, что никто не остался стоять на страже. Они и без того слишком долго полагались на удачу, чтобы теперь начать осторожничать.

Шарфи пробудился от кошмаров, когда возле его головы что-то тяжело рухнуло на землю. Он увидел две вытянутые конечности, которые, судя по всему, когда-то принадлежали человеку и до сих пор отчасти сохранили изначальную форму, но лишь общие очертания. Они были искаженными, изуродованными, странно вытянутыми, словно их владелец был сделан из резины. Шарфи случайно прикоснулся к одной руке, поднимаясь на ноги. На ощупь она оказалась легкой и твердой, как обожженная глина.
— Успел в последнюю секунду, — произнес Анфен, гордый, могучий и торжествующий, с обнаженным мечом. — Эта тварь схватила тебя, Шарфи. Двое. Обернись. Этот поймал тебя в свой танец со временем. И сюда бегут новые. Здесь, в тиши, они не способны причинить нам вред. Обнажи клинок! Обнажи клинок, которым тебе так не терпится воспользоваться! — Анфен зашелся в безумном смехе.
Шарфи покорно вытащил нож и последовал за предводителем сквозь лиловые сумерки. Тут и там над ними нависали изуродованные люди, лишившиеся нормальных тел, неестественно согнутые и вытянутые, куда выше, чем они должны быть. Они двигались резко, неуклюже, порой почти не касаясь земли ногами. Один из них повернулся и пристально посмотрел на Шарфи, вглядываясь в его глаза своими, в которых светилось понимание; вытянутый рот застыл в молчаливом крике. Руки, неповоротливые, изогнутые, двигались резко, судорожно, как будто тварь плыла в воде. Шарфи не смог долго выдержать взгляд ее глаз.
Анфен дотянулся до этого существа мечом, а затем расправился с остальными, не оставив своему приятелю ни одного. Вот и прекрасно. Эти создания не пытались ответить тем же, они вообще не сопротивлялись, даже не пытались убежать. Их глаза лишь пристально следили за движением меча Анфена. Он разрезал последнего на две неровные части и присел на корточки у тут же застывших кусков тела, тяжело дыша.
— Они служат определенной цели, Шарфи, — по крайней мере, очень на то похоже. — Анфен бдительно огляделся, высматривая новые жертвы.
— Ха! Это безумие! С чего ты взял? Это всего лишь чудовища.
— Они изменены чем-то с другой стороны. Чем бы ни была эта сила, она взаимодействует с нашей. Наша реальность отвечает за половину этой перемены. Ты понимаешь? Они должны служить определенной цели здесь, приносить какую-то пользу.
— Заткнись Анфен. Просто заткнись, завязывай с такими разговорами.
На глаза навернулись слезы ярости, однако Шарфи мужественно сдерживал их, чувствуя нарастающий огонь в глотке. Он не плакал на ферме рабов, когда его друга забили до смерти охранники прямо у него на глазах. Не заплачет и сейчас.
Но Анфен словно не слышал его. Он шел через леса обратно к дороге, выискивая новых тварей, но их не оказалось поблизости. Иногда между стволами деревьев мерцали кристаллы несработавших заклинаний, сплетенных давным-давно или же еще не произнесенных вовсе, еще больше таковых обнаружилось в небе, высоко-высоко. Некоторые, очевидно, были созданы драконами, судя по размеру кристаллов, и по-прежнему ждали, когда сюда доберутся форматоры, чтобы вплести чары в реальность.
Шарфи вспомнил небо Иномирья, огромное и черное, на котором ярко сияли редкие огоньки, как бриллианты, упавшие в огромную шахту. Как-то вечером во время посиделок у костра Эрик назвал их звездами, пытаясь объяснить Сиель их происхождение и предназначение в таких заковыристых словах, что Шарфи счел все его россказни пустопорожним бредом. Теперь же он понял, что эти «звезды» на самом деле не что иное, как заклятия, созданные в том мире давным-давно, еще до того, как реки магии высохли, как написанные приказы для кузнецов, которые не удосужились прочесть их и выковать.
Животный крик вырвал его из раздумий. Было сложно поверить, что этот звук вырвался из горла Анфена, который, шатаясь как пьяный, прошел мимо Шарфи к Великой Разделительной Дороге. На его лице отразилась такая безумная радость, что бравому вояке, решившему, что предводитель обнаружил новых Мучителей, стало дурно. Он не понимал, как столь отвратительное занятие может приносить подобное чувство.
Однако никаких Мучителей не было и в помине. Перед ними завис залитый светом силуэт, похожий на призрака. Анфен приблизился к нему неверными шагами, выронил меч и упал на колени. Только через минуту Шарфи сумел различить, от кого исходило странное туманное сияние — всадник на коне. Он что-то тихо говорил Анфену. Тот слушал, дрожа всем телом и не скрывая рыданий, то и дело протягивая руки, чтобы коснуться призрачной фигуры.
Шарфи не осмеливался подойти ближе. Затем звучный, низкий женский голос произнес:
— Подойди и подними меч своего хозяина, оруженосец, о чем ты уже давно мечтаешь.
«Я не оруженосец, — подумал Шарфи. — Я ветеран. Никогда не вел армию в бой, но повидал не меньше его и многое знаю о войне». Однако он подчинился, протянув рукоять меча Анфену, который не обратил на нее внимания.
— Я не могу подойти ближе к замку, чем сейчас, — произнес призрак. — Даже здесь мне не по себе — Он слишком хорошо знает, что я близко. Ты должен будешь стать моими глазами, Анфен. Ты — смертный, до которого Ему нет и не может быть никакого дела. Твоими глазами я увижу все, что предстанет перед тобой. Приближается перемена к новой, быстро растущей силе, которая зовется By. Мне пока не открылось, чем именно он станет.
Анфен произнес:
— Должен ли я уничтожить By, моя спасительница, прежде чем его сила возрастет?
— Ты не сможешь сделать этого. Даже с помощью оружия, которым я наделила тебя. И даже если бы сие деяние было тебе по силам, свершать его не следует. Он еще может пригодиться нам, Духам.
— Может, моя спасительница? Но как может быть, что кто-то, столь могущественный, как ты, способный отменить смерть человека, не может быть уверен в этом?
Только услышав этот вопрос Шарфи наконец все понял. Меч Анфена со звоном выпал из его ослабевшей руки. Но Доблесть, казалось, не обратила на это внимания. Богиня произнесла:
— Ни один провидец не способен узреть свой собственный путь, проложенный через множество тех сцен, которые лишь могут быть. Даже Духи. Узреть — означает переместить, поэтому они вечно смещаются, уходя от вопрошающих глаз. Тебе бы они показались тысячью тоннелями, растягивающимися до бесконечности, уходящими во тьму, каждый из которых столь же невероятен, как тот, который со временем окажется истинным. Но прошлое — лишь одна тропа, четкая и ясная. И на ней я вижу Духов, победивших некогда могущественного Инферно. Тебе известно, чем он был? Что есть прочие Духи, что есть я?
— Каждое слово, которое ты даруешь мне, моя спасительница, я буду хранить и лелеять. — Анфен внезапно выбросил кулак вбок и молотом обрушил его на колено Шарфи. — Преклони колени! — проревел он.
Не в силах справиться с головокружением, воин подчинился и почувствовал на себе тяжелый, оценивающий взгляд Доблести, который на мгновение словно придавил его к земле, а затем оставил в покое.
Доблесть произнесла:
— Мы, Духи, — столпы, поддерживающие небеса и удерживающие выводок в своих темницах. В то время было необходимо сломить Инферно. Запертые в небесном своде молодые драконы сумели лишить его рассудка. С тех пор не хватало одного столпа — и наша власть над ними ослабла. Но вскоре появится новый, именуемый By.
— Будет ли он стоять бок о бок с вами, моя спасительница?
— Возможно. Или он попытается помешать нам. Он может оказаться слабым и хрупким — или превосходить по силе Гору. Но Маятник продолжает качаться. Еще один Дух, возможно, вскоре будет призван в дальние, чуждые земли на войну, еще больше ослабив оставшихся, лишив их возможности и дальше удерживать выводок в небесной темнице. Анфен… Ты правильно поступил, не убив мага, который навлек на нас все это.
— Благодарю тебя. О, спасибо тебе, моя спасительница.
— Тебе было нелегко так поступить. Этот маг не знает своей цели в нашем мире. Его использовали и Духи, и драконы в разные времена. Как он использовал тебя.
— Я подозревал, что все обстоит примерно так, моя спасительница.
— Ты сможешь убить его позже, когда перемена завершится, если твое желание не изменится и если твоя рука способна успеть за намерением. Новый Дух вскоре выйдет вперед. Он не сможет оставаться так близко к великой силе, которую вы именуете Драконом, — она оттолкнет его. Тогда станет ясно, что перемена свершилась. Когда By двинется на юг и изберет себе в мире собственный дом, нам, остальным Духам, останется только наблюдать. Со временем мы должны будем решить, следует ли оставить его или же отправить туда, где оказался Инферно. Его не убили, Анфен, лишь заточили в темницу. С By этого сделать будет нельзя. И убить его нельзя.
— Значит, он обрел вечную жизнь, моя спасительница?
— Если такова была цель его долгого поиска, то да. У него будет достаточно времени, чтобы пожалеть об этом… Но теперь мы должны расстаться. Я дам тебе совет. У вас нет истинного друга среди выводка. Никаких излюбленных не будет. Не слушай подобных обещаний, не верь им. Расскажи об этом своим сородичам. А теперь — двигайся дальше, Анфен. Будь моими глазами. Я не управляю рукой, которая держит меч, полученный тобой из моих рук. Он принадлежит лишь тебе. Твои мысли остаются твоими, как и благородное сердце. Горе и стыд также по-прежнему принадлежат тебе, если ты желаешь цепляться за них. Ступай. — Тяжелый взгляд богини вновь обратился к Шарфи. — Служи ему как должно.
Эти слова упали в сознание гранитными плитами.
Шарфи сейчас больше всего на свете хотелось сбежать и спрятаться. Но вместо этого он, запинаясь, пробормотал:
— Да, госпожа.

Шаг за шагом он следовал за Анфеном к замку, который вскоре вновь навис над ними неприступной громадой и, казалось, следил за ними недружелюбным взглядом, как живое существо, словно где-то под ним похоронили спящего, который наблюдал за миром через огромные неподвижные каменные глаза.
Анфен продолжал нести счастливую чушь про драконов, Духов и его спасительницу. Из шрама на его шее по-прежнему сочилась кровь, сбегая на воротник, заскорузлый от буро-коричневых потеков. Шарфи взглянул на небо, надеясь, что сейчас появится Инвия и убьет его. Но увидел только облака.
Они не возвращались больше в тишь, и лишь однажды вдали появился одинокий Мучитель. Он повернул голову, наблюдая за пришельцами, а затем двинулся своей неуклюжей походкой к тому месту, по которому люди только что прошли, однако преследовать их не стал.
То ли дело было в By, то ли в чем-то другом, точно сказать было нельзя — перемена либо уже наступила, либо быстро приближалась. Напряжение разлилось в потрескивающем, искрящемся воздухе приближающейся грозой. По дорогам все так же бродили патрули, но они казались до странности неорганизованными, беспорядочно мечась от одного поворота до другого. Шарфи наконец удалось убедить — и с каким трудом! — Анфена не идти по нахоженным путям. Им попадались и толпы беженцев — или, по крайней мере, людей очень на них похожих, которые по какой-то неизвестной причине двигались к Замку, а не прочь от него. Можно было подумать, что они все повиновались некоему призыву или услышали чей-то зов. Шарфи, которому порой удавалось рассмотреть их лица, сказал бы, что они мчались вперед с неистовством отчаявшихся кладоискателей, которые только что услышали, что под замком спрятаны бесценные сокровища.
Когда Анфен и Шарфи подошли к стенам и замок навис над ними тяжелой громадой, до них начали доноситься обрывки разговоров с лугов, на которых собрались горожане вперемешку с воинами, изголодавшиеся смешались с откормленными, одинаково часто виднелись лохмотья и камзолы, и все как один смотрели вверх, с возбуждением обсуждая что-то.
Высоко над головами собравшихся, на балконе, выходившем на луга, стоял их Друг и Владетель, воздев руки к небесам и обратив светлый лик к темным облакам, быстро собиравшимся клубящейся массой, то и дело прорезаемой молниями, словно по-змеиному облизывались невидимые с земли огромные чудовища. Замок и земля под ним едва уловимо дрожали.

Глава 27
Тень здесь?

Замок содрогнулся. Стратег Вашун — единственный из всех по-прежнему отвечавший на призывы Архимага — озвучил мысли, занимавшие Авридиса. Вопрос, на который можно было ответить лишь догадкой, чтобы создать видимость контроля над ситуацией, которого колдун был на деле давно лишен:
— Это она?
Архимаг уставился на него; с помощью вставленного в глазницу драгоценного камня он был способен даже заглянуть в душу Вашуна, о чем сам Стратег даже не подозревал. Он прочел в своем помощнике чувства, которые ему совершенно не понравились. И все-таки ответил:
— Еще нет.
Он надеялся, что сказал правду. Архимаг поспешил бы исчезнуть, если бы знал, что великая перемена действительно наступила.
Сегодня утром из покоев By донесся странный высокий звук. Дрейк, запертый в кабинете Архимага, услышал его, начал скулить и скрестись о стенки клетки. Колдун безошибочно прочел в воздухе новые, незнакомые токи и узоры, как будто нечто прошло по всем магическим лентам, как волна по воде. Очищенные образцы местной и чужеродной магии, хранящиеся в банках на полке, тоже зашевелились, словно услышали призыв и теперь им не терпелось ответить на него, обзаведясь собственными голосами с помощью какого-нибудь мага. И Архимаг испытал сильнейшее искушение разбить сосуды и сплести заклинание, любое, лишь бы сделать им приятное…
Он устоял, вместо этого ринувшись на верхние этажи. Баллоны с чужим воздухом по-прежнему стояли поблизости у покоев By. Их не вскрывали и не ломали, вообще не трогали. В зале Друг и Владетель, скрежеща зубами, метался на троне как в лихорадке. Его движения были такими быстрыми, что глаз не успевал их отслеживать, руки и ноги сливались в сплошное марево. Тело утратило яркость, став прозрачным.
Архимаг отступил, невольно встревожившись, поскольку в следующий миг By поднялся и оказался прямо перед ним в дверях. На лице не осталось и следа от привычного гнева. Оно превратилось в пустую, бесстрастную маску.
— Друг и Владетель? — осторожно поинтересовался Архимаг.
Но By словно не видел и не слышал его. Не опуская рук, он попятился в свои покои. Воздух был напоен разноцветными лентами магии. Где-то глубоко под землей раздался резкий толчок, и замок вновь содрогнулся.
Медленно, очень медленно By подошел к балкону, выходящему на лужайки, и встал там, запрокинув голову и устремив взгляд в собирающиеся тучи, словно управляя их движением. На протяжении долгих часов он стоял там, выжидая — и ни разу не шевельнулся. Ветер словно проносился мимо, даже не взъерошивая волосы правителя.
Судя по всему, до ближайших городов донесся некий странный зов, а также до всех патрулей и деревень, расположенных неподалеку, не больше чем ходу в один день. Все услышавшие его ответили так, как могли — пришли сюда и теперь стояли на лужайках, глазея на своего Друга и Владетеля. Волновалось море лиц, шепчущихся друг с другом, запрокинутые вверх лица чего-то ждали, и с каждым часом толпа росла.
Архимаг и последний сохранивший ему верность Стратег — правда, не особо и сохранивший, как недавно открылось Авридису, — молча смотрели и ждали. Повлиять на By теперь не представлялось возможным. Оставалось только наблюдать или бежать прочь. Слуги из замка присоединились к толпам народа внизу, органично влившись в них, однако все, чей разум контролировал Архимаг, по-прежнему методично выполняли свои привычные обязанности и не покинули бы место работы, даже если бы начался пожар.
— А нас с тобой вниз не позвали, — весело заметил Вашун.
Архимаг ничего не ответил.
— Спорить готов, это какая-то приманка. Очень мощное заклинание. Уже не в первый раз такое происходит, ты начинаешь понимать, что к чему. Некоторые из этих людей пришли сюда несколько дней назад. Аж из Копина! Как, интересно, он проделал это прямо у нас под носом, да так, что мы ничего не заметили вплоть до этого момента?
Архимаг опять ничего не ответил.
— Окна. Все погасли. Ты знаешь об этом?
— Знаю, — процедил Архимаг.
— А боевые маги вернулись? Хоть кто-то? Удалось ли обнаружить… следы девчонки? Разве она не должна была уже давным-давно вернуться?
Архимаг повернулся к Стратегу, готовый нанести удар первым попавшимся заклятием, но того уже не было рядом. Звенело лишь эхо угасавшего смеха. Авридис понял наконец, что теперь он действительно остался совсем один. Разозленный, готовый выть от ярости, равной которой никогда не испытывал, превосходившей любое знакомое ему желание или чувство, Архимаг бросился к покоям By и сорвал крышки с баллонов, в которых содержался чужеродный воздух, желая лишь одного — причинить кому-то боль, вред, впервые в жизни не думая о благоразумии или возможных последствиях. Все, что он делал раньше в этом замке — каждое предательство, каждая объявленная война или жестокая пытка, даже малейшее проявление доброты, — служило определенной цели. Вплоть до этого дня.
Чужеземный воздух, переливаясь хищным оттенком алого, впитался в широкие темные ленты, кружащие над замком водоворотом, центром которого был By. Красный цвет влился в смесь блестящих нитей природной магии Левааля, смешавшись с ними настолько, что вскоре одно нельзя было отделить от другого. Пробежавшая по лентам энергии рябь была такой легкой, что ее было практически невозможно заметить, но от взгляда Архимага это мимолетное волнение не укрылось, и он ощутил злорадное удовольствие. Ни он сам, ни By так и не узнали, были ли последующие события вызваны его местью или же просто совпали по времени.

— Среди вас есть Тень? — выдохнул By, наконец пошевелившись.
Эти слова, произнесенные шепотом, слетели с его губ и достигли ушей каждого слушателя. Заговорил ветер — задал тот же вопрос, играя с волосами женщин, проносясь по затоптанной траве, расшвыривая мусор, трепля одежду, в том числе и куртки Анфена и Шарфи, притаившихся в самых задних рядах, наблюдая, как и все остальные. Гром вопрошал о том же своим раскатистым глубоким голосом, проносясь над ними, грохоча, как маньяк, упрямо бьющий в барабан. Эти же слова прошипел дождь сонмом тонких, почти неслышных голосов, требуя ответа, желая знать, есть ли Тень среди собравшихся людей. В толпе, наблюдавшей за своим Другом и Владетелем, говорилось о многом, но каждое слово переводилось само по себе, покорно принимая значение, данное вопросом By. Но ни у кого не было ответа. Если Тень действительно была здесь, она сумела скрыться.
— Есть ли среди вас Тень? — повторил By немного громче, демонстрируя неудовольствие. И предупреждение.
Люди нервно переступили с ноги на ногу — несколько тысяч их сейчас давили друг на друга, на ворота замка, на ступени и заграждения, созданные, чтобы не пустить их; старики и женщины начали слабо кричать от боли.
На кого падет гнев их Друга и Владетеля? Они здесь были единым живым существом, по крайней мере для его глаз, смотрящих свысока. Небеса потемнели, и гром пророкотал явную угрозу. Молния пронзила верхние башни замка, и земля содрогнулась.
Голос By превратился в крик, затмивший все прочие звуки.
— Тень… здесь?
Последнее слово раскатилось эхом по миру, громко и непристойно. Лицо их Друга и Владетеля загорелось огнем ненависти, гнева и страха, глаза расширились и ярко засияли, обводя собравшихся внизу лучом света, непрерывно ища среди них Тень.
Громкий голос By наполнился страхом и болью, поскольку гнев оставил его, и его выражали люди. Треть собравшихся изменилась, превратившись в его точные копии с горящим взором, искусно вырезанными чертами, идентичными его собственным, их тела тоже стали точными его подобиями — с длинными изящными руками с тонкими красивыми пальцами, как у художника, которым By мнил себя много веков назад. Все, что он считал своими неотъемлемыми чертами, уникальными, особыми и прекрасными, равных которым не было за всю историю человечества. Прекрасный воин, глубокий мыслитель, чьи красота и обаяние смогли бы обворожить саму богиню Мудрость, если бы только он снизошел до нее (чего он делать не собирался). И все же сейчас вся эта уникальность разделилась между сотнями копий, повторяя себя. Старые женщины с головами By сердито зашипели на своих соседей в толпе.
— Тень здесь?
Тысяча голосов, в унисон задающих один и тот же вопрос, вырвавшийся из губ сотен By и у обычных, неизменившихся людей, повторили:
— Тень здесь?
Захлебываясь, бормоча, скрежещущие голоса, слившиеся в нестройную какофонию, настойчиво задавали один и тот же вопрос, пока By, стоя высоко над ними, кричал, широко открыв рот, больше похожий теперь на волчью пасть; свет, вырывавшийся из его глаз, пронзал пелену дождя, теплого, как кровь. Анфен мрачно наблюдал за происходящим, а Шарфи зажал уши, желая, чтобы все закончилось, не зная, чему именно он стал свидетелем, но понимая, что ему не доводилось еще видеть ничего столь же ужасного — почему-то развернувшаяся сцена была куда хуже, чем длинная череда смертей и мук, вписанных на страницах его прошлого.
Люди с лицами By, вопрошая все о том же, пальцами выцарапывали глаза остальным, откусывали уши, впивались в глотки, выдирали волосы и душили, обливаясь чужой кровью. Те, кого истребляли, кричали, сломленные болью заклятия, и правитель устремил взор вниз, по-прежнему крича, крича, крича. Последнее, что видели погибшие здесь, — его лицо, вплавленное в черты незнакомцев или родных, жены, мужа, дочери, сына, которые вместе со своими семьями проделали долгий путь к замку, а теперь с остервенением впивались в глотки близких, пожирая их заживо. By стоял высоко над буйствующей толпой, наблюдая за смертями, причиной которых стал, и не выказывая ни удовлетворения от происходящего, ни хотя бы понимания того, что он сотворил. Анфен молча наблюдал за бойней, не обнажая меча. Похоже, его ничуть не заботило, что любой из охваченных жаждой убивать может в следующий миг повернуться в его сторону.
Кровь пропитала траву на лужайках замка, чавкая под топчущими ее ногами, — те, кому повезло оказаться с краю толпы, еще успели в панике убежать.

Тень была среди них. Тень наблюдала со стороны, зачарованная странным, прекрасным существом, стоявшим так высоко над толпой. Один вид этого создания, сиявшего ангельским светом, чей дикий крик отзывался в ушах Тени удивительной музыкой, наполнил ее странным чувством, которое каждую секунду менялось от тоски до ярости. Ей хотелось уничтожить этого человека, хотя видимых причин не было, и вместе с тем она любила его, не зная, что такое любовь.
Вместе с мерцающим светом это стройное, хрупкое тело, возвышающееся над толпой, излучало страх. Собственный страх By, сочащийся из каждой поры, заливавший воздух кровью, наполнил собой сотни обитателей этого мира, собравшихся на лугах вокруг замка и наблюдавших за правителем.
Чувство, которое Тень ощутила, глядя на By, было куда сильнее, чем то, что превращало Эрика в некий ориентир для него на равнинах мира. Ей хотелось кричать в ответ, завывая с таким же мастерством и гармоничностью, влить свой голос в эту неистовую песнь — и одновременно заставить этот голос замолчать навсегда. Она не знала, что делать, не осмеливалась подойти ближе, несмотря на острое желание приблизиться, которое вскоре целиком завладело ею. Тень открыла рот, пытаясь отыскать собственный голос, чтобы подражать воплям By, однако ее ждала неудача.
Впервые она отвлеклась от воспоминаний о тюрьме, из которой сбежала лишь благодаря счастливой случайности. Каким прекрасным местом она поначалу показалась ей! Пленение в круглой маленькой комнате, постоянно вращающейся в пространстве, было настоящим счастьем. Она падала спиной вперед через свисающие и переплетающиеся разноцветные цепи. Их прикосновения были чистым удовольствием — они чесали где нужно, усмиряли жажду и желания, дарили ее телу ранее неведомые наслаждения. Она чувствовала себя целой, наполненной, познала мир и покой, освободившись впервые от желания мчаться сквозь пространство и время, пытаясь учиться, хотя все уроки, преподанные ей на просторах вне этой комнаты, сводились к следующему: боль или пустота лежат в сердце всего; внутри каждого существа, столь прекрасного снаружи, ужасное омерзительное месиво; ласкающие глаз красоты земли просто есть. А здесь, в этом странном месте, все ее печали исчезли, испарилось недовольство и беспокойство. Все было именно так, как обещало притяжение, заманчиво сулившее радость, звавшее ее в медальон с другого конца мира, несмотря на бесчисленные мили, разделявшие их, которое привело Тень к башне, где Эрик и Сиель жестоко обманули ее.
Однако со временем цепи раскалились, и наконец жар и боль перевесили наслаждение, каждая секунда пребывания здесь превратилась в агонию. Все ее инстинкты кричали только об одном: нужно вырваться на свободу! Тень совсем обезумела от боли, она даже не помнила, как получилось, что она неожиданно оказалась снаружи; в ее сознании смутно брезжило воспоминание о порыве холодного ветра, словно неподалеку открылась крошечная дверца и она поспешила нырнуть в нее…
И по чистой случайности оказалась здесь. Теперь Тень действительно закричала, куда более успешно подражая By, который развел вновь воздетые руки, словно пытаясь заключить грозу в объятия. На лужайках в море крови извивались люди — она словно смотрела на косяк хищных рыб в реке, пожирающих упавшее в воду животное, от останков которого пошла кровавая пена.
При звуке крика Тени подобия By, буйствовавшие поблизости, повернулись к ней и замерли.

Анфен обнажил меч, и тот запел; звук словно исходил из несмазанной, проржавевшей железной глотки. От рукоятки до кончика клинка промчалось серебряное пламя, и Шарфи невольно отпрянул от излучаемого лезвием льдистого жара. Даже когда Анфен перерубал в тиши тела Мучителей, меч не полыхал таким неистовым огнем холодной ярости.
Он проследил за взглядом Анфена, и с екнувшим сердцем увидел Эрика, пилигрима, который в сознании Шарфи занимал место прекрасного друга и товарища. Он искренне встревожился, увидев Эрика здесь, в самом опасном месте на этой половине Левааля. Кстати, а что он здесь делает? С кем пришел?
Создания с лицом By повернулись к Эрику. Поэтому Шарфи теперь показалось вполне естественным, что Анфен с обнаженным мечом двинулся к нему — разумеется, он хочет защитить его. Шарфи вытащил собственный клинок из ножен и последовал за предводителем через сплошную толпу кричащих от страха людей, пытающихся сбежать от жутких подобий By.
Вскоре, однако, стало ясно: что-то здесь не так. Эрик выглядел как-то странно, он скорее походил на созданную магом иллюзию или что-то в этом роде: его очертания казались размытыми, а этот ужасающий, скрежещущий звук! Он так широко разинул рот, что тот походил на пасть какого-то зверя, а его глаза оказались мертвыми черными дырами, которые, казалось, были шире лица, однако каким-то образом на нем помещались. Шарфи отпрянул с чувством глубочайшего омерзения.
Подобие By с телом изголодавшейся пожилой женщины вцепилось когтями в Шарфи, содрав несколько полосок кожи с его шеи, а затем попыталось впиться в горло. Тот завопил и полоснул ее по ногам, но та продолжала хищно и слепо кидаться на него, пока он не распорол ей мечом живот. Женщина упала, но пыталась подняться до последнего, несмотря на вывалившиеся из брюшины кишки, пока ее не затоптали окончательно.
Шарфи помчался за Анфеном, который хладнокровно расчищал себе мечом дорогу, не разбирая, кто перед ним — подобия By с искаженными от ярости лицами или их жертвы. Несмотря на царящее вокруг безумие, у Шарфи невольно мелькнула мысль, не вернется ли Анфен однажды на это самое место, чтобы откопать выбеленные временем кости, павшие под ударами его меча, и оплакать их. Люди шарахались в стороны при виде полыхающего ледяным огнем меча. Шарфи сжал рукоять собственного клинка, когда очередная копия By с визгом набросилась на него, и насадил ее на лезвие. Он высвободил меч, застрявший между костями, и побежал вперед, пока наконец не нагнал Анфена.
— Тень… здесь?! — снова завопил By, еще громче, чем раньше, перекрикивая раскаты грома.
К отвращению Шарфи, многие из уже убитых начали дергаться, словно раздался призыв вновь взяться за оружие. Истоптанные, искалеченные, с разломанными черепами, порванной кожей, выцарапанными глазами, они поднимались на ноги, и каждое изуродованное лицо превращалось в копию By. Они снова восстали.
Анфен добрался до Эрика, который не был Эриком. Шарфи не знал, что и думать, — если это все-таки Эрик, то на него, видимо, наложили сильные чары, а то и какое-то проклятие, с которым им не удалось бы справиться. Не-Эрик повернулся к ним, не закрывая рта, из которого по-прежнему вырывался нечеловеческий, совершенно бесстрастный крик, больше походивший на голос проржавевшей машины или чего-то в этом роде. Шарфи даже не знал, с чем сравнить этот омерзительный звук. Разве что с воплем той железной штуковины, которая пронеслась по мосту над их головами в Иномирье.
Копии By, собравшись в подобие отряда, заковыляли к не-Эрику. Рука Анфена никогда еще не разила быстрее, даже когда он еще наслаждался проворством и силой, свойственными молодости. Он истребил их всех, и воздух наполнился отблесками ледяного серебряного огня. К нему заковыляли остальные, сообразив, что враг, которого By боялся и искал, притаился здесь. И тут Шарфи с ошеломляющей ясностью понял, что настал последний миг, последний бой — к ним пришла смерть, и она носила лицо By. Если бы у него было еще время на последнюю кружку эля и минута на раздумье, он бы счел вполне пристойной смерть от рук самого Друга и Владетеля этого мира.
Однако Анфен справился и с этим отрядом. А они все прибывали и прибывали, волнами накатываясь на воина, твердо стоящего на ногах и без устали взмахивающего мечом. Иногда казалось, что клинок живет своей жизнью — Шарфи видел, что Анфен лишь очерчивает им круги над головой, однако приближающиеся твари падали, лишившись руки, ноги, а то и головы, как будто лезвие разило их на расстоянии. Он глупо стоял на месте, сжимая в руках бесполезное оружие, со стыдом наблюдая за тем, как меч Анфена спасает его от смерти, подобающей воину.
He-Эрик тоже какое-то время просто смотрел на Анфена, затем замерцал и неожиданно оказался на земле позади него, протянувшись, как тень… как тень…
Шарфи неожиданно понял, кого видит перед собой.
Через мгновение Тень вновь оказалась перед Анфеном. Одна ее рука теперь была длинной, тонкой и похожей на клинок. Темное лезвие вспороло воздух и ударило по нагрудной пластине, дарованной Доблестью, и замерло, выбросив рой искр. Потом рука отломилась и упала на землю, тут же растворившись. Тень сконфуженно и непонимающе уставилась на обрубок.
Анфен развернулся, как профессиональный танцор, и взмахнул мечом, едва не стряхнув с него серебристое пламя. Клинок прошил тело Тени насквозь, и та закричала, еще страшнее, чем раньше, — лезвие едва не разрубило ее пополам.
Осталась зияющая рана, и в тот же миг ослепительно вспыхнул свет. Неизвестная сила сбила всех с ног, словно порыв ураганного ветра. Все подобия By и их жалкие жертвы опрокинулись навзничь, Шарфи и Анфен упали вместе с ними и кубарем покатились. Когда свет угас, By больше не было на балконе. Его подобия поднялись на ноги и метнулись в разные стороны, как вспугнутые насекомые. Мертвые, восставшие по его приказу, упали на землю, уснув навсегда.

Тень слепо мчалась по миру, крича от боли, оставляя за спиной неровную, кривую тропу, тянущуюся многие мили, хотя прошло всего несколько секунд. Она добралась от моря Божьих Слез к не имеющим названия окраинам Левааля, словно перешла из одного угла комнаты в другой, так быстро, что сама едва не лишилась ориентации и не рассеялась. Можно было подумать, что, совершив невозможное, она сама станет невозможной. За ней шла полоса нескончаемого жара, поджигавшего траву и деревья по обе стороны неровной тропы, словно сам мир негодовал, признавая невозможность случившегося.
Тень помедлила, подождала, понемногу приходя в себя. Рана по-прежнему болела. Она вновь вернула себе целостность, однако левая сторона, которую едва не отрубил меч Анфена, оставалась текучей, как расплавленное серебро. И жар гас мучительно медленно.
Тень направилась к югу, уже не так спеша, как раньше, оставляя на поверхности мира полосы жара, как следы от ударов кнутом. Хотя боль постепенно гасла, она по-прежнему ничего не понимала. Почему этот человек так с ней поступил?
Тень худо-бедно уяснила механизм происшедшего — она сумела отобразить человека, но не его меч и доспех. Желание незнакомца напасть было за пределами ее понимания. Она уже играла в такие игры с элементалями, даже с Младшими Духами и другими опасными созданиями. От нее бежал даже дракон! А тут человек, с обычной мягкой кожей, хотел причинить ей боль, и сделал это — успешнее, чем кто-либо и что-либо до него!
Но это великолепное создание высоко на балконе Замка, пытающееся обнять небо… Возможно, By был одним из тех, кто способен заполнить вечно царящую внутри ее пустоту? Ни один из этих людей не сумел наполнить ее — даже Эрик. Даже амулет (который, кстати, снова начал звать ее, обещая облегчить боль и страдания). Они все оставили ее прежней, не изменив ничего.
А Сиель?.. Ей отчаянно хотелось увидеть эти длинные волосы, заплетенные в тугие косы, наблюдать за тем, как они покачиваются при каждом движении, слышать ее голос, и не важно, звенит он от смеха или дрожит от страха. Самый его звук покажется ей сладостным после этой горькой боли. Но где она? Тень уже преодолела огромное расстояние, пытаясь отыскать ее, хотя до сих пор не знала, что сделает, если найдет ее.

Глава 28
Навстречу опасности

Деревня, которую Гобб когда-то называл своим домом, опустела, все запасы были разграблены. Не было никакой возможности угадать, куда ушли местные и почему. Судя по следам, они одновременно кинулись в разные стороны. Почти все шкафы и кладовые опустели. Жалкие остатки тут же очутились в его заплечном мешке.
Полувеликан вышел из старой мастерской Болда с кое-какими пожитками Инженера и добрался до места, где его ждали Сиель и Зоркий Глаз в волчьем обличье. Болд сидел на корточках, ковыряясь в грязи и периодически с жадностью чем-то чавкая.
— Я велела ему прекратить, — произнесла Сиель, — но он, похоже, мне не доверяет.
Гобб поднял Болда и зажал под мышкой, и они все двинулись следом за волком, который выбирал дорогу, доверяясь нюху. Зоркий Глаз вел их на восток, к Тантону.
Ночью повисла тишина, густая, напряженная, словно мрак по обеим сторонам дороги наполнился сотнями наблюдающих за путниками глаз. То и дело Гобб поднимал повыше кусок светокамня, зачарованный для него Незнакомкой, который начинал сиять ярче, если его сжать покрепче. Его лучи приподнимали вуаль тьмы, открывая придорожные поля, на которые никогда не ступала нога человека. Как и в любом другом месте, мимо которого проходили солдаты, на эту землю во время войны проливалась кровь. Сиель начала подозревать, что война, видимо, естественное стремление человечества, не какое-то отклонение, а самая что ни на есть норма, единственное устремление в жизни — на забаву Доблести или какого-нибудь другого бога. Отклонением был как раз мир, мрачно решила она, который успевает за несколько лет взрастить и вскормить людей жалкими и редкими поскребышами, оставшимися на страницах истории, чтобы они смогли взяться за оружие, когда возникнет необходимость.
На дорогах, в сторожках, придорожных магазинах и сарайчиках — везде было пусто. Даже сигнальные башни стояли заброшенными. Сюда тоже докатились слухи о войне, а местные почти никогда не видели ее, и одна мысль о сражениях и крови заставила их обратиться в бегство. И действительно, как раз перед уходом Зоркий Глаз говорил Гоббу, что чувствует ее приближение. Огромная армия солдат замка двинулась на юг, армия, сплошь состоявшая из людей, не соблюдавших заветов Доблести. То и дело раздавались пронзительные крики боевых магов, круживших в облаках, хотя сами твари упорно не показывались. Трудно было сказать, кружила ли над ними часть той стаи, которую разогнал дракон, или же сюда прислали новых в помощь войску.
Зоркий Глаз трусил впереди; его белая шкура призрачно блестела между деревьями. Он то и дело втягивал носом воздух и поскуливал от страха. Болд, зажатый под мышкой у полувеликана, бормотал себе под нос какую-то чушь. Сиель обнаружила, что задыхается в этой тишине.
— Интересно, куда они все направились, — произнесла она, думая о деревенских жителях и той мирной жизни, которой совсем недавно завидовала.
Она ощутила горькое облегчение при мысли, что теперь нет даже возможности жить так же.
Порой в северном небе проскальзывали оттенки алого, но вуаль, скрывающая границу, пока не развеялась.
— Старый Кошмар по-прежнему стоит на страже у ворот, — произнес Гобб. — Только что видел, как он помчался на запад. Он быстро движется. Не дает каменным перейти границу. Наверное, эта чушь про Маятник все-таки была правдой. Хотя, если честно, я так ничего и не понял.
— В структуре каждого объекта есть приписываемая ему ценность, придурок! — зарычал Болд, брызгая слюной. — Ценность или вес. Вес или весомость. Весомость или значение мощности. У всего! Человек стоит миллиона букашек!
— Болд…
— Нет, ты будешь слушать! Я открываю секреты! Обе половины по общему значению мощности равны, а эффект вакуума происходит, если значение мощности заимствуется…
— Да, ну что ж, видимо, ты умнее меня, — произнес Гобб, перебросив изрыгающего проклятия Инженера под другую руку. — А теперь помолчи, слышишь, как волк рычит? Он пытается заставить тебя заткнуться.
Зоркий Глаз помедлил, повернувшись к югу. Низкое рычание наполнилось яростью.
Сиель сняла лук с плеча, вглядываясь в кусты, росшие на склоне холма, круто уходящего вниз по правую сторону дороги. Она ничего не видела в темноте — и не слышала.
— В чем дело? — спросила она волка. — Ты рычишь, чтобы отпугнуть что-то, но вместо этого можешь привлечь к нам его внимание! Замолчи сейчас же!
Зоркий Глаз тихо заскулил, нерешительно поглядывая то на нее, то на дорогу.
— Если ты почуял более безопасную тропу, то выбери ее, — произнесла девушка, похлопав волка по боку и не зная, действительно ли он понимает ее слова. — Мы пойдем следом. Если опасность повсюду, значит, от судьбы не убежишь, и мы встретим ее достойно, как и подобает воинам.
Волк тяжело вздохнул, но потрусил так быстро, что они едва не потеряли его из виду.
— Что его обеспокоило? — недоуменно спросил Гобб.
— Можешь выбрать любую угрозу, которая придет тебе в голову, — устало отозвалась Сиель. — Давно уже лук не казался мне таким бесполезным.
— Если это снова тот дракон, вряд ли я смогу что-то сделать с ним. Даже с маленьким, — признался полувеликан.
«Если это действительно снова тот дракон, то вряд ли его заинтересует кто-то из нас», — с содроганием подумала Сиель.
— И вообще, что это за звук такой? — наморщил лоб Гобб. — Может, именно он обеспокоил волка.
— Я лично слышу только наши шаги. С чем можешь сравнить?
— Похоже на то, как скрипит ветка, когда ее сгибаешь. Скрипит, трескается — такие деревянные стоны. Вот на что это похоже.
— Я ничего не слышу.
— Зато волк слышит. И ему это не нравится.

Гобб убрал зачарованный светокамень — ни к чему было привлекать его сиянием внимание неизвестных врагов. Дорога была вполне ровной, потускневшие лучи небесного свода кое-как разгоняли мрак, позволяя, по крайней мере, не спотыкаться на каждом шагу. Сиель чувствовала, как начинают уставать ноги, отвыкшие от быстрой ходьбы, а путники не сбавляли скорость уже битый час. Она по-прежнему ничего не слышала, кроме шуршания и топота их шагов по дороге, да Болд иногда принимался что-то бормотать себе под нос. Волк продолжал скулить, то и дело порываясь перейти на бег и гневно оборачиваясь, недовольный медлительными (с его точки зрения) спутниками.
Равнины по обе стороны были совершенно плоскими, как два блюда. То и дело виднелись далекие костры, вокруг которых сидели, скорее всего, торговцы из караванов, направляющихся из края Отверженных в Высокие Скалы или Тантон, последние города, еще сохранившие свою независимость. При виде караванов почему-то стало легче на душе — путники, наверное, сидят сейчас вокруг костра, привязав животных неподалеку, готовые защититься от разбойников. Ветер доносил запах дыма. Как приятно было бы направиться сейчас к одному из этих костров и выпросить убежища на ночь — и выспаться наконец под надежной охраной.
— Огонь слишком велик, — пробормотал Гобб, когда Зоркий Глаз снова замер перед ними и зарычал. — Смотрите! Это горят повозки!
Издалека через равнину донеслись крики. Судя по всему, где-то во мраке шел нешуточный бой. Шерсть на загривке волка встала дыбом. Он пригнулся, тихо, но яростно рыча.
Сиель напряженно вглядывалась в тьму. Вдали она разобрала странный силуэт, и впрямь напоминавший полыхающую повозку. Сиель выхватила стрелу из колчана, гадая, в кого предстоит стрелять. Неужели армия замка уже добралась до этих мест? Или же это люди Блейна напали на торговцев?
Гобб, закряхтев, словно досадуя на свою забывчивость, снова вытащил светокамень из мешка и сильно сжал его. Тот моментально разгорелся, словно выплевывая свет, расталкивавший тени и отгонявший тьму от дороги и равнин.
Странники одновременно отпрянули. В опасной близости от дороги стояло нечто, что Сиель могла бы принять за обгоревшее дерево, если бы ни разу не видела Мучителей. Каменно-серая кожа твари блестела в свете камня; его выпученные каменистые глаза посмотрели вниз с высоты, вдвое превышающей ее собственный рост. Грива — густая поросль острых иголок — протяжно зазвенела.
Зоркий Глаз забежал за спину твари, рыча и подвывая, словно пытаясь отвлечь ее внимание на себя. Удивительно плавным и медленным движением Мучитель повернул голову и взглянул на волка; застывшие члены, словно из обожженной глины, заскрипели. Стрела, выпущенная девушкой, ударилась о грудь существа и упала, сломанная — с тем же успехом можно было пытаться вонзить ее в каменную стену. Забыв о волке, Мучитель повернулся к ней. Сиель застыла под этим взглядом, парализованная ужасом.
Позже, вспоминая этот момент, девушка была убеждена, что мгновение, когда она стояла и смотрела в глаза этой твари, растянулось на целую вечность. Пока Мучитель разглядывал ее, она пристально всматривалась в его глаза, изучая невыразительное лицо, пытаясь отыскать хоть что-то, что можно прочесть и понять. Она бы поняла, если бы увидела животное, желающее сожрать ее, или насильника, жаждущего ее тела, или боевого мага, тупо исполняющего приказ, ценности которого не понимает, или солдата вражеской армии, обнажающего оружие. Все это было бы ей понятно. Но данную тварь разгадать было невозможно. Она поняла одно: в сердце Мучителя горело некое чувство, но оно было совершенно чужеродным.
Ей показалось, что в тот растянутый момент, пока она пыталась понять этот чужой, невозможный ужас, она лишилась всякой способности мыслить и у нее возникло ощущение, что ничто больше не является настоящим, особенно она сама. Девушка по имени Сиель стала ничем, абстрактным явлением, существующим условно. Ей, уменьшенной до полной незначительности, оставалось надеяться только на то, что это существо притянет ее к себе, и шипы и когти разорвут жалкое тело на части.
Странный «чпок» — и Мучителю сорвало часть головы. Гобб схватил одно из ружей Болда и опустился на одно колено. Он поспешно вложил в дуло еще один заостренный камень.
Тело Мучителя повернулось к нему, нелепо взмахивая руками, словно исполняя некий сюрреалистический изящный танец. Сиель наблюдала за ним, открыв рот, вернувшись в реальность, лишь когда полувеликан схватил ее и поднял в воздух.
Волк коротко взвыл и побежал. Гобб последовал за ним, крепко держа Сиель и Болда под мышками, ширина шага позволяла ему держать темп зверя без особой сложности, хотя дыхание тут же сбилось. Сиель осталось только наблюдать за тем, как мимо плывут поля у обочины, пока мир содрогался под топотом полувеликана. На фоне далекого огня прорисовывались темные силуэты, хотя лучнице казалось, что большинство из них лишь плод ее воображения. Перед глазами по-прежнему стояло это каменное лицо, напряженно всматривающееся в ее собственное, и ей отчаянно хотелось понять, о чем думают Мучители, что чувствуют. Та тварь не ненавидела свою возможную жертву, ей было безразлично, собиралась девушка убить ее или нет. В этом Сиель была совершенно уверена.
Они мчались дальше в темноту. Когда забрезжил утренний свет, пронзив тьму кроваво-красными лучами, Гобб споткнулся, окончательно утомленный ночным бегом. И все же он упрямо держался наравне с Зорким Глазом, который теперь свернул с дороги, миновав ферму, где на крыльце собралась вся семья с арбалетами и факелами. Они наблюдали за двумя Мучителями, бродившими по их земле в отдалении, не обратив особого внимания на странную группу.
Зоркий Глаз взвизгнул и рванулся прочь по полям быстрее, чем когда-либо. Сиель еще не видела, чтобы он так бегал. Гобб согнулся пополам, пыхтя, хватая ртом воздух. Она освободилась от его хватки. По другую вершину холма девушка увидела восьмерых всадников, ведущих столько же запасных коней. На них были цвета Тантона — алый с золотым и Высоких Скал — золотой, взятый после того, как этот город покорили много лет назад. Это оскорбление не стерлось из памяти жителей. Сиель прекрасно знала, что во главе отряда с перевязанной рукой стоял Таук Сильный.
При виде поврежденной руки в ее сердце возродилась надежда — вот наконец перед ней лидер, способный и готовый сражаться, рискнуть своей бесценной тушкой, отважиться на такое путешествие. Некоторые из сопровождающих мэра заметили странную группу и подали условные сигналы: «Подойдите, если вы друзья, бегите, пока можете, если нет, мы не ищем бессмысленной схватки с вами и не станем преследовать». Сиель ответила на том же языке жестов: «Мы — друзья, не бойтесь волка».
Люди с интересом наблюдали за тем, как к ним приближается огромный волк, продолжавший скулить лишь для того, чтобы показать: рычать и кидаться на них он не собирается. На безопасном расстоянии от их лошадей Зоркий Глаз улегся на землю и начал менять облик, извиваясь, подергиваясь, конвульсивно содрогаясь всем телом, роняя клочья шерсти, ломая кости. К тому времени как Сиель и Гобб медленно миновали вершину холма и присоединились к остальным, на земле уже лежал человек.
— Помолчи пока, Болд, — велел Гобб.
Тот послушался, тут же свернувшись клубочком в траве и захрапев.
— Вот это зрелище, — весело произнес Таук, хотя на лицах его сопровождающих отражалась только бесконечная усталость и боль от полученных ран. — Полувеликан, воительница, Инженер и очень странный волк размером с доброго коня.
— Это Зоркий Глаз, мэр, — произнесла Сиель. — Маг, служащий совету мэров.
— Это имя мне знакомо. Я уже встречался с ним. Никто, правда, не упоминал о том, что Зоркий Глаз способен менять облик, — ответил Таук Сильный. — Я искренне рад тому, что вы пережили эту ночь. Мы думали, что нам пришел конец. Мы сидели и спокойно пели песни — а в следующий миг оказались окружены ужасными созданиями. Приветствую тебя, Сиель.
Девушка удивленно моргнула — она встречалась с Тауком лишь однажды, получая инструкции от совета мэров в ту ночь, когда ее попросили присоединиться к совету. Она не знала тогда, что он обратил на нее внимание, не говоря уже о том, чтобы запомнить ее имя и лицо. Лучница низко поклонилась.
Зоркий Глаз, завершив превращение, поднялся на ноги. Он заметно исхудал, изголодался и традиционно остался без одежды. Маг покачнулся, затем низко поклонился мэру — хотя Сиель успела заметить презрительную гримасу на его лице, а потом его звучно вырвало.
Мэр произнес:
— Зоркий Глаз, я рад, что ты отыскал меня. Ты, видимо, знаешь многое о тех демонических созданиях, которые появились здесь под покровом ночи. Скажи, это действительно начало того, о чем мы все подумали — нападение из-за Конца Света? Или же они посланы сюда более знакомым нам врагом?
Зоркий Глаз долго обдумывал этот вопрос, а затем неожиданно звонко расхохотался. Люди, стоявшие по обе стороны от мэра, вопросительно переглянулись. Таук разозлился.
— Я потерял сегодня ночью отборных людей, лучших солдат, среди которых было много моих друзей. Мне это не кажется смешным. Где пилигрим?
Сиель, тоже оскорбленная хохотом Зоркого Глаза, который, казалось, не собирался успокаиваться, поспешно произнесла:
— Пилигрим оставил нас, мэр. Улетел прочь на дрейке вместе с Азиель, дочерью By.
С лица мэра спали все краски.
— В вашей власти была дочь Ву?! Я вижу, рассказ будет длинным. Куда они отправились и почему?
— У них не было времени, чтобы рассказать нам, — произнесла Сиель.
— В таком случае они забрали с собой нашу единственную надежду, — произнес всадник по левую руку Таука. — И мы напрасно мчались в эту страшную ночь.
По-прежнему обнаженный Зоркий Глаз преспокойно сел, скрестив ноги, на землю поверх сброшенной волчьей шерсти. Он вытер с глаз слезы и наконец смог заговорить:
— Я многое почуял этой ночью. Ветер говорит мне, что с севера приближается огромная сила — сейчас она пересекает Великую Разделительную Дорогу. Они еще далеко, но скоро будут здесь. Их цель — захватить твой город, Таук Сильный. А затем, разумеется, Высокие Скалы. У них есть катапульты, осадные башни, баллисты. Боевые маги будут с ними.
— Эти твари не на многое сгодятся в нашем городе, — возразил один из сопровождающих мэра. — Там слишком мало магии.
— Они смогут по-прежнему убивать когтями и зубами и продолжат плести заклинания, даже если любое из них способно принести магу смерть. Армия такого рода не поднималась под знамена, чтобы сеять смерть, со времен Войны, Разорвавшей Мир. Но теперь смертей будет куда меньше, потому что у вас попросту не хватит сил, чтобы оказать сопротивление. Они собираются сжечь и отравить землю под вашими стенами, где разбиты фермы и огороды. Пункта «Оккупировать город» в их инструкциях нет. Всех ваших людей убьют, их тела побросают в общие ямы. Вскоре авангард уже будет у ваших стен, испытывая их на прочность. Остальные будут пока ждать в отдалении.
Мужчины слушали эту речь молча, злясь все сильнее и сильнее, к вящему злорадству Зоркого Глаза, которое он даже не попытался скрыть. Однако на лице Таука по-прежнему не отражалось никаких чувств.
— Тем временем с юга идет смерть, — продолжал Зоркий Глаз. — У нее нет цели и избранного врага. Однако она движется на север. Вы понимаете, о чем я? То, что мы видели и пережили этой ночью, — лишь верхушка айсберга! Вы знаете о людях Стратега Блейна? Бунтовщиках, которых он отправил охранять Конец Света?
— Знаю, — хладнокровно отозвался мэр.
— Более десяти тысяч солдат. Те Мучители, которых мы встретили, — это они! Мы узнали, что представляют собой мерзкие твари — это люди, измененные отравленным воздухом Южного Левааля или воздухом, который становится ядом, смешиваясь с нашим. Огромное облако его не так давно пересекло границу. Разумеется, не все люди Блейна изменились, однако большая их часть. Несколько тысяч! Больше Мучителей, чем те, что в свое время захватили Эльвури! Входил ли этот милый пункт в планы Блейна? Об этом я не знаю. Однако такой поворот совершенно точно не входил в планы Архимага.
— Ликуй, Таук везучий! Тебе придется лишь победить авангард войска замка. Они, скорее всего, избежали наплыва Мучителей, и, я полагаю, твоему городу также это удастся. Однако главная армия уже на подходе, она отстает от передового отряда не больше чем на два дня. Им повезет куда меньше. К тому же Мучители — новый враг, с которым они не привыкли сражаться. Баллисты, мечи и стрелы вряд ли помогут им.
Сердце Сиель бешено забилось, словно поняв то, что пока не укладывалось в голове. Мужчины заговорили одновременно, перебивая друг друга.
— Ты хочешь сказать… — начал один.
— Я смеялся от нежданной радости, от облегчения, — произнес Зоркий Глаз, опускаясь на спину и закидывая ногу на ногу. — Это очень странный мир. В одно мгновение — заметьте, лишь на мгновение — ты вдруг не обречен. Однако еще остается бой с авангардом армии, который будет серьезным испытанием. Просите помощи у Высоких Скал, и как можно быстрее! Вы должны одержать победу, ибо замок вскоре лишится большей части своих сил, как Архимаг и планировал. Однако он полагал, что это произойдет после того, как все Вольные города падут, оставив после себя лишь руины и пепел, а все их жители погибнут!
— Тогда мы победим, — скептически произнес один из всадников.
— Нет, — произнес Зоркий Глаз, резким движением садясь. Казалось, он внезапно протрезвел. — Вы переживете лишь одну угрозу. Вы получите земли, полные смерти, и чужой мир к югу от своего дома, о котором мы ничего не знаем. Вы ближе всех к границе. By пока остается на троне, быстро превращаясь в бога. Ему не понадобятся ни армии, ни люди, и остается только надеяться, что после перемены он утратит к вам всякий интерес. Что еще хуже, драконы вот-вот вырвутся из своих небесных темниц, а они желают смерти всем нам. Вам не доведется познать мирную жизнь еще очень долго — если это время вообще настанет. Ибо Маятник качнулся. Вы, возможно, не знаете, что означают эти слова, но я сомневаюсь, что способен объяснить вам их смысл.
Если бы Зоркий Глаз хотел истребить последнюю искру веры в лучшее в этих людях, то ни одно заклинание не справилось бы с этой задачей быстрее, чем его короткая речь.
— Будет ли новое облако яда? — тихо Спросил Таук.
— Кто знает? Простите мне мой смех, мэр, и мгновение, на которое я поддался радости и надежде. Оно было первым за очень, очень долгий срок.
— Ты, разумеется, прощен. — Мэр какое-то время смотрел в никуда, напряженно размышляя. — У меня есть вопрос. Ты знаком с заклинанием, которое повторяет твое имя?
Сиель заметила, как на лице оборотня мелькнула тень раздражения. Маги не любят, когда их просят сплести заклинание, даже если это их друзья, союзники или командиры. Он ответил:
— Мне известна лишь одна версия.
— Я понимаю, что произносить его лучше всего на возвышенности. Отведи меня в соответствующее место и сплети для меня. Окажи мне эту любезность.
— Если ты просишь меня взглянуть на юг, за границу, то этого я не сделаю! Куда более великий маг, чем я, уже поплатился за свое любопытство…
— Успокойся, об этом я тебя не прошу. Я сам хочу посмотреть на неизвестные земли. Ты сможешь набросить чары на меня?
Зоркий Глаз сплюнул.
— Ничто не доставит мне большего удовольствия, — сердито бросил он.
— Прошу прощения, мэр. У вас есть Инженеры? — спросил Гобб, которому уже давно не терпелось ввернуть словечко.
— Есть, как тебе, должно быть, известно. Тот, что спит сейчас, один из наших, если только он не заполучил свой наряд неким иным способом. Его одежда была пошита в нашем городе.
— Его происхождение должна открыть татуировка на пятке, — вспомнил один из сопровождающих.
— Он ваш. Однако вы, возможно, обрадуетесь, узнав, что его на время одолжила деревня, в которой жил я сам, — произнес Гобб, подняв в воздух одно из ружей Болда. — На том поле были два чудовища, вон там. Эти ваши Мучители. У вас есть время для небольшой демонстрации того, как работает это оружие?
Таук произнес:
— Сейчас у нас нет времени на это, и мы не станем без нужды приближаться к этим тварям. Я должен своими глазами убедиться в том, о чем говорил маг.
— Ну разумеется, — с издевательским поклоном бросил оборотень.
— Не ищи в моих словах оскорбления, добрый маг, — произнес Таук. — Однако волчий нюх не может быть основанием для весьма серьезных решений, которые мне предстоит принять. Я должен увидеть, как обстоят дела, собственными глазами, если перемены и впрямь свершились. Тогда, возможно, я через какое-то время буду смеяться вместе с тобой.

Они проехали еще с полмили к востоку, пока не оказались на подходящем холме, а затем увидели чуть поодаль еще один, гораздо выше, и направились к нему, к вящей ярости Зоркого Глаза. Он и Сиель с радостью вскочили в седла, однако сопровождающим не было особого дела до Гобба, который тащился за отрядом, неся под мышкой Инженера. На крутых извилистых тропах, проходивших по папоротниковым зарослям, Мучителей им не встретилось.
Пока они ехали, Сиель все пыталась освободить свое сознание от взгляда Мучителя, пристально смотрящего на нее. Что он видел? Врага? Жертву? Сможет ли какой-то другой маг счастливого случая однажды посмотреть в будущее и увидеть покачивающееся с нездешней грацией тело, услышать звон игл и долго потом гадать о том же?..
Они неохотно спешились, привязали лошадей к пенькам, оставшимся от некогда раскидистых деревьев, и стали карабкаться наверх по давно забытой тропе, продираясь через густые заросли, пока не оказались на открытой вершине.
— Готов? — спросил Таук.
— Куда вам будет угодно посмотреть? — раздраженно поинтересовался Зоркий Глаз.
— На землю вокруг, так далеко, насколько это возможно. На меня однажды накладывали подобное заклинание. Я прозрел на многие мили, однако маг поджарился заживо. Я несколько недель потом не мог смотреть на мясо.
Мужчины рассмеялись.
Зоркий Глаз стиснул зубы.
— Наверное, это был очень глупый маг, раз он не знал о собственных границах и рамках. Я слышал похожую басню, только в ней маг нечаянно поджарил тех, на кого накладывал заклятие. Такое случается. Какая жалость.
— Мэр не хотел проявить неуважение, добрый маг…
— Заткнись! Все в середину. Моя версия заклинания накладывается не на человека, а на небольшую территорию, поэтому достанется и некоторым из вас. Некогда это было заклятие охоты, используемое для того, чтобы повлиять на зрение опасных животных, не дать им подобраться близко к деревне. Его использовали племена. Мои люди изменили его, сделав более полезным. Я буду слеп. Все вы станете обладателями «зоркого глаза». Во время заклятия со мной можно разговаривать, но прикасаться нельзя. Если почувствуете боль, отойдите подальше и не открывайте глаза до тех пор, пока мы не закончим. — Он окинул холм бдительным взглядом. Не было никаких признаков недавнего присутствия человека, тропа успела совершенно зарасти. — Меня беспокоит только одно — это место небезопасно. Один из вас должен остаться на страже. Идите! Мы вскоре ослепнем и не будем способны видеть, что происходит поблизости. Ладно, хватит болтать, я начинаю плести заклинание. Закройте глаза.
Пару минут он напряженно принюхивался, выжидая, пока в воздухе не попадутся нужные компоненты, а затем закатил глаза. Зоркий Глаз начал тихо бормотать слова забытого племенного языка, сделавшие заклятие больше похожим на песню; его глубокий, гулкий голос было приятно слушать. Вместе с Тауком и Сиель вокруг него сгрудились семеро мужчин мэра, все насквозь пропахли дорогой. Сиель остро чувствовала близость мэра. Она надеялась на миг ощутить его прикосновение, мечтала о нем, даже если оно будет случайным. Долгая жизнь в дороге имела еще один побочный эффект, превращая путешественника в озабоченного идиота. Сиель почувствовала, что и остальные мужчины встали куда ближе к ней, чем было нужно, то и дело она ощущала прикосновение руки или локтя к бедру или ягодицам. Но именно сейчас девушка была этому даже рада.
Вскоре голос Зоркого Глаза уже вливался непосредственно в ее сознание, и это оказалось очень приятным, несмотря на внезапно вспыхнувшее желание убраться подальше. Так продолжалось еще какое-то время, словно низкий тембр воздействовал на какую-то ключевую точку, а затем внезапно холм отодвинулся, остался далеко внизу, а потом и вовсе исчез под невнятные возгласы и восклицания мужчин.
Откуда-то свысока они увидели землю, по которой только что проехали; по дорогам сновали редкие путешественники и повозки. На обочинах тут и там виднелись темные точки — Мучители, некоторые двигались куда-то, другие стояли совершенно неподвижно.
— Отнеси нас подальше в поля, если сможешь, — попросил Таук. — Слышишь меня, маг?
— Он не может ответить, но все слышит, — откликнулась Сиель.
Под ними с ужасающей скоростью проносилась местность, по которой они ехали ночью, дорога рекой вилась внизу. Здесь было куда больше брошенных повозок, большинство которых превратилось в обугленные, дымящиеся каркасы, товары были раскиданы по полям, вповалку лежали изуродованные тела. Здесь Мучителей не было, если не считать редких трупов, разломанных на части.
Когда их взоры достигли Великой Разделительной Дороги и проследовали по ней на многие мили к северу, мэр Таук сделал резкий вдох. Сюда шла орда Мучителей, некогда бывшая взбунтовавшимися солдатами Блейна. Каждый с такой высоты казался лишь темной точкой, поэтому все вместе они походили на ползущих насекомых-кровососов, вызывая самое настоящее омерзение.
— Что заставляет их двигаться вперед? — спросил один из мужчин. — Чьему приказу они подчиняются?
— Ничьему. Это дикие создания, не способные мыслить, — отозвался другой.
— И все же взгляните, они движутся строго на север, словно у них есть какое-то задание, миссия, словно они выполняют приказ. А те, что замерли неподвижно, просто отвлеклись.
— Кошмар! — произнесла Сиель, внезапно прозрев. — Это наверняка он! Или другая богиня, охраняющая Конец Света, Мудрость!
— Почему ты так решила? — спросил Таук.
— Боги дежурят там, не давая никому из нашего мира пересекать границу! — возбужденно пояснила она. — Блейн объяснял нам, в чем дело. Боги, наверное, сумели каким-то образом воздействовать на сознание этих тварей и заставили их бежать на север, прочь от границы, чтобы им и в голову не пришло ее пересечь!
— Но ведь ни ты, ни Блейн не способны действительно понять замыслы богов, — произнес мэр. — Однако, как бы то ни было, права ты или ошибаешься…
— Возвращайтесь! — завопил мужчина, оставшийся на страже. — Опасность! Возвращайтесь!

Зоркий Глаз прекратил плести заклинание. Какое-то время мир бестолково вращался вокруг них, а затем появилось ужасное ощущение, словно они падают с огромной высоты, хотя ноги при этом твердо стояли на земле. Каждый «приземлившийся» не удержался на ногах, и они все рухнули вповалку на траву. Мужчина, стоявший на страже, умолк.
Когда зрение наконец вернулось к ним, они увидели, что Зоркий Глаз с бешеной скоростью бросает камни во что-то на заросшей тропе за их спинами. Сиель первой поднялась на ноги и невольно попятилась при виде Мучителя, который грациозными, выверенными движениями разрывал на части их охранника. Полосы кожи и капли крови вкупе с изящными жестами рук сделали его похожим на композитора, сочинявшего музыку, которую может слышать лишь он один. Камни отскакивали от его шкуры, не причиняя ни малейшего вреда.
— Хватит швыряться, сражайся с ним! — воскликнул один из мужчин, с трудом поднимаясь на ноги.
— Я не собираюсь разбрасываться боевыми заклинаниями! — прорычал Зоркий Глаз. — Это битва вашего мэра. Мы здесь вопреки моему желанию, и я не намерен поджариться заживо просто так.
Четверо сопровождающих Таука обнажили оружие. Они поколебались, не решаясь напасть, поскольку слышали о том, что мечом редко удавалось проткнуть шкуру такой твари. Один из них бросил:
— Лучше сделай что-нибудь, маг, иначе перспектива поджариться мигом покажется тебе не такой уж неприятной.
Поблизости раздался треск, и через занавесь папоротников ниже по тропе продрался Гобб, держа в руке одно из ружей Болда.
— Какие вы молодцы, ушли без меня, — бросил он.
Полувеликан опустился на одно колено, прицелился и выстрелил, но заостренный камень прошел над головой Мучителя, потерявшись на поляне. Он поспешно вложил следующий снаряд в дуло ружья, снова прицелился — и просвистевший камень ударился прямо в грудь твари. Раздался хруст, и в шкуре существа появилась огромная дыра.
Мучитель на мгновение замер, а затем продолжил играть с полумертвым человеком, словно не понимая, что только что получил серьезные повреждения. Другие мужчины наконец отважились броситься на него. Однако их мечи со звоном отскакивали от твердой, блестящей шкуры, оставляя на ней в лучшем случае царапины. Самый крупный из них размахнулся тяжелым двуручным мечом и мощным ударом отрубил твари одну ногу.
Мучитель накренился, вдруг потеряв равновесие. Но не упал, а красиво размахнулся, потянувшись к человеку, лишившему его ноги. Мужчина покорно упал в его раскрытые руки.
— Всем лечь! — заорала Сиель. — И не подниматься! Вы мешаете полувеликану!
Но они не послушались. Гобб выжидал столько, сколько смел, а затем рискнул выстрелить вновь. Часть головы мучителя отломилась и, пролетев несколько футов, с глухим стуком рухнула на землю.
Существо замерло, если не считать постоянно шевелящихся шипов, которые то выпрямлялись, то скручивались в спирали. На его тело посыпались новые удары. В тишине, которая последовала за последней атакой воинов, стало слышно тихое потрескивание, указывающее на то, что на подходе другие твари.
— Тихо! — прикрикнул Зоркий Глаз. — Их привлекает шум!
— Сделай что-нибудь, маг, иначе я назову тебя врагом моего города, — пригрозил мэр.
Зоркий Глаз, казалось, был поражен, а затем тихо рассмеялся:
— Если я ничего не предприму, никто из вас не выживет, чтобы разнести весть о новом враге вашего города. Если только этого не сделаю я, поскольку я могу с легкостью сбежать отсюда. Решай, как ты ко мне относишься, мэр, — с любовью или ненавистью?
— Хватит! — яростно зашептала Сиель, схватив Зоркого Глаза за руку. — Помоги нам! Я тоже не напрашивалась на участие в этой экскурсии по миру! Я хочу умереть в бою, а не в лапах этих тварей!
— Пусть будет так. Слушайте внимательно. Лежите смирно, не высовывайтесь. Гобб, подойди ближе.
— Что ты собираешься делать?
— Наложить заклинание, которое укроет нас от зрения людей. Некоторые животные, правда, способны видеть сквозь него, так что на этих тварей, возможно, оно не подействует. Ни на что больше времени нет. Я ставлю свою жизнь на кон вместе с твоей, мэр. Я не обязан делать это. Не забывай о моем великодушии, если мы выживем! Ты у меня в огромном долгу. Ты лично и твой город. Ты согласен?
В глазах Таука полыхнул гнев.
— Да.
— Вот и хорошо. Я сделал твое слово связующим между мной и тобой, и если ты солгал, то будешь проклят. Замрите, ни единого движения, ни единого звука.
Они распластались на животах среди длинных стеблей засохшей травы и мертвых листьев. Потрескивание, казалось, доносилось из-за деревьев вокруг них, порой — от тропы, огибающей холм позади. Зоркий Глаз начал быстро плести заклинание, его низкий голос слился с ветром, шелестящим листвой. Порыв холодного воздуха прошел по ним, как будто сорвавшись с губ мага.
— Не паниковать, — чуть слышно прошептал мэр.
Сиель каким-то чудом поборола искушение обернуться и узнать, почему мэр счел необходимым предупредить их, но она уже и сама услышала, что к ним кто-то приближается. Затем воздух наполнился вонью Мучителей. Ее охватило острое желание понаблюдать за ними, возможно, собрать крупицы новых знаний, пока твари не подозревали об их присутствии. В нос забилась пыль, отчаянно захотелось чихать и кашлять. Скрип-скрип-скрип…
Наконец один из Мучителей прошел прямо над ними, по счастливой случайности не наступив ни на кого своими шипастыми ногами. Он задержался, рассматривая труп убитого сородича. Вновь прибывший был заметно выше предыдущего, с такими длинными руками, что пальцы-шипы доставали до земли. Быстрым, но удивительно плавным движением он склонил голову набок, рассматривая тело; грива длинных острых игл легонько зазвенела. Затем Мучитель замер.
Появился еще один. Длинные шипы на ногах черными ножами погрузились в землю у самого лица Сиель. Она напряглась, ожидая, что в любой момент острия вопьются в ее тело. «Без паники, без паники», — твердила про себя лучница. Сработало ли заклинание мага? Они по-прежнему прекрасно видели друг друга, и Сиель не знала наверняка, подействовали ли чары на Мучителей. Она была уверена, что рано или поздно кто-то из мужчин поддастся панике и бросится наутек, сорвав покрывало иллюзии с них всех…
Две твари встали бок о бок и неожиданно замерли. Ей вспомнились слова, сказанные когда-то голосом Лейли, — «совершенно неподвижно», вместе с ними пришло воспоминание о зале охотников и царившей в нем смерти. Сиель поспешно закрыла глаза, слишком четко представив себе ту же картину здесь, на земле, на которой они лежали сейчас, и свои собственные жалкие останки, смешанные до неузнаваемости с остальными в море блестящей на солнце крови…
Минуты тянулись так долго, словно они попали в один из временных капканов этих тварей. Наконец один из Мучителей шевельнулся, плавно взмахнув руками, шипы быстро задвигались, словно таким образом он пытался передать сообщение своему сородичу. Затем отошел от трупа и направился вниз по тропинке. Второй последовал за ним.
Сиель ощутила невероятное облегчение, однако радость ее продлилась лишь несколько мгновений, пока за их спинами не появился еще один. По коже побежали мурашки, когда она услышала приближающиеся тяжелые шаги, указывающие на то, что этот Мучитель был куда больше предыдущих. Затем человек, лежащий рядом с ней, зашипел сквозь зубы от боли. Сиель осторожно повернула голову. Чудовище встало одной ногой совсем рядом с ней, шипы, которыми она была усеяна, сворачивались и выпрямлялись. Два из пяти длинных объемных лезвий на стопе прошили запястье ее соседа.
Остальными «пальцами» ног Мучитель медленно исследовал землю вокруг, мягко прикасаясь к ней. Наконец — наконец! — он поднял ногу и двинулся дальше. Сиель готова была расцеловать человека, лежавшего рядом с ней.
Мучитель дошел до того места, где совсем недавно стояли его сородичи, и тоже замер, неподвижный, как камень.
Снова раздалось характерное поскрипывание, с которым передвигались эти жуткие создания. Приближались новые. Сиель глубоко вздохнула. Вдруг следующий наступит уже на нее? Разрушится ли заклинание Зоркого Глаза, если Мучители затопчут его до смерти?
Ее взгляд привлекло едва заметное движение — маленькая ручка радостно махала девушке. Сиель наконец обратила внимание на негромкое постукивание, которое слышала довольно давно, но не сочла важным. Кто-то определенно пытался подать ей сигнал. Рука, такое чувство, торчала из земли. Как будто…
Наружу вынырнуло лицо Тии. Он оглянулся на остановившегося поодаль Мучителя, который, казалось, был полностью поглощен неким танцем, медленно размахивая руками и покачивая головой. Тии не мог видеть их — мешало заклинание Зоркого Глаза, — но знал, что они там.
— Тии! — шепотом позвала Сиель.
— Молчи, — бросил мужчина, на которого только что наступил Мучитель. Его голос был не громче дыхания, однако она разобрала скрывавшийся в шепоте яростный гнев — он перенес боль без единого звука, а она начала болтать!
Но Тии услышал девушку.
— Нора. Там, позади, недалеко! Спускайся! — позвал он.
— Отведешь нас? — прошептала Сиель так громко, как только осмелилась.
— Да! Большой не влезет!
Мучитель, если и расслышал их разговор, никак на него не отреагировал, продолжая свой медленный танец. Сиель сделала глубокий вдох, сосчитала до трех и заорала:
— Все вместе, поднимайтесь и бежим, сейчас же!
Она вскочила и бросилась к Тии, даже не оглянувшись, чтобы узнать, следуют ли за ней остальные. Земляной человек рванулся прочь, как кролик, выскочив из маленькой норы, вырытой в расчете на его сородичей, люди бы в нее не поместились. Затем он нырнул в тоннель, круто уходящий во тьму, — она бы ни за что не заметила подземный ход, если бы не увидела собственными глазами, куда помчался земляной человек. Сиель бросилась следом, почувствовав под ногами утоптанный пол.
Она тут же откатилась в сторону, освобождая проход остальным. Гобб засунул было голову в тоннель, но тело пролезать следом отказывалось.
— Тии, а как быть с великаном? — обеспокоенно спросила лучница.
Тот нервно покосился на Гобба.
— Пещера, вон там, — произнес он. — Достаточно большая. Скоро встретимся там.
— Мне нужно найти Болда, — напомнил полувеликан. — Я оставил его внизу спящим. Надеюсь, они до него не добрались.
— Хорошо, только иди быстрее! Ты загораживаешь проход!
Гобб посторонился, пропуская людей мэра, которые, скользнув вниз по темному тоннелю, с изумлением принялись озираться, словно не в силах поверить собственным глазам. Маленькая пещера наполнилась их пыхтением. Тии задумчиво оглядел их, словно не ожидал, что за ним под землю последует такое количество людей. Но Сиель испытывала такое облегчение, что ей было все равно. Она рассмеялась и крепко стиснула в объятиях сначала человека, стоявшего рядом с ней, а затем самого Тии.
— Как ты здесь очутился? — спросила она, плача от радости.
— Шел следом, — пояснил он. — Шел за тобой от того места в воде. Далеко не отходил. Куча тоннелей внизу. Секретных тоннелей, большие люди их бы никогда не нашли. Нашел друзей внизу. Они тоже придут скоро. Недалеко.
— И ты так долго шел за мной? От самой башни?
— Да, по каменным тропам. Глубоким тропам. — Он постучал по стене пещеры. — Чувствовал тебя. И тварей рядом с тобой. Но не наверху. Камень сказал нам, куда ты пришла. Было трудно следовать. Ты быстро ходишь. Где Тень?
Эрик. Он хочет знать, где Эрик.
— Не знаю, Тии. Она пошла отдельно. Ты можешь нам помочь? Нам нужно попасть в Тантон, не поднимаясь на поверхность. Это, наверное, единственный безопасный путь туда.
— Я могу отвести вас, — согласился Тии, по-прежнему с мрачным беспокойством обозревая мэра и его людей. — Эти тоже идут?
— Да. Я знаю, это для тебя очень неудобно и неприятно. Но Тень этого бы хотела.
— Ради Тени. Я отведу этих людей в город. Но только ради Тени.

На протяжении недолгого пути по подземным переходам и пещерам Сиель впервые за очень продолжительное время была почти счастлива — ее охватило невероятное облегчение, она радовалась уже тому, что была жива. Девушка по-прежнему вспоминала все увиденное с помощью заклинания Зоркого Глаза. На протяжении многих поколений они знали лишь неизбежность поражений или долгий и горький путь прямиком в тупик. Ей казалось, что она грезит наяву. Что бы подумали ее родители, узнав, что в жизни их дочери наступил этот день? Чувствовали бы себя отомщенными, убедившись, что она внесла свой вклад в историю этого мира, или глубоко опечалились бы тем, что ей довелось пережить?
— Я сделала это ради вас, — прошептала она. На глаза навернулись слезы, стоило девушке представить, что ее отец и мать сейчас рядом и слышат ее слова. — Все это я сделала только ради вас.
Если приятели Тии действительно были поблизости, то в любом случае они, очевидно, слишком боялись людей, чтобы показаться им на глаза. Вскоре земляной человек привел их в часть тоннеля, которую пришлось расширить, чтобы девушка и ее спутники могли пройти. По другую сторону Гобб ждал в пещере, вырытой на склоне холма. Рядом с ним на коленях сидел Болд, раскачиваясь вперед и назад, закрыв лицо ладонями. Гобб говорил ему что-то утешительное. Одно из ружей полувеликан по-прежнему держал на колене. Маленький мертвый Мучитель лежал у входа, разломанный на части.
Мэр осторожно коснулся незнакомого оружия.
— Что это за устройство? — спросил он.
— Его изготовил Болд, — ответил Гобб. В его медленную речь закрались гневные нотки. — У меня в мешке еще шесть таких. Именно это я хотел показать вам ранее. Но вы уехали, оставили меня. Твое решение, Таук, стоило жизни одному из твоих людей. Это имеет для тебя какое-то значение?
— Осторожнее выбирай слова, великан.
— Осторожнее выбирай слова, человек. Твои кости очень легко сломать, кожа совсем мягкая, а этим мечом меня не убить.
— Это же наш союзник, — произнесла Сиель, которой этот разговор совершенно не понравился.
Гобб тихо фыркнул:
— Только не мой. Его город никогда особенно не заботила наша судьба. Да, они сказали, что охотиться на моих сородичей — преступление. Но это никого не остановило. Одна взятка — и охотник снова на свободе. Я ничего не должен ему. Я мог бы сломать все эти ружья. Или схватить Болда и сбежать в другой город. Как ты считаешь, в другом городе заинтересовались бы нашими ружьями? Можно было бы изготовить еще тысячу таких. А потом они бы пошли войной на него, — произнес Гобб, невежливо ткнув пальцем в Таука. — И плевать, что сейчас они называют его своим другом. И он поступил бы с ними точно так же.
— Я не воюю со своими друзьями, — куда более мягко возразил Таук. — И не могу отвечать за действия предыдущих правителей моего города. Ты волен уходить или оставаться.
— И вовсе не потому, что человеческий правитель так сказал, — добавил Гобб.
— Разумеется. Но мы приглашаем тебя пойти с нами и укрыться за надежными стенами города, если ты впредь будешь осторожнее подбирать слова. Со мной не следует так разговаривать при моем народе.
— Я отправлюсь с этими двоими, если они того захотят. — Гобб кивнул в сторону Сиель и Зоркого Глаза. — И спрошу их сам, вдали от любопытных ушей.
— Я еще не выбрал свой путь, — проворчал маг. По-прежнему обнаженный, он сидел, скрестив ноги, на каменном полу. — Мир очень изменился. Оставьте меня в покое, все вы. Мэр, последуйте моему совету. Возвращайтесь в свой город, готовьте его к битве, если, конечно, она еще не началась. Я еще приду, чтобы спросить с вас долг, когда буду готов. И я предъявлю вам счет, не сомневайтесь. Жизни нынче дороги. Жизни мэров — вдвойне.
Таук стиснул челюсти, но ничего не ответил. Он и его люди молча прошли по пещере в очередной виток тоннеля.
Сиель подняла один из отломанных членов Мучителя, которого Гобб разорвал на части. Она заставила себя прикоснуться к нему, но оказалось, что лапа больше всего походит на прохладный камень. Шипы еще слабо шевелились.
— Тела становятся слабее, но очень медленно, — произнес Зоркий Глаз, наблюдая за девушкой полузакрытыми глазами. — Они остаются такими же твердыми, но их куда проще резать и ломать. Совершенно не похоже на плоть других живых существ, которых мне доводилось видеть.
— Что они вообще такое? — спросила девушка, на глазах которой неожиданно заблестели слезы. Она сердито вытерла их. — Я не могу их понять. Нисколечки.
— Волк чуял многое, что я начал понимать только сейчас. Воздух, который изменил их, не является нормой даже в Южном Леваале. Он как ядовитый осадок на речном дне. Что-то вытолкнуло этот воздух на поверхность — возможно, каменный гигант, который пересек границу. Однако волнение быстро улеглось, и яд снова опустился на дно, просочившись в почву. Твоему приятелю Тии и его сородичам лучше держаться подальше от тоннелей в Точке Противостояния, как только яд вновь осядет в шахтах.
— Точка Противостояния, — повторила девушка, немало заинтригованная звучанием этих слов. — Так что такое этот яд — отработанное заклинание? Забытое оружие?
— По своему воздействию — возможно. Но так же можно охарактеризовать и сильную бурю. Может, мы просто оказались у нее на пути. Может, его направили на нас намеренно.
— А обязательно было оскорблять мэра? — спросила Сиель.
Зоркий Глаз рассмеялся:
— Я думаю о нем ничуть не лучше нашего полувеликана. Он может быть вполне неплохим правителем по меркам людей, но я знавал многих вежливых воров, обаятельных предателей и красноречивых дураков. Варвары, отчаянно пытающиеся смыть кровь со своих рук, тоже не производят на меня особого впечатления.
— Да, но он ни одним из них не является!
Зоркий Глаз взглянул на лучницу с новым интересом:
— Ясно.
— Что тебе ясно?
Он рассмеялся:
— Каким будет твой путь, Сиель, теперь, когда стало ясно, что былая война еще не вполне проиграна?
Опустившись на пол, девушка закрыла лицо ладонями:
— Я устала. Я хочу, чтобы все это закончилось, хочу зажить, наконец, другой, нормальной жизнью.
— Бедное дитя. Ты сделала больше, чем многие. Но ты слишком многое повидала, чтобы когда-либо обрести мир. Кошмары не оставят тебя в покое. Часть тебя по-прежнему будет переживать битвы и ощущать зловоние смерти. Правда, есть способы приглушить боль… А что насчет ближайших дней? Тебе нужно выбрать путь.
— Я не знаю.
— А ты, великан?
— Я все равно не помещаюсь в эти тоннели, — произнес Гобб, чей голос утратил гневные нотки и вновь обрел былую задумчивость. — Мне было бы куда лучше одному — может, спрячусь где-то. Поброжу по лесу или вернусь к башне. Там живет маг. Я видел его в долинах. Он зачаровал деревню, заставил ее исчезнуть. Возможно, ему пригодится пара крепких рук. А что будешь делать ты, волк?
— Эта ночь изменила все, — произнес Зоркий Глаз. — Я вернусь в место, которое мы оставили. Если там и впрямь живет маг, то я хотел бы поговорить с ним. Должно быть, он настоящий мастер иллюзий, если сумел спрятаться от меня. Но гораздо быстрее я доберусь туда один.
— Значит, ты не отправишься в путь со мной, даже если я решу двинуться туда же? — спросила Сиель.
— Не знаю, ты же пока не спрашивала меня об этом, — сухо произнес оборотень. — Как ты думаешь, почему я так разговаривал с Тауком? Мы вступили в эру торговли теперь, когда распался союз мэров. Мои услуги стоят денег. Можешь сделать предложение, я его рассмотрю.
Нужно было как можно быстрее убраться прочь от мага. Сиель чувствовала, что вот-вот снова расплачется, и не желала, чтобы это произошло на его глазах. Старый инстинкт, не позволяющий проявлять слабость перед людьми, с которыми сражаешься. Она, спотыкаясь, кое-как вышла из пещеры, услышала запоздалое предупреждение Гобба, попытавшегося отговорить ее, но предпочла его проигнорировать. И чуть не упала, споткнувшись о вытянутую ногу Мучителя у выхода из пещеры.
На поляне было все так же тихо и спокойно, вьющиеся растения свисали с деревьев, как длинные косы. Никаких признаков того, что Мучители по-прежнему поблизости. Первые птичьи трели звучали точно так же, как после грозы, прошедшей стороной.
Она села на неровный булыжник, давным-давно скатившийся с вершины холма и теперь покрытый мхом. Под ним росли грибы. Сиель собрала их — негоже отказываться от еды, которая достается даром, — а затем перевернула, внимательно вглядываясь в шляпки. Заметив на одном странные розовые пятна, девушка отбросила его подальше и съела остальные.
Побыть в одиночестве, внезапно наплевав на опасность, показалось ей самым подходящим способом выразить протест, бросить вызов богам или Дракону, а то и самой жизни — что ж, пусть накажут ее. Однако вокруг не было ничего тревожного, тихо шелестели листья, поскрипывали ветви деревьев, развевались длинные косы плюща, когда ветерок проносился по поляне. От усталости кружилась голова. Можно было бы поспать здесь — действительно, почему бы не отдохнуть немного на мягкой траве? Сиель так и сделала, прикрыв на минуточку глаза от совершенно ненужного яркого света, всего на минуточку…

Тень наблюдала за ней, спящей на поляне. Можно было подумать, что девушка — естественное дополнение земли, что она просто выросла на ней, как и другие живые существа. Впервые Сиель казалась ей по-настоящему прекрасной, потому что сейчас в ее красоте не было коварства — она просто была здесь, просто была. Грудь вздымалась и опадала, втягивая и выталкивая воздух, чтобы поддерживать жизнь, — уже одно это казалось Тени магией, о сущности которой она до сих пор не особенно задумывалась. Ее жизнь не зависела от необходимости втягивать в себя воздух, а также от еды или питья.
Где же она сейчас, пока спит? Мертвые тоже лежат неподвижно, но их грудь не шевелится. Было бы так легко убить ее — и всех остальных в той пещере неподалеку… не сложнее, чем просто опустить руку.
За долгое путешествие ее гнев успел исчезнуть. Хотя тело уже обрело целостность, боль от раны по-прежнему беспокоила, пульсируя в глубине, то сильнее, то слабее, а иногда плечо начинало гореть, словно вновь разрубленное мечом. На протяжении долгого времени след от раны болел постоянно, как будто медленно остывало расплавленное серебро, которым ее прижгли.
Меч того человека подарил ей еще кое-что — новое и очень странное чувство страха. Она знала раньше, на что похож страх, часто видела его в других существах — угадывала его в расширенных глазах, участившемся дыхании. Даже животные испытывали ужас. Но Тень никогда не понимала его.
Другая девушка по-прежнему звала ее. Точнее, ее звала та штуковина, которая висела у нее на шее, странная маленькая комнатка, в которую она непременно попадет вновь, если окажется слишком близко; Тень знала, что забудет о последствиях и поддастся притяжению.
Подобным образом ее тянуло и к Сиель — хоть и не с такой силой.
Она обдумала возможную схожесть этих двух воздействий. Сейчас притяжение зарождалось внутри ее самой, а не приходило извне. Существенная разница. Ожерелье тянуло ее к себе так, словно под кожей находились десятки крючков, и с каждым часом кто-то невидимый все сильнее и сильнее тащил привязанные к ним нити на себя.
Эрик оставил Сиель одну. Почему? Чем она могла обидеть его? Она превратилась в тень девушки и узнала, что ей снилось, — она шла по реальному прошлому, скрытому в недрах земли под этой полянкой; в данный момент магия счастливого случая, которой она владела, была привязана к видению. Ее тело функционировало циклично и регулярно очищалось. Вскоре эти видения начнут появляться наяву. Тень ненавидела их. Странное создание.
А, наконец-то девушка зашевелилась. Открыла глаза, села, отпрянула, как она и ожидала, рука зачем-то потянулась к совершенно бесполезному ножу, а в глазах мелькнуло отчаяние. Ей это не понравилось. Почему она не могла обрадоваться ее появлению? Что ей сделать, чтобы заставить ее улыбнуться и рассмеяться? Тень стояла поодаль, нервно вращаясь над землей, хотя помнила, что девушке это не нравилось.
— Тебе снилось это место. — Она взмахнула рукой, указывая на поляну. — Три женщины сидели у костра, пытаясь сделать что-то, чтобы одна из них забеременела. Они собирались убить какое-то животное особым способом, чтобы магия подействовала. Но вместо этого две из них убили третью. И похоронили здесь.
— Я этого не помню, — произнесла Сиель, оглядываясь на пещеру, где разговаривали остальные.
Она поняла, что ей очень хочется броситься туда.
— Я скоро уйду, — произнесла Тень.
На мгновение ее охватило очень странное и неприятное чувство. Это было похоже на боль, только не физическую. Она так и не поняла, что именно ощутила.
— Чего ты хочешь? — спросила девушка.
Тень старательно обдумала этот вопрос и ответила, как могла:
— Я не знаю.
— Где Эрик? И Луп?
— Далеко, — произнесла Тень, указывая на север. — Там. Когда я была рядом с ними, то знала, куда они направляются и зачем. Но я забыла.
— Тень, ты не могла бы сделать мне одолжение? Можешь забыть и меня тоже? Вообще забыть? Притвориться, что я мертва?
Снова эта боль.
— Я попытаюсь. — Затем гнев. — Я могла бы на самом деле убить тебя. Если хочешь.
— Нет, этого я не хочу, — произнесла Сиель.
Тень надеялась ее напугать? Не удалось. Но девушка не хотела, чтобы она была рядом.
— Я тоже не хочу этого, — призналась Тень.
— А чего ты хочешь, Тень?
У входа в пещеру появился полувеликан, огляделся и направился в их сторону, ища девушку. Сиель крикнула:
— Все в порядке! Оставьте меня на пару минут. Я скоро вернусь.
Тень снова обдумала ее вопрос.
— Я хочу многое узнать. Вот и все. Что я такое? Ты знаешь, что я такое? Я понимаю разные вещи какое-то время, но потом знания исчезают. Я знала многое о человеке, который порезал меня, человеке с мечом. Я даже понимала, почему он хочет порезать меня. Но теперь это ушло. Я знала многое о драконе, от которого спасла тебя, но теперь этого не помню.
— Анфен? Того человека с мечом звали Анфен?
Похоже, эта новость ее обрадовала.
— Да, — произнесла Тень. Она попыталась вспомнить, что именно случилось, но последовательность событий ускользала, размывшись. Осталось лишь главное. — Я пыталась сразиться с ним. Он порезал меня. Было больно.
— Он ранил тебя?! Как?
— У него есть меч, обладающий такой способностью.
— Где это произошло?
Тень снова указала рукой на север:
— Далеко. Я убежала. Пришла, чтобы увидеть тебя.
Сиель очень осторожно подбирала слова:
— Тебя не раз уже обманывали, Тень. Я буду говорить с тобой правдиво, насколько это возможно. Я не знаю, что ты такое. Тебя создал человек по имени By. Он твой отец, не Эрик. Я не могу сказать, зачем он сотворил тебя. Возможно, на этот вопрос не в силах ответить даже он сам. Но если ты отнесешь меня к нему, к Эрику то есть, я буду у тебя в долгу.
— Почему?
Она моргнула, не понимая суть вопроса:
— Что — почему?
— Почему ты хочешь увидеть его, а меня — никогда? Мы ведь выглядим одинаково, он и я.
— Нет, вы выглядите не одинаково.
Неприятное новое чувство прошло по всему телу, просочившись ручейком яда вглубь. Как будто Сиель поранила ее точно так же, как меч того человека. Если девушка может ранить ее, почему она не должна ответить тем же? Их разговор превратился в дуэль — нет, она превратила его в дуэль. Тень не знала, как использовать невидимое оружие, к которому прибегла девушка, боль, которую она вызвала, причиняли только слова и выражение лица. И от этой боли начинала кружиться голова.
А Сиель спокойно наблюдала за ней, не отреагировав даже в тот момент, когда ее глаза внезапно расширились, затягивая Тень внутрь. Челюсть тоже отвисла; изо рта теперь вылетали звуки, которые должны были испугать Сиель. Мужчины и полувеликан, услышав их, подошли к выходу из пещеры. Девушка упала к ней, подчиняясь притяжению, но на ее лице по-прежнему было все то же выражение, говорившее о том, что она готова встретить свою смерть здесь и сейчас, а не страх, как у остальных, знавших, что сейчас погибнут. Ей не было никакого дела до того, что она, возможно, останется лежать здесь сломанной и бездыханной куклой!
Тень до такой степени запуталась в ее чувствах, что некий жизненно важный кусок ее сущности, сохраняющий ее собственную целостность, ослабел и был готов в любой момент разбиться. Она гневно вскрикнула и оттолкнула девушку обратно на валун, на котором она сидела, глядя, как ее тело ударяется о камень и безжизненно падает на землю. Тень рванулась с места, не зная, оставила ее живой или мертвой, сломанной, как кукла, упавшая с большой высоты, но по-прежнему прекрасной, лежащей неподвижно на тихой зеленой поляне.

Глава 29
Замок

Эрику приснилось, что Сиель мертва, и сон был таким реальным, что он искренне удивился, проснувшись в уютном гнезде дрейков, греясь о бок храпящего Кейса. Снова заснуть он уже не смог. Осталось только гадать, был ли этот сон навеян ее духом, желающим попрощаться. Он был настолько убедительным, что глаза защипало от слез.
Азиель забыла о своей гордости — точнее, предпочла на время не вспоминать о ней — и лежала теперь прижавшись к Эрику, словно он мог защитить ее от кошмаров. Ему казалось вполне вероятным, что во сне девушка снова видела Тень. Иномирца до сих пор не оставлял в покое вопрос, почему она простила его за то, что он похож на Тень, хотя Сиель так и не смогла этого сделать.
Когда наступил рассвет, Эрик встал у выхода из пещеры, глядя на белоснежный Замок в виде дракона, до которого осталось не больше дня пути, если Кейс полетит прямо к цели. При виде потоков воздуха, круживших над строением, у него перехватило дыхание, стоило ему взглянуть на них немного по-другому — великан, с бешеной скоростью вращающий разноцветными руками, медленно сменился звездой со смутными, плохо прорисованными контурами, такой огромной, что верхние концы наверняка царапали белоснежную крышу неба.
Эрик догадался, что это — сила, собирающаяся вокруг создаваемого бога, бога по имени By. «И моя судьба неразрывно связана с ним», — подумал Эрик, удивившись, словно эта мысль была для него внове. Отчасти, впрочем, так оно и было; иномирец пытался поверить, что попал сюда по чистому случаю, не более, однако внезапно в его сознании появились другие предположения — что он действительно был спасителем этого мира, с самого начала, героем из комиксов, в которые он нырял, возвращаясь после долгого трудного дня в офисе. В конце концов, ведь не просто так он попал в Левааль…
Это было абсурдно. Но, с другой стороны, разве то, что здесь происходит, менее абсурдно? Эрик попытался отыскать в своих воспоминаниях о прошлой жизни нечто способное разрешить дилемму, доказательство того, что в Леваале он оказался совершено случайно. Однако ничего не нашел. Разум словно превратился в чистый лист, с которого стерлось прошлое, коего то ли никогда не было, то ли оно оказалось сном, струящимся мутным песком, ускользающим сквозь пальцы памяти.
Луп проковылял мимо него к обрыву и пустил струю через край уступа, опасно покачиваясь вперед-назад, как будто гравитация, стремившаяся утянуть жалкого человечка в пропасть, не оказывала на него воздействия. Эрик уже успел понять, что Луп гордится мощной струей, которая так громко журчит — в его-то годы! Точно так же он гордился сильным телом, обильно усеянным курчавыми белоснежными волосами, которое и не собирался скрывать под одеждой. По-прежнему держа пальцами член, он одарил Эрика беззубой ухмылкой, словно говоря: «Впечатляет, а?» — а затем уставился на замок, забыв обо всем на свете.
— Чтоб Духи меня выпотрошили заживо! Посмотри на небо!
Они какое-то время следили за медленно вращающимися лучами звезды, не говоря ни слова. То и дело тонкие полоски просачивались откуда-то сверху, присоединяясь к ее сиянию, вливаясь в общую массу силы; другие лучи, напротив, откалывались, словно были живыми существами, которым настала пора покинуть родительское гнездо.
— Ничего хорошего из этого не выйдет, — вздохнул Луп. — Ну да ладно, нам нужно свое дело закончить. Вечно жить все равно не получится, юноша. Большинству даже время выбрать не дают, а мы смогли. Сегодня — тот самый день. Готов взлетать, Кейс, старикан? Готова, Азиель? Ты отправляешься домой, девочка. Как и мы — туда, откуда мы все пришли, чтобы оказаться в тюрьмах, которыми на самом деле являются наши тела. — Он стер слезу и ткнул пальцем себе в грудь. — Буду скучать по своей старой клетке. Подымайся, наш старый добрый Кейс. Пора лететь.
Дрейк неуклюже встал, зевнул, потянулся, растопырив кожистые крылья с характерным потрескиванием, а затем послушно присел, позволяя людям забраться себе на спину. Азиель — как и каждое утро — выставила мужчин и провела в пещере десять минут в одиночестве, а затем тоже вспрыгнула на спину Кейсу.
Дрейк сильным прыжком взвился в небо и помчался навстречу смерти. И не важно, поджидала ли она за следующим поворотом, как считал Луп, или до нее еще было далековато, замок приближался одновременно с ней.
Они летели так высоко, что Великая Разделительная Дорога тонкой нитью виднелась внизу. Путешественники миновали деревни, разбитые поодаль от замка для избранных работников и ветеранов войн, однако, когда Кейс немного снизился, его пассажиры невольно обратили внимание на отсутствие какого бы то ни было порядка. Местность вокруг Замка должна была изобиловать повозками и людьми, однако и Дорога, и прилегающие территории были совершенно пусты, не считая редких костров и множества трупов. Немногочисленные жители, которые попадались им на глаза, двигались лихорадочно, словно спасаясь с поля битвы.
— Вот! — воскликнул Луп, указывая на группу людей, со всех ног бегущих по полю, настигая одинокого мужчину со свертком на руках.
Ему некуда было больше бежать, и они набросились на него. До путешественников слабо донеслись его крики. Луп похлопал дрейка по боку:
— Опусти-ка нас вниз, Кейс, дружище, нужно посмотреть, чего это там такое творится. Этот край должен быть самым мирным и спокойным во всем Выровненном королевстве! Опусти нас, старичок!
Дрейк покорно стал снижаться, и Азиель закричала от ужаса, разглядев, что нападающие залиты кровью с головы до ног. Эрику захотелось присоединиться к ее воплю, когда он увидел их лица — с каждого на него смотрел By, в котором он с ужасом узнал ту призрачную фигуру, появившуюся в его спальне давным-давно. В его сознании снова зазвучали слова «призрака»: «Ты — Тень… Последний взгляд, последний звук… Мое лицо, мой голос… Тень, тебя призывают».
Подобия By спешно разбежались прочь при виде опускающегося дрейка. Горстка, правда, осталась, задрав головы вверх. У одного было сгорбленное тело в ярко-красном разорванном платье, явно принадлежавшее пожилой женщине. Еще один был в армейской форме, с мечом в ножнах у бедра, однако он словно забыл об оружии, предпочтя воспользоваться ногтями и зубами.
Дрейк приземлился на траву и честно попытался издать угрожающий рев, но на деле его старания больше походили на одышку. Азиель присела на корточки за ним, спрятавшись от подобий By.
Разбежавшиеся начали неуверенно подходить. Руки их безжизненно висели по бокам, на залитых кровью лицах отсутствовало всякое выражение, глаза были пустыми и безжизненными. Когда они приблизились на дюжину шагов, Кейс выплюнул струю оранжевого пламени.
— Эрик, поговори-ка с ними, — пробормотал Луп. — В конце концов, именно с тебя By сделал Тень. Этих тварей тоже он создал. Говори, парень. Посмотрим, что они сделают. Возможно, мы сможем, наконец, понять, что тут происходит.
— Я здесь, — произнес иномирец.
Подобия By замерли — даже завывающий ветер, носившийся вокруг, больше не развевал их одежду или волосы.
Луп охнул, увидев в воздухе нечто странное. Эрик сфокусировал взгляд на потоках магии — длинное щупальце, свитое из нитей силы, отделилось от массы, клубящейся над замком, подползло к ним и указующим перстом начало двигаться над мертвыми подобиями By, словно решая, какое выбрать. Оно помедлило, нависнув над телом мужчины, которое остальные уже успели обглодать. Безжизненные ноги изогнулись, торс приподнялся, словно труп пытался сесть, а затем снова рухнул на землю и застыл. Щупальце двинулось к бывшему солдату, и из его глаз хлынул мертвенный луч желтоватого света. Эрик поднял револьвер, наставив его в грудь «избранника». В горле копии By заклокотало, затем из него вырвался странный высокий звук.
— Моя дочь вернулась, — произнес он.
— Меня здесь нет, — сквозь слезы выдавила Азиель. — Скажи ему, что это не я.
— Забудь о своей дочери, — велел Эрик.
— Кто привел ее? — печально спросило подобие By.
— Тот, кого ты ждал.
— Я ждал себя.
— Ты ждал меня, — возразил Эрик.
— Я однажды мечтал создать красоту, — с явным сожалением призналось существо, бывшее человеком.
— Ты это сделал. Ты создал свою дочь. Она обладает красотой. Я привел ее к тебе. Я тот, кого ты ждал.
— Мое лицо. Мой голос.
Эрик с трудом сглотнул:
— Я — Тень.
Подобия By зашипели. Дневной свет потускнел. Копия, говорившая с ними, издала странный высокий звук, словно засвистел паровой двигатель. Сначала тихо, потом все громче и громче, до тех пор пока в нем не стали слышны тысячи голосов, кричащих в панике и гневе. Лавина звука медленно нарастала, пока не превратилась в настоящую бурю над их головами.
Луп скорчился рядом с Азиель. Земля задрожала, заставив Замок на мгновение накрениться, словно он вот-вот должен был рухнуть на них. Со странным звуком, как будто огромное здание сделало глубокий вдох, пятеро подобий By оторвались от поверхности, завертелись в воздухе, а затем их с невероятной скоростью затянуло в Замок. Желтые лучи немигающих глаз не отрываясь смотрели на Эрика, пока не скрылись из вида.
Тишина тяжким бременем опустилась на поляну. В ушах звенело.
Азиель закрыла лицо руками, продолжая плакать.
— Поднимайся, Кейс, — напряженно велел Луп, окидывая взглядом окрестности.
Народный маг с легкостью посадил Азиель на спину дрейка, следом сели он и Эрик, и Кейс рванулся ввысь, с трудом преодолевая порывы ураганного ветра, окружившего Замок коконом. Они теперь были так близко, что могли разглядеть окна, зияющими провалами глядящие на них, словно пустые безжизненные глаза.
— Это был не мой отец, — наконец произнесла Азиель.
— Это не твоя вина, — мягко произнес Эрик. — Твой отец болен. Он заболел задолго до того, как ты родилась. Мы должны исцелить его. Я вовсе не из «города бунтовщиков», я пришел сюда из Иномирья. Ты можешь помочь мне, Азиель. Скажи, где нам его искать?
— Нам нужно попасть в мою спальню. Я знаю путь оттуда. — Помолчав с минуту, девушка добавила: — И я знаю, что ты имеешь в виду, говоря, что его нужно исцелить.
— И это тебя огорчает даже после того, что мы видели? Неужели ты думаешь, что ему еще можно помочь?
— Может, и нет, — сдавленным от слез голосом произнесла Азиель. — Но не трогайте Архи!
— Мы не сможем навредить ему. Даже все вместе. Мы не сможем навредить и твоему отцу. Я не знаю, что мы можем сделать. Назовем это прыжком в неизвестность, — рассмеялся он. — И какой прыжок! Мы словно летим в пропасть с завязанными глазами. Я читал раньше о подобных деяниях. Людям чаще всего приходится совершить нечто великое, особенное, преодолевая трудности и зная цель. Или же они владеют неким таинственным оружием. Но нам и тут не повезло. Я собираюсь противостоять богу или магу — а может, обоим сразу, — и вооружен как рядовой полицейский!
И все-таки тяжесть револьвера, покоящегося в кобуре, успокаивала. Когда облака расступались, давая возможность разглядеть землю, они видели только горы трупов и реки крови. Луп уже в сотый раз повторил, что еще не поздно вернуться, но Эрик толком не слышал его. Он заставил себя перенастроить зрение, чтобы не видеть взбесившиеся потоки магии над замком, переливающиеся всеми оттенками, и правильно сделал — судя по вздохам и приглушенным комментариям Лупа, зрелище стало еще более неприятным, когда они нырнули в один из лучей звезды. Воздух зазвенел от переполнявшей его силы, волосы вставали дыбом, как наэлектризованные. Часть бурлящей дымки — сознание By или по меньшей мере его доля — обратила на них внимание, недружелюбно наблюдая за пришельцами.
Они теперь попали в эпицентр бушующей магии. Эрик снова посмотрел на ее потоки и содрогнулся — они окунулись в совершенно тошнотворные цвета. Каждый вдох затягивал силу в его легкие спиралями и нитями сверкающей дымки, от которой кружилась голова. Более того, Эрик почувствовал, что By находится где-то поблизости и смотрит на них безумным взглядом, почти неспособным воспринимать образы, однако теперь сосредоточившимся на нем. В воздухе разлилась бескрайняя печаль, затопившая все вокруг. У Эрика закружилась голова, перед глазами замелькали видения — океаны слез, превратившихся в кровь и вздымающихся огромными волнами прилива, сотни забытых мечтаний, которым не суждено было сбыться, голый лес из мертвых серых стволов, в котором давно не осталось жизни, и над всем этим — плач, плач, плач…
Он свалился со спины Кейса, хотя самому Эрику казалось, что его сдернули сильные руки. Воздух держал его точно так же, как вода. Но он попал в водоворот, поплыл по течению, лишенный собственной воли. Поток швырял и крутил его — перед глазами мелькал то белоснежный купол неба, то земля далеко внизу, усеянная мертвыми, то Замок, огромный, как планета, или бог, или невесть что еще. Кружилась голова, его тошнило, он словно стал вопросом, который обдумывает могучее, но лишенное рассудка сознание. «Я не представляю для тебя угрозы, — запоздало заверил его Эрик. — Ты с легкостью вертишь мною на ветру. Я насекомое. Я ничто. Я вот-вот умру в одиночестве. Все по Его воле».
Но он был не одинок. Азиель оказалась рядом с ним, в ее глазах плескался бескрайний ужас, дикий крик терялся в неистовстве силы и реве ветра.
Что-то несло их обоих вперед, пока прямо перед молодыми людьми неожиданно не оказались окна замка. Боевые маги хрипло кричали поблизости, как вестники смерти. Эрик схватил Азиель за руку и почувствовал, как она до боли стиснула его пальцы в ответ, вне себя от ужаса. Замок, казалось, сам затягивал их в себя, как в том видении, навеянном чешуйкой, в которое Эрик окунулся в доме Фауль, когда глаза могучего Вьина ярко блестели в маленьком отверстии его темницы, как две звезды, заточенные в западне.
«Наблюдают ли они за мной сейчас?» — подумал Эрик. Откуда-то он знал ответ. Да.

Глава 30
Открытие

Блейн размахнулся и ударил посохом по стволу дерева — редкое проявление гнева, обычно заметного только по пульсации алых нитей в его многоцветной мантии и в выражении сердитого лица, разумеется. Он с отвращением швырнул под ноги Киоуну амулеты и обереги, снятые с тела Тауна, — кольцо, позволявшее противостоять огню и холоду, серьга-талисман, довольно мощный кстати, позволяющий отклонять атакующие заклинания, и два других, предназначения которых рыжий пока не знал, а потому не решился надеть и выяснить опытным путем. Определенно сейчас был не самый подходящий момент задавать Блейну вопросы.
Киоун наблюдал за Стратегом, гадая, сколько еще будет необходимо хранить ему верность. В последнее время он начал уставать от этой игры, и вспышки гнева, которым был подвержен маг, утомляли.
— Перекушен надвое! — орал Блейн. — Я должен был защитить его; такие воины — не корм для драконов! Надо было взять с собой тебя, покусанный бешеными крысами ублюдок!
Посох Стратега едва не повредил рыжему голень. В последний момент он подскочил, чтобы удар пришелся по стволу дерева. Такую атаку вполне можно считать беззлобной, даже, пожалуй, проявлением некоей привязанности; вот если бы Блейн прибегнул к магии, пришла бы пора уносить ноги — или воткнуть клинок ему в бок.
— Я полагаю, что честно заслужил свое место, Стратег, — ровно произнес Киоун.
— Некоторые тоже так считают, но пока от тебя толку было маловато.
Киоун счел, что, пожалуй, ему повезло, что Блейн не видел, как его «верный слуга» кромсал уязвимые места башни, спасая свою шкуру во время нападения боевых магов. Вслух же он произнес:
— Ты не видел, как я убил Анфена.
Но Блейн не обратил на это заявление никакого внимания:
— Эх! Энвидис где-то на юге нянчится с идиотом. Эвелль стала драконьей шлюхой. Он не должен был оставлять ее себе! Тауна перегрызли надвое, и теперь мне остался зеленый юнец, недоросль!
— У вас есть план, Стратег, или мне как раз посчастливилось наблюдать его построение?
— Не умничай со мной, кусок дерьма! — бросил Блейн, но теперь в его голосе ясно прозвучала усталость. Он привалился спиной к дереву, глядя на покинутую башню, где по-прежнему можно было разглядеть силуэт высокого мага в одном из окон на фоне льющегося из комнаты золотистого света. Все строение казалось его естественным продолжением — или скорее он сам походил на один из органов живого здания. — Да, ты по-прежнему чувствуешь меня, — пробормотал Блейн. — Ну давай, посиди эту ночь без сна, гадая, что я задумал. Боги! И это лучшая месть, на которую я сейчас способен! Как низко я пал!
— Кто он вообще такой?
Блейн раздраженно зачастил:
— Его зовут Домудесс. Я его хорошо помню. Когда мы встречались в последний раз, до мастера ему было далеко, он тогда вообще был один из самых безнадежных учеников. Мальчик на побегушках! Как давно это было… Не знаю, сколько у него теперь силы, но коварства и знаний явно прибавилось. Полезных знаний, — вздохнул Блейн.
— Каков твой план, Стратег?
— Нет у меня никакого плана! Мы в дерьме! И наши мозги тоже! Мы пришли сюда, чтобы создать новый союз. Все отказались. Нет, это, конечно, можно понять. Я бы предал их, вне всякого сомнения, но гораздо позже, когда мы достигли бы общей цели. Вот этого они так и не захотели понять. Они так искренне верят в собственную чистоту и незапятнанность! Идиоты. Я играю в игры! Думаете, я хочу править мертвым и разлагающимся миром?! Что ж, эта честь теперь всецело принадлежит им, таким принципиальным! Идиоты!
«Редкая возможность заглянуть прямо в душу Блейна», — криво ухмыльнувшись, подумал Киоун. Он взобрался на дерево и уселся поудобнее на ветке, угрожающе захрустевшей под его весом. Блейн дико оглянулся, очевидно приняв этот звук за поступь Мучителя.
Стратег наконец поднялся и тяжело оперся на посох.
— В замок путь неблизкий, — произнес он. — Тебе нужен план? Пойдем туда и будем надеяться, что этот дурак погиб по счастливой случайности, а наш Друг и Владетель — и не важно, произошла Перемена или нет — встретит нас с распростертыми объятиями, как самых верных слуг, которыми мы и являемся. Возможно, нас накормят и напоят, как изголодавшихся псов. Как тебе такая возможность, щенок?
— Если Перемена и впрямь произошла, то нашего Друга и Владетеля там не будет. По крайней мере, я так понял, Стратег.
Блейн отмахнулся от сказанного Киоуном, бросив:
— Дай мне подумать. — Затем он забормотал себе под нос: — Остальные мне ни за что не поверят, Авридиса в замке нет, значит, они поспешат заполнить освободившееся место, что я и собираюсь сделать. Как же мы далеко от них, сидя здесь, на юге! Я сделал ложный ход, будь он проклят! Правда, есть еще мэр, Таук… Стоит ли попробовать заключить союз с ним? Правда, мне нечего предложить, кроме обещаний и знаний. Он последняя карта в этой колоде, если не считать еще одной — можно перейти Конец Света и посмотреть, что там, по другую сторону. Кто-то уже наверняка успел перехватить поводок, на котором я держал Товина…
Киоун взобрался повыше, окидывая бдительным взглядом окрестности. Он перепрыгнул на соседнее дерево, ветви которого захрустели под его весом. Бросив меч на землю, Охотник выпрямился и огляделся. Амулет в ухе позволял без проблем видеть ночью — как он скучал по этой безделушке, работая под прикрытием, не осмеливаясь прибегать к помощи талисманов под бдительным взором Лупа!
Неподалеку отсюда была поляна, куда дракон притащил Эвелль. Очевидно, зверь почувствовал присутствие Киоуна, несмотря на то что должен был все свое внимание уделять Эвелль — чем бы он там с ней ни занимался. Но какова девушка — настоящий воин! Так бесстрашно согласиться невесть на что…
Неподалеку в деревьях что-то зашуршало. Белоснежные крылья Инвии сложились, заключив в кокон тело, которое было трудно рассмотреть. Киоун свесился с сука под опасным углом, напряженно вглядываясь в переплетения ветвей.
И в самом деле — Инвия. Так далеко на юге? Очень странно…
Он соскользнул с ветки, тяжело приземлившись. Мантия Стратега вновь заблистала всеми оттенками алого — старикан явно был недоволен тем, что его размышления так грубо прервали.
— Сорока, — прошептал Киоун.
Блейн потрясенно выдохнул:
— Где?
Киоун осторожно, без единого звука прошел небольшое расстояние, отделявшее его от дерева, на котором сидела Инвия. Почему она здесь? Следит за Незначительным драконом, что ли? В любом случае вот шанс доказать Блейну, что он вовсе не недоросль. Киоун никогда раньше не охотился на сорок, если не считать редких случаев во время работы под прикрытием, когда Инвии постоянно гонялись за Анфеном. Легкой добычей их не назовешь. Но иногда — очень редко — на телах крылатых женщин находили сокровища, уравновешивающие риск.
Он вытащил из ботинка пузырек с зачарованным ядом, достаточно сильным, чтобы лишить сознания полувеликана, и осторожно капнул мерцающей алой жидкости в бороздку метательного ножа, а затем совершенно беззвучно подобрался к стволу. Блейн хромал следом.
Легкий свист нарушил тишину, раздавшись где-то в ветвях вслед за шелестом листьев и треском сучьев — Инвия заметила ходячих. Киоун знал, что бытовало мнение, будто сорока может распознать намерения человека по его ауре, поэтому действовать нужно было быстро. Он ощутил приток адреналина. Убить тварь и заполучить Метку, конечно, у него не было ни малейшего желания. Собственно говоря, обворовывать ее — тоже не самое мудрое решение. Однако этот яд был создан для того, чтобы отшибать мозги полувеликанам, а не убивать их. Возможно, если повезет, он подействует и на Инвию.
— Не так! — тихо рявкнул Блейн, увидев нож. — Не трави ее, идиот. Отойди, я знаю заклинание, которое…
Но Киоун уже был напряжен, как натянутая тетива лука, и не обратил внимания на слова Стратега. Сверху, из-за переплетения ветвей, на него смотрели ярко-зеленые глаза Инвии. Все зависело от его меткости — впрочем, Охотники не промахиваются. Он метнул нож. С криком боли и удивления Инвия потеряла равновесие, забила крыльями — и через несколько секунд обмякла и тяжело упала на землю, сломав несколько толстых нижних сучьев. Нож застрял под углом в бедре с внутренней стороны.
— Я бы на твоем месте молился, чтобы эта тварь не сломала себе шею! — в ярости зашипел Блейн. — Не хватало нам еще, чтобы эти крылатые твари…
Он замолчал, увидев то же, что и Киоун: отблеск темного металла, по которому скользнул свет. Киоун и Блейн обменялись быстрыми взглядами, а затем рыжий протянул руку, схватившись за что-то холодное, что неожиданно сжало в ответ его пальцы.
Зрение исчезло — он сделал неровный шаг назад. В ту же секунду его тело насквозь пронзила волна расплавленной силы. Восхищенный смех прозвенел эхом в лесу — в его разум вливалось знание. Блейн, съежившись, попятился.

Благодарность автора

В дополнение к людям, названным в первой книге, я благодарю Ребекку Тоберт из «Саншайн дезайн» (sunshinedc.com.au) и Катрину Лери, а также Тома Флада, Эллен Датлоу, Дэвида Ковальски и Джорджа Гри, чьи прекрасные произведения послужили источником вдохновения при написании многих сцен (особенно «Местожительство человечности»), и отдельно Мелиссу Шредер за поддержку к северу от границы.